Переночевал я в гостинице неподалёку от спортшколы. Тренер предлагал вечером сходить в ресторан, но у меня не было никакого желания, да и я сильно вымотался за этот день, поэтому сказал, что лучше как-нибудь в другой раз, когда появятся зримые результаты.

В итоге хорошо выспался, хоть этому и пытались помешать какие-то ритмичные стуки за стенкой, но благо продлились они недолго и через пару минут затихли.

Утром вернулся, провёл контрольный осмотр, оставшись довольным увиденным, и наконец дал добро пойти на стадион, проверять, собственно, что в итоге у меня получилось. Сразу, конечно, не вышло, спортсменам пришлось пройти штатный медосмотр по настоянию руководства, но ближе к двум часам дня наконец всё устаканилось.

После душной тренерской яркий майский день, солнечные лучи и свежий воздух были приятным разнообразием. Слабый ветер гулял над дорожками, возле которых разминалось несколько человек перед тренировкой. Чуть дальше на секторе возились прыгуны, растягиваясь перед пробными подходами, а возле сетки разбирали инвентарь метатели.

Вся троица: Сазонов, Миронова и Кравцов — шли следом за Лысевым, вот только не успели они открыть калитку, как раздался насмешливый крик:

— О! Паралимпийская сборная пожаловала. Виват инвалидам!

Я повернул голову и заметил, что возле одной из дорожек стоял седой, но крепкий мужик лет под шестьдесят, которого раньше здесь не видел. За его спиной улыбались юные воспитанники, явно солидарные со своим старшим наставником, одному из которых и принадлежали эти слова.

— Слышь, урод, — тут же взорвался Кравцов. — Иди сюда, я тебе покажу какой из меня инвалид. Зубы будешь собирать сломанными руками с…

— Кравцов! — тут же одёрнул его Лысев. — Держи себя в руках.

— Да отпусти ты своего инвалида, — теперь уже раздался голос седого тренера. — Слушай, Лысев, ты опять деньги школы на них тратишь? Да отправь ты их уже на пенсию и займись теми, кто этого реально заслуживает. Сам знаешь, бюджет не резиновый.

Я покосился на человека.

— Это кто?

— Виктор Степанович Рыжиков, — сквозь стиснутые зубы произнёс Валерий Иванович. — Один из наших тренеров.

Неподалёку кто-то засмеялся.

— Да они за два тренировочных сбора ни одного норматива толком не сдали! — крикнул молодой бегун.

Кравцов был готов крушить и ломать и сдерживался лишь за счёт ведущего его за собой Лысева. Света Миронова поникла головой и с позором продолжала идти, а Илья… Илья делал вид, что никого не видит и не слышит, и шоркал пятками, что-то насвистывая себе под нос.

— Товарищи, — обратился я к ним. — Давайте обойдёмся без этого.

— А это ещё кто такой? — продолжал кричать Рыжиков. — Ещё одного инвалида себе взял?

Я остановился и слегка наклонил голову, но вовремя вмешался Лысев.

— Ты, Виктор Степаныч, шутки-то свои шути, но это приглашенный специалист, Алексей Николаевич. Так что при посторонних лучше бы за словами следил.

И тут же его накрыла виртуальная сетка Системы.

«Хронический гипертонус паравертебральной мускулатуры справа.»

«Функциональный перекос таза.»

«Ограничение сгибания поясничного отдела.»

Я сам себе кивнул. Вон оно что… Шутит над инвалидами, а у самого проблемы похуже многих.

— И это говорит человек, — ответил так, чтобы все слышали, — издевающийся над членами своей сборной, который сам каждое утро стоя даже надеть носки не может. Самому-то на пенсию не пора?

Вокруг повисла тишина. Лысев едва заметно хмыкнул, а вся троица, сопровождавшая нас, широко распахнула глаза.

— Откуда ты это знаешь? — Рыжиков, явно не ожидавший такой отповеди, с прищуром осмотрел меня с ног до головы.

— Круто вы его, — довольно хмыкнул Кравцов.

— Просто иди вперёд и сосредоточься на занятии, — ответил я и пошёл дальше, не став отвечать на провокационный вопрос.

Моя детская выходка явно привлекла внимание всех, кто собрался на стадионе. На мгновение даже подумал, что, может, извиниться, а затем мысленно махнул рукой и ещё раз послал его к чёрту. Если бросаешься на других, то уж изволь быть готовым к тому, что с той стороны могут дать в рыло. Пускай и словесно.

Когда мы добрались до свободного места, атлеты начали разминаться. Сегодня я должен был выступить не в качестве терапевта, а, скорее, в виде оценщика. К тому же, мне не терпелось использовать новый полученный навык и проверить его в деле.

Пока ребята готовились к упражнениям, я коротко обвёл взглядом подопечных Рыжикова и улыбнулся. Ни у одного из них показатель потенциала не поднимался выше тридцати процентов, в то время как у моих минимальный порог был в сорок.

Вот ведь ирония. Их здесь считали балластом, а по оценке Системы даже травмированные они имели потолок куда выше, чем большинство тех, кто с таким рвением над ними смеялся. Ничего, сейчас приведём их в порядок, причешем, обуем и отправим в бой. А потом посмотрим, кто ещё кого будет называть инвалидом.

Я мысленно открыл интерфейс и задержал внимание на новом навыке.

«Биомеханическая коррекция движения.»

«Стоимость использования: 40 очков.»

Дорого, но оно того стоит. Да и Система уже устала мне намекать, что вместо студии массажа мне нужно заниматься тренировкой и корректировкой движений спортсменов, и напрямую всучила мне нужный навык. Осталось только разобраться в том, как он действует.

Сорок очков списалось с моего счёта, и мир вокруг меня изменился.

Поверх Ильи Сазонова, который как раз делал лёгкую разминку у дорожки, появилась вторая полупрозрачная фигура. Сначала показалось, будто рядом с ним движется призрак, но спустя несколько секунд картинка усложнилась. Появились оси суставов, линии конечностей, точки опоры и тонкие стрелки векторов силы.

— Твою же… — сдавленно выругался я и продолжил наблюдать.

Рядом с самим атлетом появилась короткая справка с ростом, длиной бедра и голени, шириной таза, массой тела и состоянием голеностопа. Система в реальном времени анализировала антропоморфные данные Ильи, учитывала частичную проблему с голеностопом и автоматически выводила идеальный вектор движения для выполнения подхода на максимальном уровне КПД.

Проще говоря, личный тренер, у которого за спиной сорок лет работы в сфере.

Сазонов сделал несколько лёгких беговых шагов и попрыгал на месте.

В этот же момент на него наложилась вторая модель, контуры которой вспыхнули красным. Правая стопа отклонилась от эталонной траектории. Рядом тут же появилась цифра угла, а таз слегка ушёл в компенсационный наклон. Колено атлета запоздало с продвижением вперёд, и даже положение корпуса Система отметила красной линией.

«Расхождение с оптимальной моделью движения.»

Получается, теперь я не просто видел человека, который неправильно ставит стопу, я видел то, как именно нужно её поставить для достижения идеальной техники выполнения. Каким должен быть угол, когда стоит подключать к работе мышцу и куда должен уйти таз в следующую долю секунды.

Короткие отрывки информации танцевали перед глазами настоящим вихрем математического безумия, заставляя вспоминать школьные уроки геометрии. Я несколько раз проморгался, пытаясь взять себя в руки, а затем шагнул вперёд.

— Илья!

Сазонов остановился.

— Что?

Лысев и остальные также обратили на меня внимание, а я стоял и думал, как бы всё преподнести.

— Ничего, — ответил я. — Хочу провести один тест, сможешь мне помочь?

Илья посмотрел сначала на Лысева, потом пожал плечами.

— Да без проблем, а что делать-то надо?

— Пробеги двадцатиметровку, только спокойно. Хочу посмотреть на твои движения.

Я указал на свободный участок дорожки. Лысев зачем-то сразу вытащил секундомер, хотя время меня пока интересовало меньше всего. Сазонов встал на отметку, немного потряс руками и побежал примерно в половину силы.

Интерфейс тут же ожил, и полупрозрачная модель наложилась на настоящее тело. Я сразу заметил, как первое же касание правой ногой дорожки вспыхнуло красным.

«Постановка правой стопы: 7 градусов наружу.»

«Оптимальный диапазон: 2–3 градуса.»

Следом в интерфейсе подсветился красным участок в тазовой области.

«Компенсаторный латерный наклон: 4.2 градуса.»

От стопы вверх потянулась жёлтая цепочка через голень, бедро и поясницу.

«Расчётные потери механической энергии: 18%.»

Все эти цифры сопровождались виртуальными подсказками и осями, и интерфейс в целом подсвечивал ошибки настолько дотошно, что во всём этом разобрался бы даже первокурсник. Получается, что раньше я видел лишь отдельные ошибки, теперь же Система открыто раскладывала бег по цифрам и показывала, сколько именно Илья теряет на каждом неправильном шаге.

— Так, остановись. Иди сюда.

Сазонов вернулся.

— Вы что-то увидели?

— Да. И это хорошо, — ответил я. — Потому что теперь мне понятно, что нужно исправлять. Поставь правую ногу вперёд, как при обычном шаге.

Он выполнил, а я присел на корточки и взял его за голеностоп.

Перед глазами появилась пунктирная линия. Она шла от точки контакта стопы через центр голеностопа, колена и двигалась дальше к тазу. Получалось так, что нынешнее положение суставов и ноги в целом расходилось с ней.

— А ну расслабь ногу.

Пришлось мягко повернуть стопу буквально на несколько миллиметров, и красная цифра чуть изменилась. Сначала градус с семи упал до пяти целой и одной десятой, а затем ещё чуть-чуть, до трёх и двух. Контур вокруг стопы Сазонов из красного окрасился в жёлтый, и я сам себе кивнул.

— Запомни вот это положение.

— Так ничего же не изменилось.

За спиной послышалось задумчивое хмыканье Лысева.

— Делай, как говорят, — авторитетно заявил он.

Сазонов послушался, но по глазам парня было видно, что разницы он всё равно не чувствует. Да и как её почувствовать? Я ведь поправил угол всего на несколько градусов, а в сознании человека это изменение настолько крохотное, что невозможно его запомнить. К счастью, именно Сазонову запоминать не требовалось, а вот его нервной системе — пожалуй.

«Доступна нейромышечная коррекция двигательного шаблона.»

«Длительность воздействия: 24 часа.»

«Стоимость: 10 очков.»

После активации под пальцами возникло знакомое тепло, только ощущалось оно уже иначе. При УРС я словно накладывал грелку, и согревающая энергия проникала внутрь. Тут же у меня начало покалывать кончики пальцев, и могло показаться, будто через них проходят незаметные импульсы, которые короткими электрическими ударами учили нервную систему правильной позе.

— Щекотно, — вдруг хихикнул Илья.

Пунктирная линия начала постепенно совмещаться с настоящей, и я вызвал интерфейс.

«Латеральный наклон таза: 1,8 градуса.»

«Расчётные потери энергии: 11%.»

Да ладно, неужели сработало? Я отпустил голеностоп Ильи и заметил, что он не сдвинул ступню ни на миллиметр, будто нынешнее положение стало для него привычным. Непонятно только, пропадёт воздействие после окончания, или организм при нагрузке его запомнит и в дальнейшем будет стремиться к правильному исполнению.

— Давай ещё раз, только беги так же, как бежал раньше. Не ускоряйся, мне нужно проверить разницу.

Сазонов вернулся к отметке и приготовился. На этот раз я двинулся попутно вместе с ним по бровке, не отрывая взгляда от модели. Первый шаг подсветился жёлтым, что уже небольшой прогресс, второй тоже, а вот затем… Затем стопа почти точно попала в пунктирную траекторию, и контур неожиданно вспыхнул зелёным.

Илья полностью выполнил шаг, как подсвечивала Система, сохранив оптимальный угол и положение бедра. Таз больше не проваливался так заметно, и колено шло по более ровной линии. На финише передо мной вновь появился отчёт интерфейса, который говорил, что эффективность забега выросла на восемнадцать процентов.

— Да не может быть, — второй раз удивился я.

Лысев посмотрел на секундомер, и его глаза тут же округлились.

— Две и девять, — заявил он с придыханием. — Предыдущий был три и две.

— Да ладно? — тут удивляться настала очередь Ильи. — Я точно так же пробежал, считайте, один в один.

Валерий Иванович нахмурился и шагнул вперёд.

— Четыре барьера, бежишь в три четверти силы, — сказал он, обратившись к Сазонову. — Ахилл береги и, главное, сохрани положение стопы, какое тебе показал Алексей Николаич.

Илья со страхом посмотрел на тренера, сглотнул и вышел на дорожку.

Первые два шага контур оставался жёлтым, а затем снова стал зелёным. Перед вторым барьером стопа вновь сменила положение, но Илья инстинктивно исправил ошибку, вновь выполняя идеальный шаг. Толчок получился намного увереннее, а после приземления правая нога почти идеально легла в пунктирную модель.

Когда парень пересёк финишную черту, Лысев посмотрел на секундомер и сразу перевёл на меня взгляд.

— На две десятых быстрее его обычного разминочного прохода.

Я метнул взгляд на возвращающегося Сазонова и улыбнулся.

— Потребуется какое-то время для тренировок, но, думаю, это не итоговый результат, Валерий Иванович.

Стоило ли говорить, что после выступления Сазонова внутри нашей небольшой группки началось оживление. Да и снаружи заметили, как мы начали что-то яро обсуждать и постоянно сверять новые показатели с секундомером. Особенно это было видно по удивлённому взгляду Лысева и довольной улыбке самого Ильи.

Так что так получилось, что Света сама подошла ко мне следующей.

— А может, меня посмотрите? — спросила девушка. — Может, я что-нибудь не так делаю. Просто мне бы тоже хотелось улучшить мои показатели.

— Для этого я здесь и нахожусь, — ответил и приступил к работе с ней.

Поверх Мироновой тут же развернулась уже привычная полупрозрачная модель, только теперь новый навык показывал не просто оси суставов и траекторию движения, а работу корпуса изнутри. В области нижней части живота и паха вспыхнуло красное пятно. И в динамике мне стало понятно, в чём проблема. На фазе подготовки к прыжку Света инстинктивно задерживала дыхание, поджимала живот и словно запирала воздух внутри. Диафрагма уходила вверх раньше времени, и таз терял нормальную стабилизацию. Рядом почти сразу появилась модель того, как всё должно быть на самом деле. В ней вдох распределялся в нижние рёбра и бока, живот не каменел, а мягко расширялся. К тому же на усилии корпус включался без этого судорожного защитного зажима, с которым Миронова никак не могла справиться.

Простыми словами, при прыжке её тело сопротивлялось, и результат выходил гораздо хуже, чем мог бы.

— Что такое? — насторожилась она.

— Ничего страшного, — ответил я и подошёл ближе. — Просто ты опять пытаешься защитить проблемное место не тем способом. Посмотри на то, как ты стоишь, вроде ещё никуда не прыгнула, а уже вся зажалась.

Света смутилась и невольно бросила взгляд на Рыжикова и его подопечных.

— А-а-а, — медленно протянул я. — Не обращай внимания на их слова, Свет. Уроды есть уроды, но лучше заткнуть им рот своими показателями, а не замыкаться в себе. Не переживай, ты лучше и талантливей, чем все они вместе взятые, и я это докажу.

Я встал перед ней, положил одну ладонь чуть ниже пупка, а вторую на поясницу, позволяя девушке почувствовать разницу.

— Смотри, когда вдыхаешь, не нужно надуваться, как шарик. Дай воздуху спокойно разойтись в бока, а на выходе не втягивай живот изо всех сил. Как раз наоборот, оставь корпус расслабленным и не зажимайся.

Первая попытка ожидаемо оказалась кривой, и когда грудная клетка дёрнулась, и живот стал плотным, красный ореол интерфейса почти не изменился. На второй раз получилось лучше. Зона побледнела, но правый сгибатель бедра всё равно попытался первым перехватить движение.

«Восстановление дыхательно-стабилизационного паттерна.»

«Стоимость: 10 очков.»

Гулять так гулять…

Тем более, раз её нервной системе можно помочь, то помочь надо. После того, как подтвердил списание, на кончиках пальцев сразу ощутил то самое покалывание, и Света вздрогнула.

— Щекотно, Алексей Николаевич.

— Терпи, — ответил я. — И главное, запоминай положение диафрагмы на вдохе и выдохе и не забывай про живот.

Пока Миронова дышала, я запустил процесс, и уже через минуту красное пятно внизу живота заметно уменьшилось. Контуры таза при этом выровнялись, и рядом вспыхнули строчки.

«Диафрагмальная экскурсия увеличена на 40%.»

«Нагрузка на область бедренного канала снижена на 60%.»

Эталонная модель практически полностью совместилась с её настоящим положением.

— Вот, правильно, — сказал я, замечая, что тело девушки окуталось зелёным контуром. — Вот так ты и должна дышать при прыжке. Постарайся запомнить это ощущение. Не положение тела, а именно ощущение, как расслаблен живот и как воздух проходит через тело.

Света медленно кивнула, будто прислушивалась к себе изнутри.

— Я попробую, — всё ещё неуверенно ответила девушка.

Тут же подошёл Лысев.

— Шесть шагов разбега, укороченно.

Я заметил, что Рыжиков всё чаще стал поглядывать на нашу шайку и особенно на то, как Света готовилась к прыжку.

Она отошла назад, выдохнула и начала разбег. Первые шаги, как и у Ильи, отображались желтым пятном в животе девушки, но на последнем отталкивании она начала дышать правильно, и корпус вспыхнул зелёным.

Света приземлилась в песок, замерла на секунду, потом поднялась и машинально коснулась нижней части живота. Я ожидал увидеть на её лице привычную тень боли, но вместо этого девушка улыбнулась и посмотрела на меня.

— Не болит.

— Пятнадцать сантиметров сверху, — раздался рядом голос Лысева. — Со своего укороченного разбега. Как вы это делаете?

— Что именно? — спросил я.

— Показатели. Уже второй спортсмен, чьи показатели выросли благодаря вашей методике.

Я покачал головой.

— Методика помогла с их проблемами, но результаты — это уже дело обычной биомеханики. Положение тела, прямая нога, ровный шаг. Все эти мелочи складываются в цепочку, которая и приводит к текущим показателям. Впрочем, о чём я говорю, вы же и сами всё это прекрасно знаете.

Лысев какое-то время молча смотрел на меня, покачивая головой, а затем набрал воздуха.

— Кравцов! — закричал он на весь стадион.

— Да я уже здесь, Валерий Иванович, — виновато пробубнил парень, затыкая левое ухо мизинцем.

Он держал в руке копьё и терпеливо ждал своей очереди. Причём по выражению его лица было понятно, что результаты Сазонова и Мироновой заставили парня поверить, что маленькое чудо может произойти и с ним.

— Даже не думай, — сказал я, увидев снаряд в его руке.

— Да я же просто держу, — ответил он.

— Ага, а теперь ты просто положишь обратно. Сначала палка.

— Да ладно! — недовольно буркнул Дима. — Илюха со Светкой нормально занимаются, а мне палку бросать?

— У тебя два дня назад поясница болела, — напомнил я ему. — Сегодня будешь хоть с веником тренироваться, если тренер так скажет.

Парень с надеждой в глазах посмотрел на Лысева, но тот отрицательно покачал головой. Поэтому ему пришлось отставить копьё и взять гимнастическую палку. Я сразу попросил его показать бросковое движение с трёх шагов и вызвал интерфейс.

На этот раз вместо десятка отдельных красных отметок перед глазами выстроилась целая цепочка. Разбег, постановка ноги, разворот таза, грудной отдел, лопатка, плечо, локоть и наконец кисть. Рядом с парнем двигалась так называемая эталонная модель Кравцова, рассчитанная именно под его рост и длину конечностей.

И проблема стала видна сразу.

В момент подготовки к броску правая лопатка слишком рано уходила вперёд. Малая грудная мышца оставалась напряжённой и тянула плечевой пояс за собой. Получалось, что грудной отдел не успевал нормально разогнуться, а плечо к тому моменту уже начинало движение.

«Нарушена последовательность кинематической цепи.»

«Преждевременная протракция правой лопатки.»

«Повышенная активность малой грудной мышцы.»

«Субакромиальный интервал: 5,1 мм.»

Дальше система подсветила момент, где всё ломалось. Эталонная модель продолжала движение грудной клеткой и лопаткой, а настоящий Дима буквально перепрыгивал этот участок и пытался добрать скорость плечевым суставом.

— Ещё раз! — скомандовал я.

Он повторил, но результат оказался тем же.

— Ты бросаешь плечом раньше времени, — начал я. — Из-за того, что грудной отдел и лопатка не успевают включиться, сустав получает то, что должно было распределиться на весь корпус.

— Но я всегда так бросал.

— Молодец, — согласно кивнул я. — Но твоё плечо против и из-за этого получает повышенную нагрузку. Так что тебе придётся перестраиваться, если не хочешь постоянно ко мне обращаться с проблемой.

Лысев, явно не в восторге от того, что я собирался учить его атлета бросать иначе, подошёл и принялся внимательно следить за процессом.

Я поставил Кравцова боком, отвёл правую руку в положение, близкое к началу броска, и пальцами нашёл нижний угол лопатки.

— Сейчас запомни положение. Грудь чуток раскрой, держи лопатку под контролем и плечо не тащи вперёд.

Интерфейс вывел зелёную пунктирную траекторию. Я едва заметно скорректировал положение лопатки, ориентируясь на виртуальные пометки.

Красный угол тут же исчез.

«Доступна нейромышечная коррекция.»

«Стоимость: 10 очков.»

Кончики пальцев вновь закололо, а под ними напряжённые ткани начали постепенно расслабляться. В то же время виртуальный контур медленно сменил цвет с красного на жёлтый.

— Запомнил? — спросил я по истечении минуты.

— Да вроде, — ответил Дима и взял палку.

Лысев вновь сыграл свою роль, доставая блокнот.

— Три шага, семьдесят процентов силы. Если поясница начнёт болеть — сразу говори, понял меня?

Дима кивнул, взял инструмент и пошёл к разметке.

Интерфейс вспыхнул десятком линий, но на этот раз большая часть цепи уже горела зелёным. На переходе грудного отдела к плечу появилась короткая жёлтая зона, однако прежнего провала не было. Инструмент ушёл из руки и воткнулся в газон.

— Это сколько? — тут же спросил я.

Тренер быстро сравнил отметку и попросту отбросил блокнот в сторону.

— Почти на пять метров дальше обычного контрольного с трёх шагов, — произнёс он, а затем повернулся ко мне. — КАК⁈

Не успел я ответить, как Кравцов несколько раз прокрутил плечом и удивлённо замер.

— Не болит.

— Значит, я оказался прав, — уверенно заявил. — Твой организм давал тебе сигнал, пытался донести до тебя, что так бросать ему неудобно, отсюда и постоянные боли в плече.

— Нужно… Нужно… — задумался Лысев. — Нужно провести контрольные замеры, причём всех сразу, — он повернулся ко мне. — Алексей Николаевич, поможете мне в этом?

Контрольные замеры в итоге растянулись ещё минут на сорок. Лысев гонял троицу по привычным тестам, сверял цифры с записями двухнедельной давности и несколько раз пересчитывал результаты, будто надеялся найти мою ошибку. Но она никак не находилась.

Сазонов стал заметно лучше проходить барьеры, Миронова прибавила на укороченном разбеге, а Кравцов даже при ограниченной интенсивности показывал бросок лучше прежнего. Причём самое главное, что никто после нагрузки не хватался за больное место.

Я уже собирался деактивировать интерфейс, когда со стороны раздевалок к нам направился мужчина лет пятидесяти на вид. Тёмные брюки, светлая рубашка с закатанными рукавами, но мне в глаза сразу бросился его взгляд. Это был взгляд человека, который стремительно пытался разобраться в том, что здесь происходило.

Лысев заметил его первым и сразу выпрямился.

— Сергей Аркадьевич.

Мужчина остановился возле нас и посмотрел сначала на разбросанный инвентарь, а потом на спортсменов.

— Валерий, это что за представление вы здесь устроили?

— Никакого представления, — Лысев почему-то довольно улыбнулся. — Это тот самый специалист из Москвы, про которого я вам говорил. Алексей Николаевич Смирнов.

Мужчина перевёл на меня взгляд.

— Морозов Сергей Аркадьевич, директор школы, — протянул он мне руку.

— Добрый день, — я пожал её в ответ. — Приятно познакомиться.

Он снова посмотрел на троицу. Илья стоял возле дорожки и спокойно переносил вес на правую ногу. Света разговаривала с кем-то возле ямы и впервые за последнее время улыбалась. Кравцов же вертел в руках копьё и отрабатывал новую технику броска.

Морозов увидел проходящего рядом тренера.

— Виктор Степанович, — обратился он к нему. — Вы же вчера мне объясняли, что этих троих пора списывать. Что, мол, перспектив нет, результаты стоят, а деньги школа продолжает тратить.

Рыжиков поморщился.

— А разве что-то изменилось? — внезапно спросил он.

Лысев тут же достал свой блокнот и какое-то время показывал новые результаты.

Глаза Морозова продолжали увеличиваться, пока мужчина не кивнул и не посмотрел на меня.

— Как вы добились таких результатов?

Я пожал плечами.

— Моей работы здесь не так много. Вы работали с последствиями и каждый раз возвращали их в ту же механику движения, которая и создавала эти проблемы. У Кравцова плечо болело не потому, что оно так захотело, как, собственно, и у Сазонова, и у Мироновой. Так что мы просто избавили их от проблем, а затем поработали с биомеханикой. Валерий Иванович при этом присутствовал.

Лысев коротко кивнул.

Морозов оказался мужчиной серьёзным и сразу перешёл к делу.

— Как вы думаете, сколько вам нужно времени, чтобы довести этих троих до областных?

Я машинально посмотрел на спортсменов, которые едва сдерживали подступающие приступы радости.

— Две недели, — ответил я. — Работа строго по программе и никаких самостоятельных добавок нагрузки. Отчёт мне каждые три дня: боль, реакция после тренировки, утреннее состояние и контрольные показатели.

Морозов протянул руку.

— Договорились.

После чего обернулся к Лысеву.

— Валерий Иванович, завтра подаёте заявку на областные.

Мужчина удивлённо моргнул.

— Что, на всех троих?

— На всех троих, — добавил он. — С такими показателями сразу в основной состав, и посмотрите расписание залов и восстановительных процедур.

В то время, как Морозов раздавал поручения, мой взгляд зацепился за Рыжикова, про которого попросту забыли. Мужчина посмотрел на меня так, будто я работал на вражескую команду, а затем плюнул и ушёл.

Я же хотел посмаковать заслуженную победу, как вдруг в кармане послышался короткий писк входящего сообщения. Пришлось отойти немного в сторону, чтобы не мешать радоваться спортсменам, получившим второй шанс. Однако, как только оказался наедине, достал телефон и увидел на нём сообщение от Ани.

Палец завис над сенсорным экраном, и, выдохнув, я всё же нашёл в себе смелость нажать на него. Никаких длинных сообщений, никаких привычных смайликов, которые так любила Аня. Вместо этого она прислала мне одно предложение.

«Лёш, кажется, нам нужно поговорить.»