В котором история любви только начинается.

Я стояла, смотрела на Новикова с плохо сдерживаемым чувством того, чтобы не придушить его.

— Я тебя умоляю: хватит войны, хватит догадок и лишних мыслей. Майя, будь со мной. Выходи за меня. Будь моей судьбой. Будь моей единственной женщиной на все оставшиеся годы, которые нам отмерены. Клянусь быть верным, любящим, заботливым. Клянусь быть тем самым человеком, о доверии которому ты не пожалеешь никогда.

В этот момент в шахматном клубе начали звучать аплодисменты.

— И нет, я не испортил твою работу. Всё это согласовано с владельцами вечера. Они знали, что появятся салюты, появятся вертолёты с транспарантами. Они обо всём знали. И всё это с ними обговорено. Я тебя умоляю. Невероятная, неповторимая. Одна на миллионы и миллиарды. Я тебя Христом Богом прошу, пожалуйста, дай мне шанс. Я очень буду стараться не расстроить тебя, не разочаровать. Я не говорю о том, что у нас с тобой всё получится с самого первого раза. Возможно, тебе придётся несколько раз попытаться меня убить. Возможно, я даже сам в какой-то момент захочу застрелиться. Но чего уж точно не будет между мной и тобой — это потерянного времени. Я не хочу без тебя.

— Ты же понимаешь, что я сейчас при всех не могу тебя послать? — тихо шепнула, наклоняясь к Новикову.

— Прости, я об этом не подумал, — как-то искренне изумился он и потёр между бровей. — Тогда, конечно, ситуация выглядит иначе.

Новиков вздохнул, развернулся и перехватил мой микрофон.

— Дамы и господа, спасибо за то, что вы позволили в этот вечер произойти самому чудесному признанию мужчины женщине. Ну, а какой ответ она даст — вы узнаете из заголовков газет, новостных пабликов и соцсетей.

Новиков очаровательно улыбнулся и слегка поклонился. А потом, шагнув ко мне, заметил:

— Я буду ждать в машине.

На этот раз он не высокомерно, не по-свински, но всё равно нетипично поступил.

И когда закончился вечер, он ждал меня.

— Я всё знаю, — произнёс он, грустно улыбаясь. — Ты знаешь, ко мне приходили сказать о том, что беременны. Ко мне приходили пошантажировать тем, что беременны. Но ни при каких условиях не сбегали от меня из-за того, что беременны.

В груди противно засаднило. Я шмыгала носом.

— Почему? Почему ты мне не сказала?

— Потому что не хочу. Потому что мужчины слишком холодные и грубые. А я уже один раз умерла. Знаешь, лучше в сорок два быть матерью одиночкой, чем в пятьдесят снять шлюху с мужа.

— Максимум, что ты сможешь с меня снять — это побои. Причём твои же, — усмехнулся Новиков и подал мне руку, приглашая в машину.

Я огляделась, тоскливо вздохнула, понимая, что от него на самом деле, скорее всего не скрыться.

— Я не говорю, что у нас с тобой всё получится. Давай хотя бы попробуем.

— Да, попробуем. Я дома, ты в Питере. Замечательная семья.

Но Новиков покачал головой.

— Всё только начинается, Майя. И никто не может сказать, что будет дальше. Но в чём я могу быть уверен, это то, что я не предам, не обману, не заставлю плакать. Скорее всего, плакать ты будешь от смеха. Ну просто потому, что такого шутника, как я, надо ещё поискать.

— Да зачем тебе это? — тихо спросила и поняла, что забыла концертные туфли.

Написала девчонкам, которые собирали оборудование. А Новиков, наконец-таки додумав ответ, признался:

— Я очень хочу семью. Цинично прикрываясь жизнью пресыщенного бизнесмена, где-то глубоко внутри я очень сильно хочу семью. Причём нормальную, как у тебя.

Я посмотрела на него расширенными от ужаса глазами, потому что назвать мою семью нормальной — это надо было ещё так умудриться облажаться.

— Я очень хочу услышать детские крики. Но я не хочу это делать с той, которая, скажем так, будет ценить меня выше, чем я того стою. Потому что всегда будет возможность где-то недодать, где-то недолюбить, где-то отнестись как к должному. Нет. Я хочу семью с тобой. Потому что, знаешь, как бы это по-идиотски ни звучало, но ты настолько нелогичная женщина, что даже стоя со мной в ЗАГСе сможешь отжечь так, что я потом ещё полгода буду приходить в себя.

— Нет, Олеж, это ты, конечно, перегнул, — фыркнула я себе под нос и добавила: — Отжечь я смогу на похоронах, решив, что будто бы это слишком грустные посиделки, и взмахнув рукой, брошу букет в гостей в надежде на то, что кто-то подорвётся его ловить.

Олег рассмеялся и скосив на меня глаза, шепнул:

— Вот поэтому, Майя, я не хочу быть для кого-то богом. Я хочу быть обычным. Я хочу, чтобы моё слово не было законом, и человек рядом со мной оставался самим собой. Я не хочу терять такую, как ты.

— С лёгким пребобахом, — закончила я, шмыгая носом.

— Ну, пусть будет так. Хотя я бы это назвал с большой изюминкой.

— Куда мы едем?

— К нам домой.

Я запаниковала, потому что не понимала, что это означает.

Квартира на набережной. Окна выходили на реку, по которой гуляли паромы. Большая, светлая, какая-то по-домашнему правильная. Высокие окна. Много спален. Открытая терраса. И совсем нереальное — рояль в одной из комнат.

Олег шагнув вперёд, поднял крышку и меня передёрнуло.

— Нет, нет, нет, не вздумай это при бабуле делать.

— Но почему? Я умею играть!

— «Собачий вальс»? Нет, нет, нет, не вздумай!

Я оказалась рядом с ним, присела и осторожно поправила его руки.

— «Собачий вальс» играется вот так.

И положив пальцы поверх его, стала осторожно нажимать на клавиши.

— И да, — шепнула в самом конце. — Рояль надо настроить.

— Я тебя прошу, будь моей женой.

— Ты же не уедешь, да? Ты же не оставишь меня в покое?

— Ты беременна. Это самый жирный знак судьбы, что я не должен никуда уезжать.

— Но мне же тебя воспитывать придётся, — попыталась отшутиться я и горестно вздохнула.

— Позволь, Майя, это сделать Акулине Арнольдовне. Мне кажется, она с воспитанием справляется намного лучше, чем кто бы то ни было.

— Олег, я...

Мне показалось уже бессмысленно играть роль смелой и независимой.

— Я очень сильно боюсь. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. У нас с тобой было несколько ночей в Питере и мы ничего больше не можем сказать друг о друге.

— Почему же? Я, например знаю, что если тебе с утра не поставить чашку кофе, то ты будешь на всех орать благим матом и голосом Джигурды.

Я улыбнулась.

— Ну и точно так же ты знаешь, что я хорошо пою. А ещё дерьмово играю на рояле.

— Ты понимаешь, что это слишком для нас обоих? Ты понимаешь, что это не так: если поиграли, не получилось и можно свернуть? Куда ты свернешь, когда ребёнок будет?

— А ты вообще считаешь нормальным куда-то из брака сворачивать? — тихо уточнил Олег.

И я пожала плечами.

— Мне страшно. Ты предашь, увидев подтянутую жопу. — Я специально выбрала слово из лексикона своего бывшего мужа для того, чтобы подчеркнуть моё отношение к таким связям. — Поведешься на стоячую грудь. Может быть, голосок тебе чей-то понравится и тебе захочется спеть в дуэте. Олег, всё что угодно может быть.

— А ещё может быть, знаешь как? — Олег закрыл крышку рояля и повернулся ко мне. — Ещё может быть так, что однажды утром ты проснёшься и поймёшь, что всё не так страшно. А я проснусь и пойму, что всё достаточно счастливо. Каким-то утром мы оба с тобой проснёмся и поймём, что погода за окном дурацкая, поэтому лучше сегодня никуда не выезжать. И вообще, Маруся или Ванечка так сладко спят в кроватке, что даже рука не поднимается будить их в детский сад. А ещё может быть вот так: Акулина Арнольдовна, перебрав своих любимых смузи из брокколи с томатами и мартини, однажды начнёт раскидывать карты на абсолютно всех членов семьи и там-то выяснится, что по долгой-долгой дороге я шёл до тебя. И там-то станет понятно, что, к сожалению, не всё получается у людей с первого раза. Иногда надо попробовать для того, чтобы просто понять, что это твоё.

— Ты сейчас так красиво поёшь, — тихо произнесла я, глядя снизу вверх на Олега.

— Правда? Получается? Я так долго репетировал, боялся сбиться где-то.

Я рассмеялась. Олег качнулся ко мне и шепнул:

— Я тебе клянусь: всё у нас будет не как у людей.

— У меня есть, конечно, поговорка в тему, где последнее слово очень хорошо рифмуется с матерным, — медленно произнесла я.

Олег рассмеялся.

— Вот об этом я говорю, Майя. Я не хочу никакую другую. Я хочу тебя — особенную, эксклюзивную, смешную, когда-то безумно нелогичную, настолько, что аж бесишь. А когда-то безумно ранимую. Иногда отчаянно злую, как это было в ресторане. Господи, мне в какой-то момент показалось, что ты даже не врёшь. Но потом я понял, что сдаваться — это вообще не моя история. Даже если бы ты захотела вернуться к своему мужу, я бы тебя у него отбил.

— Как? — охнув, вздохнула я и подперла подбородок ладонью.

— Не знаю. Вариантов-то много. И леса у нас бескрайние.

— Глупости, — я склонила голову к плечу.

— Ну, так вот, мы и сейчас с тобой занимаемся глупостями, когда обсуждаем какие-то абсолютно неинтересные темы. Как тебе наша квартира?

Я сцедив улыбку в кулак, произнесла, что Акулина Арнольдовна оценит этот рояль. И это было чётким заверением о том, что да, я согласна быть с тобой. Да, мы будем с тобой вместе до конца наших дней.

И Олег опустившись на колено, протянул всё то же кольцо.

— Олег…

— Окажи мне честь: сделай меня самым счастливым человеком. Позволь мне проиграть эту схватку с судьбой.

— Почему проиграть?

— Потому что я всегда у неё всё выигрываю. И мы с ней договорились, что если ставка будет настолько высока и у меня впервые не получится отбить такие деньги, то значит я стану по-настоящему счастлив.

— Это глупости, — звонко произнесла я, не понимая о чём речь.

Но Олег воспользовавшись моментом, быстро надел мне на палец кольцо.

— Вспомни Фандорина — ему отчаянно везло в картах, но безумно не везло в любви. У меня примерно так же. Поэтому я готов проиграть в любых картах, только чтобы один раз по-настоящему, с той единственной, которая для меня важнее, нужнее и ценнее всего, что было в моей жизни…

Год спустя.

Малышка Мэри тихо спала в своей кроватке. Олег носился туда-сюда между спальнями и ворчливо бубнил:

— А я говорил: можно кроватку поставить к нам.

— Можно, — тихо произнесла, размазывая крем по ладоням. — А ещё можно забыть о том, что у нас есть какая-то жизнь. И, например, если ты возвращаешься из поездки в Питер глубоко за полночь, ты уже не сможешь зайти в спальню.

Олег лег на кровать и умудрился так извернуться, что его голова оказалась на моих коленях.

— Маруся такая смешная. А сегодня, когда я её кормил, она пузыри пускала.

Мне казалось, что всё это как-то у нас скоропостижно происходит с Олегом. Но почему-то пугать это стало с каждым днём всё меньше.

Он показывал мне квартиру, а на следующий день показывал загородный дом. Ещё через день показывал Акулине Арнольдовне квартиру. Та рассуждала о том, что, дескать, спален может не хватить на всех. И вообще, надо такие покупки согласовывать. Олег на это всё смотрел с лёгким умилением.

И только намного позднее я познакомилась случайно с его родителями, когда на шестом месяце прилетала к нему в Питер из-за того, что он закрывал большую сделку и не мог сам долгое время прилететь ко мне.

Этот ваш гостевой брак — такая мерзость. Почти как заливная рыба.

Но после рождения Маши, после того, как Олег на протяжении первых двух суток из-за кесарева сечения и того, что оно было немного раньше по сроку, чем мы предполагали, носил Машу на груди, донашивая, он хлопнул ладонью по столу и признался:

— В общем, основной центр остаётся конечно в Питере, но я переезжаю к тебе, потому что не смогу по-другому.

Ну и логично, что когда я прилетела на шестом месяце в Питер, как-то так случайно получилось, что мы пересеклись сначала с его матерью, а потом и с отцом. И там-то стало понятно, что Олег тянулся не просто за каким-то чувством семейности. Он как раз-таки тянулся за вот этой вот отсутствующей сепарацией, что ли, когда женщины разных поколений постоянно находятся в контакте, когда очень многое в семье решается за счёт долгих разговоров, когда кажется, что если беду разделить на многих, она уже не такая большая и неподъёмная.

Потому что у Олега, как я поняла при первом знакомстве с родителями, не было чего-то такого.

Было ли это странно или пугающе — я не могла определиться. Но хотя бы лучше стала понимать мотивы.

С Яшей мы увиделись только на судебном заседании. И я поняла, что точка в нашем с ним браке поставлена была той ночью, когда он забрал меня, не дав совершить самую страшную ошибку в своей жизни.

Мы пересекались из-за детей.

Мы пересекались иногда на пороге бабулиной квартиры. Хотя я не понимала: медом ему что ли там намазано? Бабуля кокетливо закатывала глазки и фыркала о том, что: “вообще-то она так-то мстит. Все должны понять её и войти в её положение. Потому что ещё ни один не уходил от неё просто так”.

Если честно, в моменты, когда мы пересекались где-то с Яшей, было отчаянно грустно.

А на свадьбе у детей ещё и до дурного больно.

Когда-то мы с ним пересекались из-за бизнеса, где я ворча, высказывала, что меня где-то, что-то не устраивает.

Когда-то мы сталкивались нос к носу: то у меня в агентстве, то у него в фирме. И наше общение было больше похоже на общение старых друзей, которые знают друг про друга самые грязные подробности, но при этом не относятся друг к другу с презрением.

Дети на это всё реагировали спокойно, понимали. И я была им, конечно, за это благодарна.

Мотаясь в Питер, я периодически доезжала до Марка. И с видом землевладельца, несколько раз даже приехала в особняк, подаренный Яшей. Подумала, что Марк, если осядет в Москве, то ему такая недвижимость не помешает.

И в целом я не могла сказать, что мой страх тогда был оправдан. Скорее всего, это было из истории про то, что обжегшись на молоке, на воду дуют.

— Майя, — Олег потянулся и перехватил моё запястье. Поцеловал сначала кончики пальцев, а потом стал подниматься выше. — Ты как будто отключилась.

— Да нет, — произнесла я и пожала плечами. — Задумалась просто.

— Надеюсь о том, что нам пора сыграть свадьбу?

Я посмотрела на Олега тем самым взглядом, который говорил о том, что он здесь какие-то глупости придумывает.

— Серьёзно. Мы даже с тобой не расписаны. И мои юристы бьют из-за этого большую тревогу, потому что у меня имущество растёт. Оно растёт только у меня, а не у нас. Сама понимаешь, да?

Я грустно улыбнулась.

— Но если тебе удастся всё это сделать в ближайшее время — я даже буду согласна. Только давай без всякого вот этих вот выкупов, дурацких ритуалов. Давай немного по-тёплому. А?

И да, в сентябре у нас была свадьба. Самая красивая. Безумно душевная. Отчаянно берущая за душу. И Олег подхватив меня на руки, поздно вечером внёс в квартиру.

— Госпожа Новикова, позвольте вас расцеловать.

— Господин Новиков, у вас это позволение вроде бы уже как год имеется?

Олег рассмеялся.

Маша была весь день с нами — то с няней, то с бабулей, то с Лерой, то со мной. Но домой мы их отправили чуть пораньше. Потому что Маруська устала, капризничала, плакала. Да и проблемно это было. Я ещё успела подумать о том, что стоило дождаться, когда Маруся подрастёт, чтобы свадьба не так сильно зависела от настроения младенца, но Олег тогда запротестовал, говоря о том, что: я так до её совершеннолетия за него замуж не выйду.

И первая ночь в качестве супругов была безумно трепетной, нежной, тёплой, с самыми искренними словами, которые звучали шёпотом на ухо.

— Я буду тебя любить вечно. Я так долго тебя искал, Майя.

Я впервые отпустив страх, прижала его ладонь к своей груди.

— Я тоже буду тебя любить вечно... Если ты меня никогда не обидишь.

Олег вздохнул, опираясь локтем о матрас и посмотрел на меня саркастично.

— Ты неделю назад обижалась, что я сожрал твоё пирожное.

Я прошлась ладонью ему по щеке и с трудом сдержала слёзы.

— Ты же понимаешь, о чём я…

— Я никогда тебя не обижу. И буду любить тебя вечно. Ту самую девушку из Питера, которая свела с ума заядлого холостяка. Я буду любить тебя вечно, Майя.

Конец.

P.S.

Спустя месяц после того, как Майя и Олег сошлись.

После того, как мы с Олегом съехались, случилось странное и неприятное. Помимо того, что мы были заняты этапом гнездования, были большие проблемы с тем, что надо было ещё как-то бизнес регулировать. Я понимала, что чем позже срок становился, тем сложнее мне уже было быть постоянно на глазах у людей. Мне тяжело давались долгие вечера на каблуках. Да и вообще, даже третья беременность, несмотря на то, что в достаточно сознательном возрасте, всё равно заставляла быть немного домоседкой, что ли.

И в один из поздних вечеров, когда Олег недовольно бурчал себе под нос о том, что у него на бирже косяк на косяке из-за того, что по ходу его сотрудники тоже стали котятами, у меня зазвонил мобильник.

Олег перевел на меня взгляд, когда я подхватила трубку. И нахмурился, поняв, что у меня слёзы из глаз потекли.

— Майя, что случилось? — подался он вперёд.

И я часто задышала, качая головой.

— Подожди...

На том конце провода сдержанным, но полным слёз голосом рассказывала кое-что Марта Новак.

— Понимаешь, Альберт хуже, чем изменил…

И тут-то её прорвало, потому что короткий смешок, абсолютно неуместный для этой ситуации, был признаком того, что она вне себя от горя, разочарования, обиды.

— Он не просто завел себе молодую любовницу, которая пришла ко мне в офис на шестом месяце беременности. Майя, он не просто это сделал. Альберт полгода лгал ей, что я при смерти. Говорил, что я умираю! Понимаешь, Майя? Я не знаю, что сейчас делать. Я просто не представляю…

А вот теперь точно конец.