Доберманша Ника, тряхнув ушами, одним мощным прыжком вернулась на сиденье. От этого Архимед, пребывавший в состоянии глубокого шока, мгновенно пришёл в себя. Он взмыл вверх, совершив серию хаотичных кругов по салону, и с руганью приземлился на подголовник моего кресла, вцепившись когтями в обшивку.

— Права отнять! — проорал какаду, расправив хохолок во всю мощь. — Штраф-стоянка! Смерть в кювете! Дэнька — камикадзе! Кар-р-р!

Я тяжело вздохнул и, не глядя, потянулся к Нике. Собака не дрожала, но её глаза бегали, фиксируя каждое движение в салоне и за окнами. Я крепко потрепал её по холке, чувствуя под пальцами плотные, как сталь, мышцы и короткую, лоснящуюся шерсть. Она тихонько поскулила, прижавшись головой к моему плечу.

— Ничего, девочка, всё нормально. Просто ослик-террорист, — тихо проговорил я.

Плавно вывернул руль, съезжая на обочину и заглушил мотор. Вышел из машины, чувствуя, как ночной воздух, пропитанный сыростью и запахом хвои, остужает разгорячённую голову.

Ника и Архимед увязались следом. Собака выпрыгнула из машины, осмотрелась и пошла рядом в режиме патрулирования, её идеально поставленные уши постоянно дёргались. Я бросил взгляд назад, на виновника торжества. Осёл стоял посреди дороги, абсолютно неподвижный, словно каменное изваяние.

Ника, почувствовав моё внимание, коротко гавкнула в сторону животного. Это был такой типичный «проверочный» лай, требующий реакции. Осёл даже не повернул головы. Лениво дёрнул хвостом, отгоняя назойливую ночную мошкару, и продолжил смотреть в никуда с видом глубокого философского просветления.

— Иди ты к чёрту со своей нирваной, — пробормотал я.

Разбираться с этим копытным недоразумением некогда. В углу зрения вспыхнул красный таймер Системы.

До завершения окна «Ежедневного Призыва»:

11 минут 03 секунды

— Пошли, Ника. Ищем тихое место, — скомандовал я.

Мы свернули в заросли. Под ногами хлюпала жирная апрельская грязь, ветки кустарника хлестали по куртке. Собака шла уверенно, прокладывая путь сквозь подлесок.

Я материализовал из Инвентаря мощный тактический фонарь. Белый, концентрированный луч прорезал ночную мглу, выхватывая из темноты стволы берез и переплетенные корни. В какой-то момент Архимед решил, что лететь следом — ниже его достоинства, и с шумом приземлился прямо на спину добермана.

— Левее, рулевой! — скомандовал какаду. — Вижу просвет! Курс на север-северо-запад! Штурман Архимед ведёт корабль! Фи-фьють!

Ника лишь недовольно фыркнула, но сбрасывать «пассажира» не стала — видимо, подумала, что это часть нового режима тренировок.

Спустя пару минут мы вышли на небольшую прогалину. Трава здесь была примята, а в центре зияла небольшая естественная низина, защищенная от ветра густыми елями. Идеальное место для призыва.

Я остановился, выключил фонарь и посмотрел на таймер.

Осталось: 8 минут 27 секунд

— Так, — я выдохнул, чувствуя, как внутри нарастает привычное напряжение перед гачей. — Посмотрим, кого Система подкинет нам в этот раз. Только, пожалуйста, пусть это будет кто-то, кто не пытается съесть всё в радиусе километра.

— Лотерея! — восторженно проорал Архимед, подпрыгнув на спине Ники. — Ставлю три ореха на гигантского слизня! Кар-р-р!

— Хватит каркать, — оборвал я и надел защитные очки. — Призвать.

Пространство взорвалось сгустком ослепительного белого света. На мгновение всё вокруг исчезло: ели, грязь и сама ночь. Осталась только эта стерильная белизна, выжигающая сетчатку.

Фотохромные линзы моих очков потемнели, переходя в глубокий графитовый цвет, и только тогда я смог разглядеть то, что формировалось внутри этого сияния.

Сначала проступили очертания лап. Затем возник длинный, гладкий хвост, который дёргался из стороны в сторону. И, наконец, висячие уши, забавно обрамляющие морду.

Свет схлынул так же резко, как и появился, оставив после себя лишь запах свежести и мой подарочек.

На примятой траве, прямо в центре низины, сидел…

Щенок далматинца.

Белоснежная шерсть с россыпью угольно-чёрных пятен. Крупные кляксы на боках и спине, мелкая россыпь на мордахе и ушах. Далматины рождаются абсолютно белыми, пигментация проявляется позже. Значит, этот парень уже успел немного подрасти там, откуда его за секунду до гибели выдернула Система.

— Ну, привет, — тихо сказал я, чтобы не испугать его.

Щенок моргнул блестящими, как спелые маслины, глазами, сфокусировался на мне и склонил голову набок. Из пасти вывалился крошечный розовый язычок, а хвостик врубил режим пропеллера.

— Глюк! — заявил Архимед. — Система-глюк! Где слизень⁈ Не дали! Зефир-р-рка с пятнами!

Ника поступила очень профессионально. Не бросилась к новичку и не залаяла. Доберманша склонила голову, принюхиваясь к запахам у самой земли. Ноздри затрепетали, анализируя новый аромат — смесь молока, чистоты и того самого специфического флюида, что остаётся после разрыва пространства.

Она подошла к щенку, осторожно сокращая дистанцию, чтобы не напугать малыша.

Щенок, увидев перед собой огромную чёрно-рыжую собаку, на секунду застыл, даже хвост перестал мести по влажной траве. А затем он с коротким «тяф» буквально выпрыгнул вперёд.

Малыш уткнулся мокрым носом прямо в нос Нике, радостно обнюхивая её. Доберманша стоически стерпела этот всплеск энергии и затем почти незаметно лизнула щенка в макушку. Малыш в ответ забился в настоящем приступе восторга. Начал прыгать вокруг Ники, перебирая лапами и виляя задом.

Собака обернулась на меня. В её взгляде читалось что-то вроде: «Ну и что это за безобразие? Хотя в целом милый».

Я снял очки, чувствуя, как в лёгкие врывается прохладный апрельский воздух. Выдохнул густое облачко пара и посмотрел на пятнистого детёныша, который в этот момент пытался поймать собственный хвост.

— Знаешь, Архимед, — произнёс я, — вот такие «слизни» меня вполне устраивают.

Дзынь! Поздравляем!

Вы получили: Щенок Далматинца (Ранг E, Уровень 1)

Пол: Муж. Возраст: 3 месяца.

Описание: Пятнистый генератор хаоса. В данный момент его главная магическая суперспособность — путаться под ногами, вилять хвостом и вызывать неконтролируемые приступы умиления у окружающих.

Потенциал эволюции: Средний.

Получено опыта: 10

Примечание: Система искренне надеется, что гроза Разломов, повелитель древних чудовищ и победитель местных бандитов умеет обращаться с впитывающими пелёнками. И спрячьте свои любимые ботинки. Серьёзно.

Активировал пространственный карман. В моих пальцах оказался пакетик с сушеными снеками из индейки — проверенный вариант, гипоаллергенный и очень ароматный. Опустившись на корточки, я коротко свистнул. Щенок сразу же признал в этом приглашение.

С радостным «тяф!» он прыгнул в мою сторону. Мордаха ткнулась мне в раскрытую ладонь. Горячее дыхание обдало кожу. Малыш жадно слизал кусочек индейки, пару раз клацнул молочными зубками, перемалывая лакомство, и проглотил его.

В ту же секунду уровень восторга зашкалил. Щенок начал подпрыгивать на месте, как мячик. Потом с энтузиазмом поставил передние лапы мне на колени, пытаясь залезть выше. Хвост работал с такой скоростью, что вполне мог создать локальный вихрь.

— Коррупция! — проорал Архимед, срываясь с Ники и приземляясь мне на плечо. — Пятнистому — мясо! Птичке — ничего! Где справедливость⁈ Дай индейку! Живо! Мясо! Мясо птичке!

Я покосился на какаду, не переставая поглаживать щенка.

— Забудь, пернатый. Тебе напомнить, как ты накануне решил, что курица — это шведский стол? Опять мхом заедать хочешь?

Архимед с максимально важным видом посмотрел куда-то вдаль, в сторону темных елей.

— Кулинарный эксперимент! — заявил он с достоинством истинного гурмана. — Исследование пределов организма! Птичка — испытатель! Герой! Р-р-рисковал жизнью ради науки!

— Рисковал жизнью ради сочного крылышка.

— Кле-ве-та! — по слогам проговорил попугай. — Какие ваши доказательства?

— О том, где ты мог посмотреть «Красную жару», мы поговорим отдельно, — зловеще пообещал я. У попугая аж хохолок упал.

Я почесал щенка за ухом. Он блаженно зажмурился и затих на секунду, погружаясь в ласку. Затем я аккуратно подхватил его под пузо и прижал к себе. Засунул под куртку, чтоб не замёрз. Малыш был теплым, мягким и довольно тяжёленьким.

— Всё, прогулка окончена. Пошли в машину, пятнистый.

Мы возвращались к фургону. Ника шла рядом, время от времени бросая на новичка покровительственный взгляд, а Архимед продолжал ворчать что-то про «дискриминацию по пищевому признаку».

Щенок всю дорогу пытался дотянуться до моего лица, и в итоге лизнул меня в подбородок мокрым языком.

— Ну всё, началось, — пробормотал я, вытирая слюни рукавом, но в уголках губ невольно появилась улыбка. — Поздравляю, Ника. Теперь вы с Аресом не единственные мои собаки. Уезжал — не было ни одной. Теперь сразу три. У Системы пакостный характер.

Кусты выпустили нас обратно к обочине. Первое, что я услышал, — сочный, хорошо поставленный мат.

Осёл стоял на прежнем месте, ровно по центру полосы, будто его туда врыли бетонщики. А вокруг него, как спутник вокруг планеты, наматывал круги мужичок: небритый, в распахнутой камуфляжной куртке поверх растянутой майки, из-под которой выкатывалось внушительное пивное брюшко.

Он тянул животное за верёвочный недоуздок, упирался пятками в асфальт, отклонялся всем весом назад — осёл при этом даже ухом не повёл.

Я взялся за ручку водительской двери. Щенок у меня на груди сладко засопел.

А мужичок тем временем плюнул под ноги, шагнул к обочине, выдернул из мокрой травы кривую ольховую палку и с оттяжкой хлестнул осла по крупу. Сбоку. У него хватило ума, чтоб не заходить сзади, ведь осёл может лягнуть.

Дверь я захлопнул. Громко.

— Кар-р-раул! — оживился Архимед у самого моего уха. — Работает воспитательная бригада! Дэнька идёт! Прячьте палки! Гладьте котиков!

Ника молча пристроилась у левой ноги. Выверенная рысь, уши торчком, взгляд прямо на чужака. Ей команды и не требовались.

— Доброй ночи, — сказал я. — Что тут у вас происходит?

Тон, пожалуй, получился слишком ментовской. Мужичок вздрогнул и обернулся, но тут же расслабился, потому что увидел не патрульного, а парня, обвешанного зверьём.

Смерил меня взглядом снизу вверх. Задержался на пятнистой мордахе, торчащей у меня из-под куртки, потом на белом какаду с жёлтым хохолком, потом на доберманше. Палку он на всякий случай опустил.

— Да чё происходит? — буркнул он. — Моя это тварюга. Из дачного товарищества я, тут недалеко. Держу для огорода: тележку возит, навоз, картошку по осени. Трактор солярку жрёт, а этот сено жуёт. Только скотина тупая, раз в месяц калитку выносит и уходит гулять. А обратно фиг затащишь, хоть тросом цепляй.

— И поэтому вы его бьёте? — уточнил я ровным тоном.

— Да его не бить надо! — он в сердцах сплюнул. — Его резать пора. На мясо. Проку — ноль, жрёт — как конь.

Щенок у меня под одеждой вдруг напрягся, вытянул мордочку в сторону мужика и выдал возмущённое, писклявое рычание. Довольно грозное для семи килограммов зефира с пятнами.

Осёл повернул голову. Огромный тёмный глаз с длинными ресницами смотрел на меня недоверчиво, устало и очень внимательно. Левое ухо дрогнуло и качнулось вперёд.

Я вздохнул.

— Правильно я понимаю, что вы всерьёз собираетесь его утилизировать?

— Да хоть сейчас под нож! — мужичок махнул рукой. — Даром бы отдал. Ну, тысяч за пять, чтоб не совсем обидно.

— Аукцион! — торжественно объявил какаду. — Пять тысяч — раз! Лот уходит!

Я сунул руку в пустоту справа от себя. Светлая вспышка мигнула в темноте, и мужичок отшатнулся, чуть не сев на асфальт. В моей руке возникла пятитысячная купюра.

— Мажор, что ли? — прищурился он, разглядев перстень.

— Вот деньги. Осла забираю.

Он посмотрел на купюру. Потом на осла. И я почти увидел, как в его голове поворачиваются ржавые шестерёнки: вспышка, перстень, доберман, попугай — можно было и больше просить.

— Первое слово дороже второго! — гаркнул Архимед. — Базар держим!

— Считайте сами, — предложил я мирно. — Вы избавляетесь от животного, которое вам в тягость. Вам не нужно искать коновоза, платить за бензин и уговаривать кого-то грузить эту тушу в прицеп. И главное — вам больше никогда в жизни не придётся заставлять осла куда-нибудь идти.

Последний аргумент попал точно. Мужичок посмотрел на неподвижный серый силуэт, тяжело выдохнул и забрал деньги.

— Твоя правда. Забирай, мучайся.

Я подошёл к ослу. Пахло от него так, как и полагается животному, которое давно никто не чистил. Прелая шерсть, старая моча, сырость и навоз. На холке — потёртость от плохо подогнанной упряжи.

«Тихо. Всё закончилось. Больше никто не ударит».

Послал ему тёплый, простой образ: сухая подстилка, полная кормушка, тишина. Осёл шумно выдохнул мне в ладонь, и напряжённая линия его спины медленно опала. Я положил руку между лопаток.

Белое зарево поглотило его вместе с недоуздком.

Мужичок икнул и уронил палку.

— Это ты чё… его целиком? — прифигел он. — Такую тушу⁈

Я почесал щенка за ухом и открыл пассажирскую дверь. Ника взлетела на сиденье одним движением, я устроил рядом с ней пятнистого. Архимед перепорхнул на торпеду и деловито нахохлился.

— Магазин! — скомандовал какаду. — Курс домой! Ослик — в трюме! Птичка — капитан!

Дзынь! Спасена жизнь животного.

Опыт: +150. Карма: +1.

Примечание: Поздравляем с приобретением. Транспортное средство на овсяном топливе, максимальная скорость — по настроению.

Я завёл мотор и вырулил на пустое ночное шоссе.

* * *

Во двор въехал в начале второго ночи, освещая полумрак фарами. Старая тополиная аллея, три припаркованных «Жигуля», жёлтый фонарь над мусорными баками, тишина спального района.

Подкатил к заднему входу «Лапы и Когтя» и заглушил мотор. На пассажирском сиденье, привалившись к доберманьему плечу, дрых щенок. Розовое пузо мерно ходило вверх-вниз. Ника терпела эту наглость с достоинством ветерана.

— Прибыли! — объявил Архимед. — Швартуемся! Спустить трап! Экипаж — на берег!

— Тише ты, полуночник. Люди спят.

Я погладил щенка по грудке, под ладонью часто-часто билось маленькое, доверчивое сердечко. Малыш во сне дёрнул лапкой, будто пытался поймать какую-то воображаемую муху, и ещё плотнее прижался к боку Ники, ища тепла. В этот момент он выглядел таким беззащитным и чистым, что внутри что-то болезненно сжалось. Маленький пятнистый комок, который даже не подозревал, что только что сменил одну судьбу на другую.

Доберманша опустила голову и обнюхала его лоб, вороша низкую шёрстку. Щенок даже не проснулся, только сморщил чёрный носик и засопел. Я активировал интерфейс, малыша окутало мягкое сияние, будто одеяло, сотканное из света. Он растворился, отчего взрослая собака фыркнула и подобралась.

Открыл дверь, Ника вылетела наружу одним текучим движением. Собака сразу принялась за работу: обошла машину, прихватила носом запахи у баков, замерла возле куста сирени, изучая чью-то метку, потом двинулась вдоль стены, читая историю двора строчка за строчкой. Уши работали независимо друг от друга. Всё как положено служебной собаке на новой территории.

Я подошёл к крыльцу и наклонился к нижней ступеньке, где плитка откололась углом. Под ней полагалось лежать запасному ключу, завёрнутому в кусок полиэтилена. Пальцы нащупали холодный бетон и одинокую пуговицу.

— Ключей нет! — радостно доложил какаду. — Хозяин — бомж! Ночуем в машине! Нет! Едем к Стасе!

— Помолчи минуту, а?

Я не стал пока доставать свои ключи. Поднялся на крыльцо, дёрнул ручку. Заперто. Постучал костяшками. За дверью зашуршало, щёлкнул замок, и в проёме возникла необъятная фигура в футболке и джинсах.

— Дэнька! — Севино круглое лицо расплылось в такой искренней улыбке, что на душе потеплело. — Ну наконец-то! Ты ж на день уезжал, а нету два! Я уж думал, звонить куда надо.

— Задержался. Прости и спасибо. Ты меня очень выручил.

— Да брось. — Он махнул рукой, и тут его взгляд упал вниз, на чёрную тень у моей ноги. — Ух ты. А это кто у нас такой красавец?

— Красавица, — поправил я. — Ника. Не бойся, она воспитанная.

Едва переступил порог, как меня накрыло запахом сухого корма, кедрового наполнителя, сена и картона. Плюс слабая нотка «Сосенки». После болотных испарений Темнолесья и хвойной сырости лесопарка эта атмосфера казалась лучшим парфюмом на свете. Под потолком гудела старая лампа, на стеллажах лежали мешки и когтеточки.

Я поймал себя на дурацком желании расцеловать каждую коробку с кормом.

— Родные стены! — заорал Архимед, срываясь с плеча и закладывая круг под потолком. — Птичка дома! Тапки! Чай! Пенсия!

Диван тоже никуда не делся. А рядом, на раскладном столике, выросла живописная композиция: три пустые пачки чипсов, две полуторалитровые бутылки газировки и одна початая.

— Смотрю, ты тут не скучал.

Сева порозовел до ушей.

— Так это… — он потоптался. — Я от Люськи маленько отдыхаю. Она ж пилит и пилит. А тут звери, тишина, телевизор. Санаторий. Ты садись, чего стоишь-то?

Пока он разливал лимонад по стаканам, я прошёлся вдоль стеллажей с террариумами. Сверчки в пластиковых садках сыто трещали, прячась между картонными яичными лотками — значит, Сева не забыл дать им гидрогель и кусочки свежей моркови, иначе эти мелкие каннибалы уже начали бы жрать друг друга. В соседнем контейнере в темноте тихо шуршали тараканы, меланхолично переваривая сухой геркулес.

Культуры мошек мерно копошились в специальных стаканчиках с губчатыми крышками — питательная среда на дне не пересохла, вентиляция отличная. Баночки с восковой молью-огнёвкой тоже были в норме: жирные гусеницы лениво рылись в медово-отрубном субстрате, набирая массу.

Дальше стоял просторный террариум с крошечными юркими ящерками. По накладным они числятся как «кормовые», но у меня живут как полноценные питомцы и на обед никому не предназначаются. Скоро сделаю из них элитных рептилий и распродам посетителям. Сейчас они довольно грели бока под ультрафиолетовой лампой, а рядом стояла плошка со свежей кальциевой подкормкой. Сева молодец, инструкцию читал внимательно.

А в самом углу, в кубическом террариуме с толстым слоем влажного кокосового субстрата, восседал тарантул. Хищник замер у куска пробковой коры, старательно делая вид, что он просто очень пушистый декоративный камень. Вода в мелкой поилке была чистой. Порядок.

Я с наслаждением рухнул на диван, вытягивая гудящие ноги, и откинулся назад. Старая мебель жалобно, но по-родному скрипнула, принимая меня в уютные кривобокие объятия. Обивка на нём местами потёрлась, а пружины давно просели, но сейчас он казался самым роскошным ложем во вселенной.

Напряжение, державшее тело стальным каркасом последние двое суток, начало отпускать.

Архимед спикировал следом и по-хозяйски приземлился на спинку прямо над моим плечом.

— Царь на пуфике! Дэнька — кисель! Не кантовать! Птичка на страже!

Сева добродушно усмехнулся и протянул мне пластиковый стаканчик, до краёв наполненный холодным шипящим лимонадом. Я с благодарностью кивнул и сделал большой глоток. Газировка ударила в нёбо сладкими пузырьками, и это оказалось до смешного приятно.

— Ты вообще где мотался-то? — Сева присел рядом, отчего пружины скрипнули гораздо протяжнее. — Грязный весь, куртка порванная.

— За товаром ездил. За город.

— Далеко?

— Прилично.

— ТУРПОХОД! — гаркнул Архимед. — Палатка! Комары! Костёр! Медведи!

Сева расхохотался, а Ника тем временем методично обнюхивала подсобку: коробки, ножку стола, Севины ботинки, диван. Отметила в памяти каждый угол.

— Слушай, — Сева вдруг посерьёзнел. — Тут это. Пока тебя не было, те приходили. Бандюки.

Я поставил стакан, а приятель продолжил:

— Днём сегодня. Трое. Постояли, посмотрели, спросили, когда хозяин будет. Я говорю — не знаю. Они покивали и ушли. Но, Дэнь, глаза у них нехорошие.

— Бабай пришёл! — мрачно сообщил какаду.

«Чёрная Река» всё ближе. Подтапливает, так сказать. Значит, времени у меня остаётся немного.

— Понял. Спасибо, что сказал.

Сева хлопнул меня по плечу и поднялся.

— Ладно, я пошёл, а то Люська всё-таки хватится. Ты отдыхай.

Я проводил его до двери, запер замок и вернулся на свой продавленный диван. Развернул голограмму Питомника, слоты со зверьём горели в воздухе маленькими иконками.

— Коша. Выходи, разбойник.

Мысленно коснулся нужной иконки. Белая вспышка — и на моих коленях соткался увесистый рыжий кошак.

Мантикор не стал сразу бросаться с нежностями. Как любой уважающий себя представитель кошачьих, выдернутый из небытия стазиса, он сначала поразмыслил. Моргнул янтарными глазами с вертикальными зрачками, свет лампы отразился в зеркальном слое глазного дна. Убедившись, что мы дома, мантикор приступил к обязательному ритуалу.

Он сладко потянулся. Передние лапы вытянулись далеко вперёд, изогнутые когти вонзились в многострадальную обивку. Кожистые бурые крылья за спиной с сухим шелестом распахнулись во всю ширь, разминая перепонки, а суставчатый скорпионий хвост взмыл, изогнувшись грациозным знаком вопроса.

Коша широко зевнул, продемонстрировав розовую пасть и белоснежные клыки, способные уже сейчас прокусить палец взрослому человеку.

— Мр-р-ряк? — уточнило его величество, всё же снизойдя до меня. В переводе это означало: «Ты пахнешь неправильно. Не знаю, где так извозился, но придётся исправлять!»

Мантикор бесцеремонно упёрся твёрдым лбом в мой подбородок и с силой боднул, после чего принялся тереться щеками о мою небритую челюсть, старательно оставляя свой запах. Мой человек. Моя территория.

А затем включился его дизельный генератор. Мои пальцы зарылись в шерсти у него на мордахе. Коша тут же вытянулся, подставляя шею под почесушки. Заработали «молочные шаги» — он принялся ритмично топтать мою куртку передними лапами, то выпуская, то пряча когти, отчего плотная ткань тихонько потрескивала.

Я уткнулся носом в его макушку. Вибрация от мурчания отдавалась прямо в рёбрах, и вся эта дурацкая ночь с бандитами, ослами и телепортацией начала отваливаться от меня кусками.

Коша вцепился передними лапами мне в рукав, легонько, играючи прикусил ткань, тут же отпустил и шершавым, как наждачка, языком лизнул мою ладонь.

— Соскучился, мелкий монстр? — тихо спросил я, почёсывая его у самого основания крыльев. — Хотя как ты мог скучать? Для тебя ж нисколько времени не прошло. А вот я соскучился.

— Мр-р-р-у-у, — ответил Коша, жмурясь от удовольствия.

— Тискают котика! — немедленно прокомментировал Архимед с высоты спинки дивана. — Ути-пути! Дэнька размяк! Стыдоба! Опер сдулся!

Ника, до этого тихо сидевшая у столика и наблюдавшая за нами, заинтересованно поднялась. Чёрный влажный нос потянулся к свисающему скорпионьему хвосту — доберманша решила познакомиться с новым членом стаи.

Реакция не заставила себя ждать.

Мурчание оборвалось. Коша взвился в воздух с грацией пружины и приземлился на валик подлокотника. В долю секунды милый котёнок исчез. Шерсть встала дыбом, превратив его в надутый рыжий шар. Крылья резко распахнулись, визуально увеличивая мантикора втрое.

Уши плотно прижались к черепу, губы разъехались, обнажая дёсны, и из глотки вырвалось такое злобное шипение, что собака отшатнулась и глухо зарычала.

Скорпионье жало нацелилось точно в глаз доберманше, хитиновые пластины поблёскивали, а на самом кончике уже начала собираться капля мутного яда. Одно попадание — и от морды собаки не останется даже костей.

— Отставить! — рявкнул я, вкладывая в голос сталь и подключая ментальное воздействие.

Положил ладонь Коше на холку, прижимая его к дивану, а второй рукой подал Нике знак замереть.

— Ника — стая. Коша — стая. Знакомьтесь культурно, без поножовщины.

Доберманша, как идеально выдрессированный боец, погасила агрессию. Она опустила голову ниже кошачьей и отвела взгляд в сторону, демонстрируя отсутствие претензий на лидерство.

Коша ещё секунду стоял в позе хэллоуинского пугала, тяжело дыша и не сводя с собаки горящих глаз. Затем, почувствовав мою спокойную уверенность, медленно, миллиметр за миллиметром, сложил крылья. Мантикор подался вперёд, насколько это было возможно без потери равновесия, и подозрительно обнюхал собачий нос.

Фыркнул.

С видом величайшего одолжения Коша дёрнул передней лапой, словно стряхивая с неё грязь, и принялся демонстративно вылизывать себе плечо. Мол, я вас не боюсь, вы мне просто неинтересны. Но один янтарный глаз всё равно неотрывно следил за каждым движением Ники.

Я усмехнулся, покачал головой и достал телефон. Посмотрим, что тут скопилось, пока оставался без связи.

О! Донников, мой юрист, СМСку прислал: «Денис Валерьевич, есть подвижки по вашему делу. Но будьте предельно осторожны — в ближайшее время возможны проверки. Приведите документы в порядок».

Замечательно, а документов почти на весь зверинец как не было, так и нет.

Дальше — пропущенные звонки. Три от Стаси, два от Алисы. И голосовое от Елены Борисовны. Хмельникова напоминает о юбилее мужа послезавтра. Ей нужен эксклюзивный крылатый питомец не ниже С-ранга. Деньги там крутятся серьёзные, так что заказ нужно отработать безупречно.

Мои размышления прервал «Рунофон». Аппарат в руке неожиданно ожил, завибрировав так резко, что я чуть его не выронил. Экран вспыхнул, высвечивая имя: Артём Вахтин.

Я скрипнул зубами. Середина ночи. Нормальные студенты в это время либо видят десятый сон, либо гуляют с друзьями.

Коша недовольно дёрнул ухом, потому что моя рука замерла, перестав чесать его.

— Абонент недоступен! — жизнерадостно проорал какаду. — Птичка спит! Все спят! Перезвоните в четверг!

Я был полностью солидарен с пернатым. Усталость, которую ненадолго отогнал рыжий мурлыка, снова навалилась бетонной плитой. Я только что вернулся из смертельно опасного данжа, свернул пространство с помощью попугая с вертящейся башкой, отбился от толпы вооружённых отморозков, купил осла и получил необученного щенка. Всё, чего я сейчас хочу — это смыть с себя болотную вонь и рухнуть на подушку.

А этот малолетний мамкин рейдер, скинувший мне перегретое яйцо сумеречного аспида, решил поиграть в телефонного террориста. Наверняка у него там зудит узнать, когда будут бабки. Терпение у молодёжи нынче вообще в дефиците.

Я раздражённо выдохнул, подавляя желание швырнуть телефон в стену, и ткнул пальцем в зелёную иконку. Поднёс трубку к уху.

— Вахтин, — рявкнул я голосом злого дежурного. — Если у тебя прямо сейчас не происходит нашествие демонов и ты не горишь синим пламенем, то у тебя есть ровно десять секунд, чтобы оправдать этот звонок. Время пошло.

На том конце провода повисла секундная пауза, сквозь которую отчётливо прорвалось какое-то странное шипение и потрескивание, как от костра.

— Денис Валерьевич… — голос студента срывался на панический шёпот. — Простите меня ради бога, что так поздно! Но Вспышка… моя саламандра… она добралась до банки с алхимическим порошком для розжига! Банка лопнула, а Вспышка теперь светится, как новогодняя ёлка, и икает бенгальскими огнями! Она мне уже штору прожгла! Что делать⁈ Водой поливать⁈

Я закрыл глаза. Усталый опер внутри меня мгновенно уступил место ветеринару… и немного пожарному.

— Так, слушай внимательно, никакой воды!