— Вы так чудесно смотритесь вместе, я рад за вас, но завидую, — отвлекает нас всё-таки появившийся Дима. Без галстука. Верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, волосы торчком. Как будто, немного пьян и очень искренен.

— Спасибо, Дим. Что это у тебя на воротнике? Помада?

— Что? Да блять…

— Так, тихо. У меня салфетки есть на такой случай. Пойдём к свету.

Оттираю с его рубашки компромат, даже не думаю осуждать. Мне за полчаса с его женой захотелось сбежать к китайской границе, а он с ней, страшно подумать, десять лет! Миша поглядывает в коридор, чтобы нас не увидели. А Дима ловит мою руку, замечая кольцо.

— Красивое. Голубой сапфир?

Пожимаю плечами. Наверное. Я не очень разбираюсь.

— Поздравляю, братишка, — обнимает он Мишу. — Будьте счастливы, пожалуйста.

И, поправив пятернёй волосы, заходит в зал и пробирается к семейному столику. Через несколько секунд, когда мы с Мишей подходим к ним со спины, я слышу: «Я же сказала тебе, что буду в молочном! Неужели так сложно было надеть костюм тёплого оттенка? — Оля, он серый. Просто серый. — У него синюшный подтон!».

Ну, хотя бы следы помады на его рубашке она не заметила, и на том спасибо.

Нас все поздравляют, рассматривают кольцо. Теперь я точно знаю, что сапфир, почему-то «негретый» (интересно, хорошо это или плохо), органка — ашер. Каратность — неприличная для драгоценного камня, но «для жены человека твоего статуса, Миша, нужно было, конечно, бриллиант». Оля такая Оля.

Мы не можем отлипнуть друг от друга даже за столом. На грани приличий: рука на плече. Подать бокал, потрогав пальцы. Стулья ближе друг к другу, чем изначально расставлены. Касаемся глазами, дыханием, даже голосами, когда шутим. Воздух такой густой, что хочется уплотниться самим, сжав изо всех сил руки друг друга, и смочь уже, наконец, дышать.

Елена Павловна устаёт принимать поздравления и отправляется пить лекарства и спать. Гости потихоньку разъезжаются. Мы, как семья, провожаем всех, и идём к своему водителю.

— Миш, а как вы смотрите на то, чтобы продолжить вечер? Время детское! — подлетает к нам Дима. Один.

— Куда мегеру дел? — спрашиваю я.

— Отправил домой, отговорился работой. Она злится за цвет костюма, так что я всё равно сегодня дома персона нон грата.

— У нас дома ты всегда — персона грата, — не знаю почему, но сегодня я не ощущаю его врагом. Ну, или я сейчас чувствую себя такой могучей, что мне ничего не страшно. — Поехали к нам, познакомлю с детьми.

— Больше племянников — богу племянников! — Димасик хлопает Лёху по спине, и мы забираемся в вызванный Мишиным секретарём лимузин, прихватив с собой шампанское и тарелку канапе.

По дороге звоню своим клюшкам: я выхожу замуж, блин! Димку, я может, и не боюсь, но, чтобы сказать об этом детям, мне нужна вся моральная поддержка мира.

— Море, сучка крашеная, ты бы хоть предупредила, что у вас вечерний дресс-код! Я вылетела к тебе навстречу, в чем была! В спортивках! — ворчит Наташа, оказываясь на коленях у моего будущего родственника. Знакомы? Ну ладно, не важно. Эта себя в обиду не даст.

— Не переживай, сейчас доедем до места назначения, и все остальные будут в спортивках, — успокаивает её Катя, подозрительно позвякивая сумкой. А эта — не даст никому протрезветь. Мы идеальная банда, да.

В квартиру вваливаемся уже не чопорными взрослыми со светского раута, а пьяненьким и хихикающим хулиганьем.

— Дети! У нас звездец! — громко кричит Ната. — Давайте праздновать!

— Злюка! Наши родители женятся! Смотри! — пасынок хватает меня за руку, демонстрируя кольцо. — Мой батя правда женится, прикинь?!

— Ох. Ре. Неть, — это Ира.

— Не рановато так сразу? — это Игорь.

— Да какая, в жопу, разница, рановато-не рановато?! — скидывает Лёша опостылевший пиджак и срывает галстук. — Пап, ты счастлив?

— Очень, — хрипит Миша мне в макушку.

— Море, ты счастлива?

Киваю, пытаясь снова не разреветься.

— Ну вот и всё! Основной вопрос решён! Остальное — технические детали! — шкет подпрыгивает, делает сальто в воздухе и приземляется на диван. — Злюка, вытаскивай всё из холодильника. Переодеваемся в домашнее и празднуем, поняли?

Вот ведь командир какой, а!

Не успеваю войти в нашу комнату, как меня сносит ураганом Миши. Секунда — и я уже распластана по стене, без платья и шпилек в волосах, а он стоит передо мной на коленях и жадно целует в живот.

— Миш-ша… Там гости… и дети… и мне ещё нельзя… и я плохо пахну…

— Ты пахнешь, как рай, — мычит он мне под рёбра, тяжело дыша. Стоим так целую минуту, приходя в себя. Одеваем друг друга в футболки и мягкие штаны, и в этом даже больше секса, чем если бы, наоборот, раздевали.

Стук в дверь.

— Эй, голубки! — кричит братец. — Швырните и в меня, пожалуйста, какой-нибудь одёжкой, я тоже хочу уюта! Потом потискаетесь!

Вот так, да. Именно так я хотела всю жизнь. Дети, шумно рубящиеся в приставку, зная, что на них никто не заорёт. Подруги, громящие кухню, мечущие на стол закуски. Магнитное поле вокруг Наты и Димы, которые смотрят друг на друга с опаской и не смеют прикасаться, и… я потом выясню, как так вышло, но я, кажется знаю, помаду чьего любимого цвета я оттирала с его воротника.

И Консерваторские крепкие руки на моей талии.

И никакого крика. И подколки, даже абсолютно троллячьи — без злобы. И шампанское рекой, без всякого «а вам не многовато? я не буду потом твоих пьяных шалав по домам развозить».

Славик, прочь из моей головы! У нас праздник! Без тебя!

Никогда, никогда больше ты не будешь высасывать из моей жизни радость, как гребаный дементор.

— Ну что, дорогие! Предлагаю выпить за семью! — громко говорит Дима.

— Подожди, не все в сборе! — спрыгивает с дивана Лёшка. И кому-то звонит. — Чао мамма, зови скорее своего дорогого супруга, у нас тут новости… Видео включи!

— Ох, к такому меня точно жизнь не готовила…

— Окстись, Море, твоя жизнь тебя размазывала так, что ты готова даже к апокалипсису, не то, что к знакомству с матерью пасынка, — шипит Катя.