В которой здравый смысл проигрывает жалостливости и материнским чувствам.

Мы с бабулей посмотрели друг на друга и у обеих глаза стали, как пятирублёвые монеты. Лера облизала губы и дрожащим голосом продолжила в трубку:

— Да, да, я поняла. Хорошо.

Отложив мобильник, она сосредоточенно всмотрелась в наши лица.

— Вы представляете, ночью случилось.

Акулина Арнольдовна тяжело вздохнула:

— Я ставлю на то, что Яша доигрался со своей виагрой и его-таки накрыл сердечный приступ. Именно из-за этого. А не из-за того, что он теряет самую чудесную женщину в своей жизни.

— Да, я тоже ставлю на виагру, — тихо поддакнула я и потёрла между бровей там, где обычно начиналась мигрень.

Лера вздохнула.

— Ну, вы-то понятно. Ладно, сидите, а я съезжу, проверю его, что ли. Да мне потом ещё Марку надо отзвониться, рассказать, как отец.

Мы с Акулиной Арнольдовной посмотрели друг на друга с тем самым пониманием, о котором обычно говорят, что достаточно ментальной связи, и, встав из-за стола, пошли тоже собираться.

Нет, я к Яше ехать не собиралась. Во-первых, подозревала, потому что он тот ещё актёр погорелого театра. А во-вторых, вот со мной нельзя спорить — в споре я даже если пойму, что не права, буду продолжать спорить для того, чтобы просто бесить. А ему сейчас, если это действительно сердечный приступ, только споров со мной не хватало для полной картины.

Лера нервничала. Всё-таки был отец. Несмотря на то, что муж изменник, но Яша был неплохим отцом. По крайней мере, не тем, который вёл себя как-то по-идиотски. Да, косяк, конечно, с пощёчиной по губам был, но в остальном он старался придерживаться того поведения, которое я желала. Поэтому в принципе дрессуре он поддавался неплохо. Так что у Леры каких-то особо сильно травм с детства не осталось. Ну, может быть, разбитые коленки.

— И что я ему должна буду сказать? — спросила Лера, сидя в машине.

Акулина Арнольдовна взмахнула рукой. Тяжёлые ободки браслетов стукнулись друг о друга и бабуля медленно протянула:

— Скажи, что ты всё понимаешь и будешь беречь его подарки до конца своих дней.

— Бабуль, а вот, кстати, — взмахнула я рукой, успев переключиться на большую скорость. — Я ему, между прочим, говорила про завещание. Я ему намекала на то, что в его возрасте такие шутки с виагрой уже не прокатывают.

Лера вылезла между двумя передними сиденьями и вскинула брови, намекая мне, что ей нужны подробности.

— А он приехал ко мне как-то на работу и решил подарить мне то, что я и так получу в разводе. Ну, я ему и сказала, что если бы он мне подарил завещание, в котором всё отписывалось мне и детям, возможно, сменила бы гнев на милость. Но буквально на полчаса.

Лера тяжело вздохнула.

— Я понять не могу, у папы же никогда не было проблем со здоровьем.

— Я тоже понять не могу. Поэтому у меня ставка на то, что он таким образом пытается либо разжалобить нас, либо напугать своих партнёров. А если ещё взять в расчёт то, что его чудесная распрекрасная любовница — племянница Михаила Таволгина, то всё в этой истории ложится в идеальную картинку.

Лера охнула и откинулась на спинку сиденья.

— Нет, ну не поехать-то я тоже не могла, — заключила дочь и Акулина Арнольдовна кивнула.

— Каким бы ни был отец, в минуты горя и проблем надо принести ему стакан с водой.

Я перевела взгляд на бабушку и фыркнула.

— Ну, а что ты… что ты там фырчишь?

— Я больше чем уверена, что у Яши примерно такая логика и существовала: что он детей делает для того, чтобы ему в старости стакан подносили.

Когда мы оказались у больницы, я клятвенно себе пообещала, что не буду шутить. Хотя, зная свой характер, надо было договариваться с собственным сарказмом о том, что я не буду хамить. Но это пришло ко мне намного позже.

Лера поднялась на этаж, прошла в палату, а мы с Акулиной Арнольдовной остановились возле небольшого зимнего сада и перемывали кости Яше, чтобы у него, помимо случившегося сердечного приступа, не случился ещё и артроз.

— А я всё-таки подозреваю, — Акулина Арнольдовна поджала узкие губы и полезла за зеркальцем в сумочку, — что Яша где-то очень неплохо так облажался. Поэтому он сейчас с сердечным приступом носится.

— Я тоже это подозреваю, бабуль, — вздохнула я и зачесала волосы назад. — Тем более, знаешь, все телодвижения, которые вокруг него происходят, они, можно сказать, кричат на несколько голосов, что его взяли за место пониже поясницы. Да, взяли очень, очень крепко.

Лера вышла через десять минут из палаты и с мокрыми от слёз глазами приблизилась к нам.

— Мам, ты бы зашла, что ли. А то папа про тебя спрашивает, спрашивает.

И вот здесь моё материнское сердце взвизгнуло. Потому что, согласно его философии: если ребёнок расстроен, то надо что-то сделать, чтобы ребёнку стало полегче. А моё женское сердце говорило о том, что вообще-то Яша изменник и козёл, и нечего к нему наведываться. Но материнская часть перевесила.

Я поцеловала Леру в щёку и вздохнув, произнесла:

— Пойду погляжу на него, болезного, что ли.

А поглядеть действительно было на что. Яша лежал в оплётке из проводов и капельниц. Смотрел потерянным взглядом в потолок.

— А я говорила: не надо было шутить с виагрой, — заключила я зло и закрыла за собой дверь.

— Ты пришла, — выдохнул бывший муж и скосил на меня глаза.

Я пододвинула кресло, опустилась в него. Вытянула ноги.

— Да, я пришла, Яш. Только для того, чтобы спросить: для чего весь спектакль? Таволгин совсем очумел и пытается залезть в твои активы?

— Майя… — трагично произнёс Яков и закатил глаза под образа.

— Ну вот что, Майя? Что Майя?

Я потянулась, взяла медицинскую карту с крепления в койке и рассмотрела. Действительно ведь сердечный приступ. Но, слава Богу, не сильный. В записях врача всё сводится к тому, что теперь не жрём жирное, солёное, копчёное. Занимаемся физкультурой и ведём самый благонравный образ жизни, от которого в монахи податься безумно сильно хочется.

— Вот что, Майя. Что Майя? Года не прошло с нашего развода, а ты уже лежишь на больничной койке. И стоило оно того? — с сарказмом уточнила я и покачала головой. — А дальше что? Запросишь, чтобы я побыла твоей сиделкой?

— Майя… — как умирающий лебедь, произнёс Яша, и я встав с кресла, склонилась над ним и заглянула ему в глаза.

— Яш, хорош придуриваться. Сердечный приступ был не таким сильным для того, чтобы ты сейчас к Богу собирался. Хотя, не скрою, в момент, когда я узнала про твою измену, я стояла в церкви и ставила свечку, говоря о том, что «Господи, милый, если этот прохиндей не будет со мной, то пусть он будет с тобой». Но я не считаю, что Господь настолько отзывчив к моим желаниям. Поэтому прекрати придуриваться.

Произнеся это, я вцепилась Яше в плечо и он ойкнув, посмотрел на меня трезвым, осознанным взглядом. И я-то поняла, что вся ситуация у него выходит из-под контроля.

— И что от тебя хочет Таволгин? — склонив голову к плечу, спросила без всяких прелюдий.

Яша поморщился, отвернулся обиженно.

— Твою мать, Яш! — выдохнула я зло и шагнула назад.