“Жениться — просто и весело. Разводиться — сложно и грустно” — одна очень старая еврейская мудрость.

Новиков посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло столько недовольства, что могла бы поклясться, что где-то в другой жизни я бы за это ох как хорошо получила. Но поскольку Олег подозревал, что в случае чего ещё ему наваляют, он сдержал язык за зубами и выдохнул:

— Ты могла сказать, что тебя не устраивает. Ты могла мне пожаловаться.

Я на него посмотрела и улыбнулась.

Я не знала, почему такая большая психоэмоциональная разница была. Он вот просто не понимал, что женщина, которая состоялась, которая родила детей, которая успешна, которая в разводе, у которой был длинный, достаточно хороший брак, не будем лукавить — она не будет стоять и доказывать, что ей что-то не нравится. Реально проработанная баба встаёт и уходит. Но желательно, чтобы у неё за спиной в это время взрыв бабахнул.

— Олег, я не собираюсь ничего объяснять ни тебе, ни твоим друзьям, ни твоим любовницам. Но просто на подумать: ты для чего меня туда привёз? Покрасоваться? Зверушку диковинную показать? Показал? Какие претензии ко мне? Я сидела, рта не могла открыть — ты не давал. Я сидела, смотрела на то, что все в этой компании однозначно не моего уровня.

И в этот момент в глазах Олега скользнуло какое-то понимание. Но я взяла и ударила его под дых.

— Они все челядь, а я богиня. С чего ты взял, что богиня может сидеть за одним столом с быдлом? С чего ты взял, что богиня может хихикать с дурочкой? Нет, я ничего не хочу сказать про эту девочку с милейшими картинами. Она действительно была единственная, которая не сводила с ума. Отчасти я была умильно рада её слушать. Она хотя бы дерьмо не несла, как та же самая Света в сортире.

И Олег, видимо, сначала посчитавший, будто бы я сказала про то, что где-то не дотянула до его друзей, желал броситься меня разубеждать в этом, но после моей отповеди набрал в грудь побольше воздуха.

— Ну, я, конечно, понимал, что ты женщина явно не с болячками и психологическими травмами. Но чтоб с такой, с короной.

Я улыбнулась.

— Однако не ты мне эту корону на голову натянул. Не ты мне её полировал. Так что и не тебе решать: правильно я где-то поступила или неправильно. Вот в этом принципиальная разница меня и тебя. Тебе охота поиграть во властного босса. Ты сидишь, кичишься, как тебе удалось взрослую женщину в постель затащить. Я этим давно не занимаюсь, мне абсолютно плевать, что обо мне подумают друзья, потому что друзья о мне плохого подумать не могут. Это и есть настоящие друзья. А у тебя что за друзья, рядом с которыми тебе надо находиться постоянно в состоянии тревоги и вот вот обнажённого меча. Ответь себе на эти вопросы. Мне не надо отвечать, я и так всё прекрасно знаю.

Олег шагнул ко мне, перехватил меня за локоть, притягивая.

— Я сейчас так понимаю, что мы с тобой не сможем договориться. То есть я даю почти стопроцентную гарантию на то, что мы оба уйдём ни с чем. Поэтому я предлагаю тебе не перемывать друг другу кости, не оценивать друзей, бывших мужей, друг друга, а просто провести время вместе. Я тебя не так многого прошу.

И вот, будь я чуть полегче, будь чуть попроще, может быть, и согласилась бы. Но, как говорится в народной мудрости: козла бойся спереди, лошадь сзади, а дурака со всех сторон. Я понимала, что да, ничего не будет — не проведём мы нормально время вместе.

— Слушай, ты тёте давление не поднимай. Ладно, малыш?

— Да прекрати ты меня малышом называть! — зарычал Олег, стискивая мои запястья одной своей рукой.

— А сколько тебе лет?

— Сорок пять! — Рявкнул он мне, и я отшатнулась, хлопнула глазами.

— Ты чего придуриваешься? — едва ворочая языком, произнесла я.

— В каком смысле придуриваюсь? Мне сорок пять.

Ему не было сорока пяти. Я могла голову на отсечение дать. Он не выглядел на свой возраст. Я его не ощущала на этот возраст. И это очень дебильно оказывалось, что он старше меня. Мне сорок два и этот паразит старше меня. Где он сохраниться успел? Может быть, у него какая-то криогенная камера в Питере стоит в подвале дома?

Да никто не выглядит так в сорок пять. Яша выглядел намного более представительно. Нет, я, конечно, понимала, что седина — это признак старости, но никак не мудрости. Но с Олегом это не прокатывало.

— Почему ты молчишь? Не ожидала? Или что, надеялась на то, что я скажу — мне тридцать пять, мне тридцать девять? Майя, я взрослый, состоявшийся мужик. Ты меня черта с два переломишь. Твои скандалы, твои спектакли, для меня по факту ничего не значат. Я и не такое в жизни повидал. Но вот то, что сейчас два взрослых человека не могут договориться — это меня крайне печалит. Мы с тобой могли провести очешуенное время. Лучше не придумаешь — мексиканские страсти, бразильское танго. Но тебе надо из всего сделать драму. Я как-то, видимо, облажался в момент, когда понял, что ты меня зацепила. Надо было глубже копать.

Я дёрнула руку и пожала плечами.

— Ну давай, поработай кротом, покопай поглубже.

Я развернулась, пошла в сторону своей машины.

Но дойти не успела. Олег развернул меня к себе и опустив глаза, выдохнул:

— Прости. Я не знаю просто, что тебе сказать. Чтобы я не сделал — всё плохо. Чтобы я не сказал — идиотски. Как бы я не поступил — тебя это не устраивает. Мне кажется, что я постоянно нахожусь с тикающей бомбой. А я действительно хочу по-другому. Ты мне нравишься. Ты мне больше, чем нравишься, Майя.

Он опустил руку в карман и вытащил небольшую глянцево-стеклянную коробочку.

— Ты мне реально очень нравишься. Настолько, что... — он замолчал, словно бы раздумывая, стоит ли дальше продолжать. — Настолько, что я кольцо купил.

Коробочка открылась.

Я отвела взгляд…

И подумала про себя о том, что в детстве запрещено было пальцы в розетку совать, а сейчас запрещено в обручальные кольца…