Какими бы сладкими не были мужские речи, к сожалению, их нельзя запить чаем.

Я стояла, смотрела на Новикова, как баран на новые ворота.

— Красивое, — произнесла, не покривив душой. — Я уверена, что однажды это кольцо найдёт свою хозяйку.

Олег посмотрел на меня тяжело, пристально, словно бы мысленно спрашивая, шучу ли я сейчас. Но поскольку чувство юмора у меня было всегда достаточно специфичное, потому что считала, что жить надо так, чтобы в финале апостол Пётр уржался, читая летописи твоих дней, ничего менять я не планировала. Пожала Олегу запястье, мягко проведя кончиками пальцев по внутренней стороне ладони.

— Действительно, Олег, это кольцо идеально будет сидеть на руке женщины, которую ты полюбишь, если перестанешь любить себя. Прости, что так вышло. Мы чужие. Не того поля ягоды. Понимаешь?

Олег не понимал. Поэтому, когда я развернулась и медленно пошла к своей машине, он успел мне крикнуть:

— Ты даже не даёшь шанса!

Шанса на что? На половину седой головы? На возможность лечь в психдиспансер по блату? На что я шанса не давала?

Сев в машину, я нахмурилась. Мне казалось, что жизнь моя течёт в каком-то другом направлении, чем я планирую. Поэтому вместо задуманных дел я вывернула руль и направилась в клинику Гагариной. Точнее, не в её, а где она сейчас принимала и уже через полчаса я лежала у неё на кушетке с видом заживо погребённого — руки на груди, взгляд в потолок.

— Ты, пожалуйста, посмотри очень-очень чётко. Разница в неделях безумно важна.

Аня была шикарным УЗИстом. Она и гинекологом была прекрасным. И я понимала, почему она ушла в коммерцию — маленькая дочка, развод. Всё это накладывало определённый отпечаток на личность женщины.

— Успокойся, Савельева, — назвав меня девичьей фамилией, улыбнулась Гагарина. — Сейчас всё высчитаем, до дня можно будет сказать.

И мы действительно сидели и считали. Я скрупулёзно восстанавливала в памяти картинки событий, когда мы последний раз были с Яшей, когда я оказалась с Новиковым в постели. Всё это складывалось в картинку того, что даже если бы Яша был очень метким стрелком, сомнительно, что у нас бы что-то получилось.

— Не знаю, что тебе делать, — произнесла Аня, прижимая ладонь к щеке. — Я уже оказывалась в ситуации, когда в разводе и беременна. И, глядя на Соню...

София у неё была не просто чудом, а какой-то святыней. Я смотрела на эту девочку, которая для своего возраста была удивительно тактичной и смелой, правильно строила разговоры со взрослыми.

В то время как мне для того, чтобы спросить что-то у взрослого человека в моём детстве, приходилось ну очень сильно постараться. Я была достаточно скромным ребёнком лет до пяти. А потом Акулина Арнольдовна стала приглашать меня на чаепитие, во время которых раскладывала карты таро и рассказывала о превратностях судьбы. Стоит упомянуть, что примерно в то же время в моём обиходе появились такие слова, как портвейн, «Мадам Клико», беленькая.

Нет, я не была ханжой. Сейчас это я вспоминала с большим смехом и считала, что вся наука, которую вкладывают в ребёнка женщины семьи, она не проходит бесследно. Да, близость к бабуле, можно сказать, сделала большой вклад в то, какой женщиной я сейчас являлась.

Так вот, у дочери Анны всё это было просто потому, что она вот сама по себе такая солнечная, правильная, умная, очень интересная, безумно тактичная.

— Ань, я старая, больная женщина. Мне уже плевать на горящие избы и скачущих лошадей. Какой мне ребёнок?

Гагарина пожала плечами.

— Я тебя ни на что не уговариваю и ни под что не подписываю, потому что это твоя жизнь и только ты вправе решать, как её загубить или восстановить. Но со своей стороны я могу пообещать тебе, что какое бы решение ты не приняла, я его поддержу. Да, я сама сейчас не практикую, но приеду с тобой в больницу и встречу тебя после. Я буду сидеть с тобой, пока ты не придёшь в себя, и даже отвезу тебя домой. А в другом случае у меня будет дубликат твоей карты беременности — ты сдашь чёртову прорву, скорее всего, ненужных анализов и также могу тебя заверить, что я с тобой поеду в роддом.

Я косо улыбнулась и стала одеваться.

— В общем, Майя, решай. Время у тебя не так много. Но я надеюсь, что ты сможешь с этим определиться.

— А когда ты узнала, что беременна Софией?

Аня опустила глаза.

— У меня другая ситуация. Я настолько сильно любила своего мужа, что только ребёнок помог мне не чокнуться. Я бы не вывезла ту боль. Только зная о том, что ношу под сердцем дочь, я рвала и метала. А так, мне кажется, моя бы депрессия вогнала меня куда-нибудь в другое место.

Я помнила её состояние после развода. Я помнила эти стеклянные глаза. Я чувствовала её боль как свою. Но я не могла сказать, что у меня было такое же. Я любила Яшу — того самого парнишку, который приезжал за мной в разные города. Хотя какого парнишку? Мужика. Приезжал, Марка привозил. Стоял, ждал возле ДК, либо ресторанов. Я любила, как раз вот этого Яшу. Но когда узнала про его измены, ненавидела я взрослого, статусного борова, который вдруг решил мою жизнь поставить на кон.

Вернувшись домой, я поняла, что перед подъездом сцена не изменилась. Как только моя машина затормозила, из здоровенного внедорожника вышел Новиков. Стоял с букетом цветов.

Я не могла поверить в то, что начнётся второй акт.

Когда я приблизилась к подъезду, Олег глубоко вздохнул, словно бы собираясь с мыслями, напоминая себе о том, что он вообще-то воин, мужик и ему всего лишь надо подойти к женщине.

Я сузила глаза, намекая на то, что не надо ему ко мне подходить. Но в этот момент я услышала знакомый голос:

— Привет.

И ещё один здоровенный букет. На этот раз из пионов и сирени.

Где он вообще нашёл сирень в это время года?

У меня затряслись губы. На коже проступили мурашки. Я шагнула вперёд и тихо выдохнула:

— Любимый мой…