Работа закрутила меня так быстро, что в какой-то момент дни начали отличаться друг от друга только списком проблем. Я пытался объять необъятное и уже почти смирился с тем, что это невозможно. Для новых батарей требовались дополнительные мощности, а технологический процесс оказался сложнее, чем хотелось бы. Оборудование, люди, сырьё, отдельные помещения, новые подрядчики.

Стоило решить одну задачу, как рядом появлялись две следующие. Зарплаты, сроки, бесконечный ремонт бывшего завода. Постоянные доработки Виды, новые функции, исправления старых функций и исправления того, что сломалось после исправления. Иногда мне начинало казаться, что нормальная работа компании заключается не в том, чтобы что-то создавать, а в том, чтобы бесконечно чинить последствия собственного роста.

Штат тоже продолжал пухнуть. В отделе модерации появились ещё две девушки, и теперь там окончательно образовался какой-то цветник. Программисты ходили по коридору заметно чаще, чем раньше, разминали шеи, плечи и совершенно случайно замедлялись возле открытой двери. Девушки дверь больше не закрывали, видимо быстро поняли, какое представление им досталось бесплатно. Каждый новый программист, который проходил мимо, украдкой заглядывал внутрь и тут же сопровождался приглушённым смехом. Через пару дней парни начали смотреть строго перед собой, но почему-то маршрут через этот коридор популярности не потерял. Не удивлюсь, если они начнут ходить боком, приставными шагами или как крабы.

Я уже перестал считать, сколько вообще человек работало в модерации. Пятнадцать? Двадцать? Больше? Этим занималась Мария, и меня подобное положение вещей вполне устраивало. Моей задачей становилось найти деньги, определить направление и не дать всем этим людям сидеть без дела. Сколько именно стульев нужно заказать и кто сегодня вышел на работу, пусть считает кто-нибудь другой.

С кухней наконец закончили. Эстелла окончательно прижилась и, судя по всему, уже воспринимала офис как собственное хозяйство, куда мы просто приходили мешать ей работать. Закупили мебель для столовой, расставили нормальные столы и стулья, так что теперь сотрудники хотя бы перестали есть над клавиатурами. Офис понемногу становился похож на место, где действительно можно жить большую часть дня, а не на захваченный программистами промышленный объект.

Снаружи изменения были заметны ещё сильнее. Логотип Vida уверенно сиял на фасаде бывшего завода, старый кирпич отмыли, часть металлоконструкций сохранили специально, а новые стеклянные вставки и освещение неожиданно хорошо легли на промышленную основу. Получилась странная смесь исторического лофта, памятника трудовому классу и офиса технологической компании, которая собиралась менять страну. Ядерная смесь, но мне нравилось. Старый завод наконец приобретал человеческий вид и одновременно не терял прошлого, будто мы не пытались стереть его историю, а просто заставляли работать дальше.

Параллельно я не забывал и про столичный университет. Человек ректора, который слишком уж нагло вымогал деньги, продолжал меня раздражать, поэтому я попросил Захара аккуратно за ним присмотреть. Никаких подвигов не требовалось, просто понять, с кем общается, что делает и насколько вообще привык брать лишнее.

Захар нашёл человека в тот же день.

Иногда мне начинало казаться, что у него существует специалист буквально на каждый случай жизни. Причём перечень навыков у этих людей наверняка начинался где-то с ремонта замков и заканчивался высадкой на Луну. Захар действительно умел собирать команду. Если бы завтра мне пришло в голову украсть президента другой страны прямо из его постели, он, скорее всего, лишь нахмурился бы, сделал пару звонков и через час привёл какого-нибудь молчаливого мужчину лет сорока.

Вот, сеньор Виктор, это Хосе. Специалист по похищению президентов. Ещё играет на пианино и пишет стихи, но это уже к делу отношения не имеет.

Я почему-то был почти уверен, что именно так всё и произошло бы.

На фоне всего этого выход игровой платформы умудрился стать ещё одной головной болью, хотя именно его мы ждали несколько недель. В пятницу вышел третий рекламный ролик, а сегодня была суббота. С самого утра платформа уже работала на полную мощность. В магазине появились первые игры, пользователи регистрировались, создавали профили, добавляли друг друга и постепенно осваивали то, что ещё неделю назад для большинства существовало только в виде красивых обещаний.

Первый ролик в понедельник породил почти безумный интерес. Его разбирали покадрово, искали знакомые игры, спорили о том, что именно мелькнуло на экране, гадали о механике платформы и пытались понять, какие функции мы собираемся открыть. Люди умудрялись находить смысл даже там, где дизайнер просто поставил декоративную иконку. В комментариях появлялись целые теории, часть которых была настолько убедительной, что я сам начинал сомневаться, не планировали ли мы чего-то подобного.

Второй ролик породил вопросов не меньше. Мы сделали его ярче и информативнее, показали совместную игру, достижения, очки, профили, систему друзей и уникальную игровую косметику. После этого занервничали уже разработчики. Они буквально оборвали телефон Еве, которая пока продолжала работать удалённо и теперь большую часть дня занималась тем, что успокаивала взрослых людей, внезапно столкнувшихся с реальной аудиторией.

Именно аудитория напугала их сильнее всего.

До этого они делали игру практически в вакууме. Были сотрудники, знакомые, тестировщики, несколько журналистов. Теперь под рекламными роликами сидели десятки тысяч совершенно незнакомых людей, которые не собирались щадить чужие чувства. Одни хвалили, другие придирались, третьи заранее объявляли всё провалом, четвёртые требовали функции, которых никогда не обещали. Разработчики впервые услышали собственную аудиторию по-настоящему, увидели её масштаб и приняли всё это прямо на себя. Расстроились, разозлились, испугались и, судя по звонкам Еве, начали дружно сходить с ума.

Скепсиса тоже хватало.

«А если Vida закроется, мой прогресс и игры исчезнут?»

«Почему я должен платить за то, что даже потрогать не могу?»

«Играем в браузере без установки, дожили, что дальше? Порн* без женщин?»

Вопросы были нормальные. Некоторые даже полезные. Просто когда их задаёт не один человек на встрече, а несколько тысяч одновременно, разработчикам почему-то становится страшнее.

Я сидел за столом с утренним кофе и листал комментарии под третьим роликом. Счётчик просмотров продолжал медленно ползти вверх. В соседнем окне были открыты статьи из газет и сетевых изданий. Заголовки тоже старались не отставать.

«Vida собирается изменить рынок компьютерных игр?»

«Магазины дисков получили нового конкурента»

«Первые или последние три игры Vida Games?»

Последний заголовок мне даже понравился. Достаточно язвительно, чтобы человек открыл статью хотя бы из любопытства.

Телефон зазвонил как раз тогда, когда я допивал половину чашки.

— Слушаю.

— Они мне весь мозг съели, — вместо приветствия заявила Ева.

Я усмехнулся и откинулся в кресле.

— Кто именно?

— Все. Разработчики, программисты, люди, которые почему-то считают, что я отвечаю за количество просмотров. Первый ролик собрал полтора миллиона, второй миллион, а у третьего сейчас всего пятьсот тысяч. Они уже решили, что интерес рухнул в три раза и завтра всё закроется.

— Передай им, чтобы перестали считать катастрофу раньше времени, — сказал я, сделав ещё один глоток кофе. — Во-первых, аудитория отсеивается. Не всех пользователей Виды вообще интересуют игры. Первый ролик смотрели из любопытства, потому что никто не понимал, что мы запускаем. На втором уже остались те, кому тема ближе, а третий в основном смотрят люди, которые реально ждут платформу.

— Я им примерно это и говорила.

— Во-вторых, третий ролик вышел вчера. У него был меньше суток, а они сравнивают его с роликом, который висит почти неделю. Очень умный анализ.

На том конце Ева тихо рассмеялась.

— Хочешь, я именно так и передам?

— Желательно по слогам. И спроси у них, они действительно рассчитывали, что каждый пользователь Виды внезапно станет игроком?

— Они надеялись на много.

— Мы и получили много. Просто нам не нужны все. Нам нужен свой сегмент людей, которые любят игры, готовы покупать их через интернет и будут возвращаться на платформу. Каким этот сегмент окажется, покажет только время. У нас ещё даже первые сутки после запуска не закончились.

Ева немного помолчала, видимо одновременно записывая формулировки.

— Ладно. Пойду спасать разработчиков от самих себя.

— Вот и правильно.

Она отключилась.

Я положил телефон рядом с ноутбуком и ещё раз посмотрел на счётчик просмотров. Цифра снова увеличилась. Платформа работала, люди заходили, журналисты спорили, разработчики нервничали.

Я допил кофе, отставил чашку и открыл следующий документ.

Следовало немного поработать перед завтрашним шоу, воскресное шоу снималось в полдень, а выходило ближе к вечеру.

* * *

Студия у Лоренцо оказалась именно такой, какой и должна быть у человека, который каждый вечер пытается убедить несколько десятков миллионов зрителей, что они просто заглянули к нему в гости. Тёплый свет, глубокие кресла, небольшой столик между нами, живая группа сбоку от сцены и полукруг зрителей почти вплотную к площадке. Никакой официальности, хотя камер вокруг хватило бы на президентские дебаты.

Мартин Лоренцо дождался, пока стихнут аплодисменты, устроился удобнее в кресле и несколько секунд демонстративно изучал карточку с вопросами.

— Виктор, у меня такое ощущение, что каждые две недели ты объявляешь новый бизнес. Ты вообще спишь?

В зале засмеялись. Я чуть откинулся на спинку кресла и пожал плечами.

— Конечно, Мартин. Просто не каждый день.

Смех стал громче, Лоренцо довольно улыбнулся. Первый вопрос был именно таким, каким должен быть на вечернем шоу. Безопасным, лёгким, позволяющим зрителю привыкнуть ко мне прежде, чем ведущий полезет туда, куда действительно собирался.

— Хорошо, тогда попробуем восстановить хронологию. Vida начиналась как социальная сеть, потом появился Вифон, теперь в Vida игры. Что дальше? Банк, авиакомпания, собственная страна?

— Так далеко я не заглядывал.

Мартин тут же поднял палец и покачал им с таким видом, будто поймал ребёнка на краже сладостей.

— Мне кажется, что ты сейчас лукавишь.

— Лукавлю, ты меня раскусил, — признал я, вызвав ещё одну волну смеха. — У Vida действительно большие планы, но всему своё время. Скажу только, что всё перечисленное тобой возможно. И, вероятно, даже не в таком отдалённом будущем, как кажется.

Лоренцо приподнял брови, а публика отреагировала уже иначе. Не смехом, а заинтересованным гулом. Мартин выдержал небольшую паузу, позволив моим словам немного повисеть в воздухе.

— Этим обусловлен твой интерес к политике?

Вот теперь началось.

Он произнёс вопрос почти между делом, всё с той же улыбкой, но я заметил, как изменилось внимание зала. Люди словно чуть подались вперёд.

— Дэ Гарро, — продолжил Мартин. — У него довольно революционные идеи. Не страшно? Рядом с сенатором из Альянса Обречённых сгорели многие.

Я чуть улыбнулся.

— Vida не горит. Ею горят.

Зал отреагировал сразу, кто-то даже захлопал.

— А мои политические интересы и интересы Vida всё-таки две разные темы, — добавил я уже спокойнее.

Лоренцо посмотрел на меня несколько секунд, будто решая, стоит ли давить дальше, а потом усмехнулся и опустил карточки на колено.

— Объясни моей матери, что именно вы запускаете. Потому что она посмотрела ваш ролик и решила, что Vida теперь сама выпускает игры.

Снова смех.

— Передай своей матери, что всё немного проще. Мы сделали площадку, где человек может открыть игру прямо через Vida, играть вместе с друзьями, знакомиться с другими людьми, сравнивать результаты, получать достижения. Это скорее место, куда приходят играть, чем компания, которая сама делает все игры.

— То есть коробки больше не нужны?

— Для наших игр нет. Как не нужен и очень дорогой компьютер. Мы вообще не пытаемся заменить весь рынок видеоигр. Это другой мир. Мы хотим сделать игры доступнее. Чтобы человек вечером пришёл домой, открыл Vida и через минуту уже играл с другом, женой, братом или человеком, с которым познакомился пять минут назад.

Лоренцо кивнул, на этот раз без шутки.

— Хорошо, но зачем человеку покупать игру через вас, если он может пройти два квартала и купить диск?

— Потому что наши игры на дисках не продаются. Они есть только у нас, — я пожал плечами. — И ты не прав, мы не продаем игры, они совершенно бесплатны.

— Как это? — удивился Лоренцо, тронул ухо, видимо сверяя информацию через небольшой наушник. — Я точно знаю, что за них надо платить.

— Внутри игры ты можешь заплатить, но не обязан это делать. Получать наслаждение от процесса можно и без оплаты.

Я врал, весь механизм игры как раз таки подразумевал, что ты будешь сидеть на ежах, пока не задонатишь на игровую валюту и не обновишь свою ферму третьего уровня до четвертого и так далее.

Мартин вежливо улыбнулся, но почти сразу вернулся к карточкам.

— Вы обещаете разработчикам семьдесят процентов выручки. Это щедрость или просто попытка купить рынок?

Вот этот вопрос уже был сформулирован жёстче.

Я развёл руками.

— Это справедливость.

В зале сразу послышались одобрительные голоса.

— Если человек сделал игру, он должен получать большую часть денег с её продажи. Мы даём инфраструктуру, аудиторию, платежи, рекомендации и витрину. Да, на этом тоже зарабатываем, но я не вижу причин забирать половину только потому, что у нас есть такая возможность.

По реакции зрителей было видно, что ответ попал куда нужно. Всем нравилось слушать, как корпорация добровольно оставляет кому-то деньги. Особенно если эти деньги не их собственные.

Лоренцо тоже заметил реакцию.

— Осторожнее, Виктор. Ещё немного, и остальные корпораты перестанут приглашать тебя на ужины.

— Переживу.

— Большие издатели к вам уже пришли?

— Нет, — честно ответил я. — Мы пока не доросли до их уровня. У них большие бюджеты, большие аудитории и собственные правила. Но однажды, думаю, сможем предложить им что-нибудь интересное.

— То есть сейчас ставка на маленькие студии?

— В основном да.

Мартин чуть наклонился вперёд.

— Я правильно понимаю, что какой-нибудь студент может сделать игру у себя дома, выложить её у вас и внезапно стать миллионером?

— Да. Именно так.

Он замер, потом медленно повернулся к центральной камере.

— Тогда мне пора делать игры. Не тем я занимаюсь, мама. Ты была права!

Зал взорвался смехом, а группа сыграла короткую победную перебивку. Я тоже рассмеялся, наблюдая, как Лоренцо несколько секунд изображает человека, который только что осознал, что бездарно потратил жизнь.

Когда шум немного стих, он снова повернулся ко мне.

— Но тогда возникает другая проблема. Вы не боитесь, что магазин заполнится мусором? Если каждый студент сможет что-то загрузить, через месяц там будет десять тысяч игр, восемь тысяч из которых никто не захочет запускать.

— Поэтому есть модерация. Плюс рейтинги, отзывы, рекомендации и витрина. Мы не можем запретить человеку сделать плохую игру, но можем сделать так, чтобы хорошую было легче найти. В перспективе система сама начнёт понимать, что нравится конкретному пользователю, и показывать ему подходящие проекты.

Лоренцо сразу ухватился за последнюю фразу.

— Вот теперь становится интереснее.

Он отложил карточки совсем.

— Vida уже знает, с кем я дружу, что читаю и кому пишу. Теперь она ещё будет знать, во что я играю. Тебя самого это не пугает?

Смех в зале почти исчез.

Хороший вопрос.

Я несколько секунд смотрел на Мартина, потом на зрителей.

— Тебя пугает неизвестность. Она вообще людей пугает довольно давно. Ещё когда человек сидел у костра, закутанный в шкуры, и смотрел в темноту за пределами света, ему казалось, что там обязательно что-то есть. Что-то страшное.

Мартин слушал уже серьёзно.

— Я понимаю, как всё это работает, поэтому меня не пугает. Я нахожусь с другой стороны костра и знаю, что именно происходит с данными, зачем они нужны и что система с ними делает.

Я немного улыбнулся и развёл руками.

— Так что проходи, Мартин. Располагайся. У моего костра светло, уютно и пока нет врагов.

Несколько секунд в студии было тихо, а потом зал зааплодировал. Лоренцо улыбнулся, но я заметил по его лицу, что ответ он запомнил.

— «Пока» мне особенно понравилось.

— Я старался оставить тебе тему для следующего эфира.