Работа с животными через ментальную связь — штука тонкая. Обычным зверям, даже магическим, нельзя просто «скинуть» мысль. Они не понимают человеческого языка, поэтому приходится конструировать цепочки образов: запах еды, чувство тепла, вспышка тревоги или образ конкретного места.

Но Архимед — исключение. Говорящая птичка вполне себе разумна. Если направить мысль чётко, как луч фонаря, и сфокусировать её прямо в сознании какаду… есть шанс, что он услышит её как обычную речь. Без картинок, без запахов — просто диалог. Попробуем…

«Мне нужно, чтобы ты устроил шоу. Громкое, смешное и долгое. Чтобы они смотрели только на тебя».

Попугай на секунду превратился в неподвижное чучело. Круглый глаз уставился на меня. Птица явно ощутила себя актёром, которому наконец предложили главную роль.

«Орехи, — добавил я мысленно. — Один сейчас, второй после представления».

— Пять! — тут же выпалил Архимед вслух.

— Три, — сказал я тихо.

— ЖМОТ! — какаду топнул лапой по моему колену. — Пять ор-р-рехов! Минимум! Птичка — звезда! Звёзды дор-р-рого стоят!

«Три, и не торгуйся, а то вообще ничего не получишь».

Архимед выдержал театральную паузу, наклонил голову и издал страдальческий вздох, достойный трагического тенора.

— Ладно, — буркнул он. — Давай.

Я нащупал в кармане шершавый грецкий орех и протянул на раскрытой ладони. Попугай подцепил его клювом, перехватил когтистой лапой и с хрустом раздавил скорлупу. Осколки посыпались мне на штаны.

Таймер: 04:02…

Архимед извлёк ядро и надкусил, блаженно прикрыв глаза. Посмаковал с видом дегустатора, присуждающего мишленовскую звезду.

— Ор-р-рех! — объявил какаду на весь лагерь. — Оценка! Скор-р-рлупа — тр-р-ри из десяти, жёсткая! Ядр-р-ро — семь! Горчит! Свежесть — четвёр-р-рка! Итого: шесть с половиной! Ср-р-реднее заведение!

Кулёк подавился смешком. Веснушчатое лицо парня в зелёном свете фонаря казалось совсем детским. Кира прыснула в кружку, едва не расплескав чай, а ведь ей и так было сложно удерживать его в посуде из-за толчков-шагов черепахи. Для полного счастья вокруг вилась ночная мошкара, норовя утопиться в напитке. От каждого землетрясения она разлеталась, но тут же стягивалась обратно к лагерю.

— Твой попугай что, ресторанный критик? — спросил Синяк.

Целитель привычным жестом бросил в миску с водой прозрачного рачка. Отдыхавшая там росистая саламандра молниеносно бросилась вперёд, заглатывая добычу. Вода подскакивала, обдавая борта и тельце земноводного.

— Хуже, — ответил я. — Он ещё и взяточник.

Архимед доел орех и даже не подавился, будто тряска не имела к нему отношения. Щёлкнул клювом и с деловитым видом расправил крылья. Перелетел прямиком на запястье Киры и заглянул в её кружку.

— Что пьём? — осведомился какаду. — Дайте птичке!

— Это чай, тебе горячо будет.

— Птичка сама р-р-решит!

Кира усмехнулась, отломила кусочек от энергетического батончика «Мана-Буст» и протянула на ладони. Архимед схватил подачку, откусил, проглотил и вытаращил глаза.

— Четыре! — вынес он вердикт. — Вкус кар-р-ртона! Но питательно!

Расстеленное на влажном мху термоодеяло зашуршало, как обычная фольга — это мастиф подошёл ближе и принюхался к попугаю.

Таймер: 03:41…

Не заигрывайтесь больше нужного.

«А что будет, если не успею призвать? Ты в прошлый раз так и не ответила».

Что-то будет. Вам не понравится. Честно.

Опять ушла от ответа, зараза электронная.

Пока попугай удерживал всеобщее внимание, я поднялся и небрежно тряхнул правой кистью. Белая вспышка сорвалась с пальцев, и рядом возникла крохотная переливчатая птичка с лазурным оперением. Блёстка тут же осмотрелась, жужжа крылышками, и недовольно пискнула. Резкая смена климата ей явно не понравилась.

— Выпущу разведчицу, — сказал я в сторону Кремня. — Пусть покрутится над нами. Мало ли.

Глеб кивнул, даже не подняв глаза. Он изучал карту, разложенную на коленях. Колибри пискнула ещё раз, взмыла вертикально вверх и растворилась в кроне ближайшего дерева.

Послал ей серию образов с таким смыслом: «Наблюдай за лагерем. Если кто-то пойдёт за мной, предупреди немедленно». Маленькая птичка отозвалась коротким тёплым импульсом.

Архимед перелетел к Кувалде, который молча жевал что-то тёмное и волокнистое из плоской жестянки.

— Что едим? — потребовал ответа попугай, приземлившись на его колено.

Кувалда посмотрел на какаду сверху вниз.

— Тушёнку.

— ОЦЕНКА! — Архимед выцепил кусок прямо из банки, не спрашивая разрешения. — Мясо! Жир-р-рно! Соль! Лавр-р-рушка! Восемь из десяти! Класс пр-р-ремиум!

Я мысленно скрипнул. Потом попугая ещё и лечить придётся… Ладно, сейчас не до этого. Нужно переходить к важной части. Послал попугаю ещё одну просьбу-команду. Хохолок, перо за пером, поднялся.

— Спасибо, — сказал Кувалда без выражения и отодвинул банку подальше.

— Пр-р-ризвать Лиса! — крикнул Архимед в мою сторону. — Лис тоже хочет дегустир-р-ровать!

Я изобразил страдальческое закатывание глаз, но послушался. Ещё одна белая вспышка, и на мох приземлился фенек.

Лис встряхнулся всем телом — от кончика чёрного носа до пушистого хвоста. Уши развернулись, поймали разговоры ребят. Одно повернулось вбок, оценило титанический удар черепашьей лапы. Фенек напрягся, подскочил, широко расставляя лапки, но я быстро его успокоил.

Зверёк принюхался, ловя непривычные ароматы джунглей, полные ночной влаги, перегноя, древесной трухи и свежего аромата раздавленной листвы. Засеменил к ближайшему человеку, которым оказался Кулёк. Парень ахнул.

— Это… фенек? Настоящий?

Лис сел перед ним, склонил голову набок и уставился огромными тёмными глазами. Изумрудное свечение черепашьего фонарика окрашивало мех в жемчужно-травянистые тона.

— Можно погладить? — Кулёк протянул руку и тут же отдёрнул. — Он не кусается?

— Кусается, — сказал я. — Но только по делу.

Лис ткнулся влажным носом Кульку в ладонь, и парень расплылся в совершенно мальчишеской улыбке.

«Удачи — на Архимеда и на меня. Тихо, незаметно».

Фенек на секунду прикрыл глаза. Белый отблеск скользнул по шерсти на его лбу — едва заметная рябь вокруг знака, как лунная дорожка на воде, только спиральная. Посмотрел на меня и на попугая. Я почувствовал лёгкое покалывание в затылке. Архимед, занятый инспекцией сухпая Синяка, встрепенулся и нахохлился.

Таймер: 03:15…

Пока группа умилялась фенеком, я прислонился к стволу и наскоро прикинул расклад.

Свет. Биолюминесцентный фонарь черепахи растёт из складки шеи, у переднего края панциря. Зелёное сияние заливает прогалину и ближайшие деревья, но дальше, за покатым горбом панциря, свет резко обрывается. Хвостовая часть тонет в густой тени. Вот туда мне и нужно.

Звук. Черепаха топает так, что панцирь и земля внизу содрогаются. Призывать нужно в момент шага — хлопок воздуха от резкой материализации потонет в грохоте.

Запах. В лагере два серьёзных носа. Медоед объелся мёда до полной отключки и лежит на боку с прилипшим к морде куском сот. Этот не проблема. А вот Обух серьёзнее. Костяной мастиф улёгся на периметре, мордой к темноте, и методично фильтрует воздух влажными ноздрями. Любой новый запах в радиусе пятидесяти метров — и пёс поднимет тревогу. Придётся придержать его мысленно, если ветер пойдёт в неправильном направлении.

Таймер: 02:58…

— Сухпай! — возвестил Архимед, приземлившись на вещмешок Кулька. — Галета… — раздался хруст. — Сухо. Сухо, как бухгалтерский отчёт! Тр-р-ри звезды! Мясо! — попугай выхватил полоску вяленой оленины из развёрнутого пакета. — Мясо — пять! Пер-р-ресолено, но пять!

Кулёк хохотал, запрокинув голову.

— Да он всё съест!

Архимед перемахнул к Кремню. Лидер группы сосредоточенно жевал что-то из матерчатого мешочка и периодически махал рукой, разгоняя назойливых мошек.

— Кр-р-ремень! — попугай уселся прямо на карту. — Что в мешке? КАМНИ? Ноль звёзд! Позор-р-р заведению!

— Это сушёная рыба, — процедил Глеб, убирая мешочек подальше.

— Р-р-рыба⁈ Где⁈ Дайте р-р-рыбу!!!

Кремень посмотрел на меня тяжёлым взглядом. Я развёл руками.

— Он неуправляемый, — сказал я с совершенно честным лицом.

Синяк извлёк из наплечного перстня-хранилища плоскую стеклянную бутыль с чем-то рубиново-красным.

— Компот, — пояснил целитель, поймав вопросительный взгляд Киры. — Жена варила. Вишнёвый.

— Комп-р-рот⁈ — Архимед развернулся на сто восемьдесят градусов, как зенитная турель. Вспорхнул и полетел к новой цели, но его безжалостно отогнали.

— Даже не думай. — Синяк прикрыл бутылку ладонью.

— ПТИЧКЕ! — потребовал какаду, нависая с ветки. — КОМПОТ ПТИЧКЕ! НЕМЕДЛЕННО!

— Нальёшь ему крышечку, и он отстанет, — посоветовала Кира. — Не нальёшь — будет орать до утра.

Синяк вздохнул и плеснул жидкость в алюминиевую крышку от фляги. Архимед сунул клюв, тукнулся им из-за очередного толчка, облился и очень ярко возмутился, что перья снова грязные. Заорал: «Компенсацию! За моральный!» Медику пришлось налить повторно. С горем пополам какаду всё же пригубил и зажмурился.

— Девять! — провозгласил он. — Вишня! Сахар-р-р! Кислинка! Пер-р-редайте жене — талант!

Таймер: 02:30…

Лис тем временем очаровал весь лагерь. Кулёк скормил ему кусочек галеты, Кира почесала за ухом. Фенек подобрался к Кувалде, обнюхал его рунный молот и деликатно облизнул нос, будто стирая остаточную магию.

Кувалда молча достал из кармана варёное яйцо, очистил его толстыми пальцами и протянул фенеку. Лис схватил угощение и проглотил в два укуса. Затем Кулёк, расщедрившись, бросил ему полоску вяленого мяса. Фенек поймал на лету.

— Стоп, — я шагнул вперёд. — Ему нельзя солёное. Лис, плюнь немедленно!

Фенек посмотрел на меня. В глазах зверька мелькнуло что-то подозрительно похожее на вызов. И это очень хорошо. Я добавил образов: «Беги в темноту. Играем в догонялки».

Лис подпрыгнул от восторга, развернулся в воздухе и стрелой метнулся прочь от костра, зажав мясо в зубах. Белый хвост мелькнул за папоротником и исчез в темноте за перегибом панциря.

Мастиф поднял голову, ноздри раздулись — в его сознании мелькнул образ: мелкий зверь, бег, погоня, инстинкт. Пёс напрягся и начал вставать. Я сразу же успокоил его. Обух замер на полпути, постоял секунду с поднятой лапой, фыркнул и улёгся обратно. Тяжёлая башка с костяными наростами опустилась на вытянутые передние лапы.

— А ну плюнь! — заорал я и рванул следом за фенеком. — Лис! Гадость не жри, кому говорю!

За спиной грохнул дружный хохот.

— Приручитель, блин! — выдавил Синяк сквозь смех. — Собственного фенека поймать не может…

— Дэнька — лопух! — подтвердил Архимед с интонацией величайшего снисхождения. — Лис — молодец! Мясо — зако-о-онное!

Я нырнул в заросли папоротника. Ветки хлестнули по рукам и лицу. Светильник черепахи остался позади, его отблеск с каждым шагом слабел, распадаясь на отдельные пятна. Ноги то и дело проваливались в мох, под которым угадывались роговые щитки панциря.

Включил налобный фонарь, луч выхватил резвую лисицу из темноты. Блёстка получила мысленную команду и поднялась выше, зависнув над лагерем.

Таймер: 02:05…

Я продирался через густой подлесок на спине черепахи. Старался не глотать мошек, но эти гадины так и лезли в нос и рот. Каждые пять секунд панцирь под ногами вздрагивал от шагов исполина, заставляя хвататься за ближайший ствол, пережидая толчок.

План не идеальный, но времени на импровизацию было мало. По крайней мере теперь, если кто-то заметит вспышку, решит, что я просто вернул беглого ушастика в перстень. Лучше, чем пошёл по малой нужде, зачем-то призвал какого-то зверя и убрал его обратно. Подозрения в двойной игре или саботаже мне не нужны.

Голос Архимеда доносился уже издалека, приглушённый расстоянием и кронами:

— … КОЛБАСА ГДЕ⁈ У КОГО КОЛБАСА⁈ ПТИЧКА ЧУЕТ КОЛБАСУ!!!

— Это сало, — глухо ответил Кувалда.

— САЛО!!! ДЕСЯТЬ ЗВЁЗД!!!

Хвост черепахи я почуял раньше, чем увидел. Воздух здесь казался суше, с резким запахом старой роговой чешуи и навоза. Мох под ногами сменился голой пластиной, потрескавшейся от времени, с глубокими бороздами, в которых скопился мелкий лесной мусор. Панцирь пошёл под уклон. За перегибом купола фосфоресцирующий ореол пропадал, превращаясь в тусклую дымку по верхушкам деревьев, а внизу стояла непроглядная темнота.

Лис ждал меня в тени валуна, вросшего в шов между щитками. Мясо уже исчезло. Фенек сидел, облизывая усы, а его глаза светились в темноте двумя медовыми огоньками. Всё же сожрал. Придётся потом на пару с попугаем отпаивать микстурами. Но ругать нельзя, он же помог.

«Молодец. Отличная работа».

Лис высунул язык, свернул в трубочку и часто задышал, прижав уши назад в самодовольной лисьей ухмылке. Хвост качнулся влево-вправо.

Таймер: 01:42…

Поторопитесь, время-то утекает.

Рука скользнула в Инвентарь. Пальцы сомкнулись на холодном металлическом цилиндре. В ладони возник спрей-нейтрализатор запаха — матовый баллончик с красной маркировкой. Начал обрабатывать себя точно как перед выходом из магазина. Едкий, чуть горьковатый аэрозоль осел на ткани куртки и мгновенно выветрился, уничтожив все остаточные запахи, включая пот и еду. Потом направил струю на фенека. Лис чихнул, мотнул головой и укоризненно посмотрел на меня, наморщив нос.

— Терпи, — шепнул я. — Так надо. Мы же не хотим показаться аппетитными.

Спрей отправился обратно в Инвентарь. Вместо него в руке материализовался стазис-мешок.

Когда я брал его у Грача, то ожидал чего-то внушительного, способного останавливать время, как в Питомнике. А на деле получил мешок из плотной серой ткани, проклеенный изнутри чем-то вроде латекса, с затягивающейся горловиной и единственной тусклой руной у застёжки.

Я изучил его свойства ещё до рейда. Никакого настоящего стазиса — по сути, просто усыпляющий кокон с замедлением метаболизма. Хватит для ядовитой змеи, паука или ящерицы, но не для чего-то серьёзного.

Расстелил ловушку на панцире, раскрыв горловину, и присел рядом. Лис подобрался ближе, обнюхал ткань и фыркнул. Мне же пришлось заняться тщательным подбором образов. Большой зверь в сиянии. Бросается, вспышка чёрного невезения.

Фенек перестал дышать. Уши встали торчком, глаза сузились. Он коротко облизнулся. На секунду в медовых зрачках мелькнуло что-то совсем серьёзное, совсем взрослое.

«Мешок — только на мелочь. Всё, что крупнее индюка, туда просто не влезет. Тогда работаем по обстоятельствам».

Таймер: 01:08…

Вы прям любите играть с судьбой.

Инъектор с транквилизатором лёг в левую руку. Холодный металл, тугая пружина под большим пальцем. Я перехватил его и остановился, прислушиваясь. Панцирь вздрогнул — очередной шаг. Из лагеря долетело:

— СОК ПТИЧКЕ!!!

Я мгновенно переключился на восприятие Блёстки. Зрение изменилось: мир стал ярче, резче, объёмнее. Колибри зависла над прогалиной, и я увидел сверху весь лагерь — термоодеяла, головы, подпрыгивающие жидкости в кружках, фляги, у тех, кто предпочитал обойтись без экстрима.

Кулёк стоял, повернувшись туда, куда я убежал. Парень переминался с ноги на ногу и уже сделал пару шагов от костра — видимо, решил помочь приручителю поймать беглого зверька.

Архимед спикировал ему на плечо и заорал прямо в ухо:

— СОК!!! СОКУ ПТИЧКЕ!!! НЕ УХОДИ!!! НАЛЕЙ!!!

Кулёк вздрогнул, рассмеялся и потянулся к пакету тетрапака. Налил в широкую кружку до середины, чтоб меньше расплескалось. Попугай немедленно запустил клюв в напиток.

— Сиди, — бросила Кира, не поднимая головы от компаса. — Ясно же, что Егерев со своим пушистым просто забавляются. Вернутся, никуда не денутся.

Кулёк пожал плечами и сел обратно.

Я вернулся в собственное тело.

Таймер: 00:22…

Ой-ой, Система переживает…

Темнота и шелест листьев на ветру. Далёкий скрип деревьев, ломающихся на пути гиганта. Фенек сидел рядом, прижав уши и не дыша. Я выключил налобный фонарь и слушал ритм черепахи. Тишина растянулась. Пять секунд. Четыре. Три.

Таймер: 00:09…

БУХХ!!!

Лапа черепахи обрушилась на землю. Весь панцирь содрогнулся, по роговым щиткам прокатилась волна вибрации. Деревья вдали застонали и затрещали, а некоторые просто разбежались.

— Призвать, — сказал я тихо.

Ослепительно-белый разрыв пространства резанул прямо над стазис-мешком, выжигая темноту и на мгновение превращая ночные джунгли в негатив фотографии. Всё вокруг озарилось: стволы деревьев, пластины панциря, мой выставленный вперёд инъектор и оскаленная мордочка Лиса.

Защитные очки моментально затемнились, так что я впервые видел, как появляется зверь.

В этом яростном сиянии начал материализоваться силуэт. Сначала из света вырвались мощные передние лапы, покрытые золотисто-бурыми перьями. Обсидиановые когти, каждый длиной с мой указательный палец.

Следом проступил массивный торс. Мех цвета тёмного золота. Я видел, как под кожей перекатываются мышцы. Львиный хвост с густой кисточкой на конце хлестнул по воздуху у самой земли, поднимая облако истлевшей листвы.

Завершила образ голова хищника. Из остатков белого марева проступил загнутый клюв цвета старой слоновой кости, а затем вспыхнули два янтарных глаза с круглыми зрачками. На затылке, подобно королевской короне, развернулся пучок удлинённых перьев, которые тут же затрепетали, ловя потоки ветра.

Грифон. Настоящий, мать его, грифон.

Призванный зверь наступил левой передней лапой прямо в раскрытый стазис-мешок. Когти пропороли ткань — зверь этого даже не заметил. Он был раз в десять больше, чем этот мешок мог вместить.

Дзынь! Поздравляем!

Вы получили: Высокогорный Грифон (Ранг B, Уровень 18)

Пол: Муж. Возраст: 6 лет

Описание: Крупный пернато-кошачий хищник с отвратительным характером и великолепным размахом крыльев. Дезориентирован, напуган и зол. Постарайтесь не делать резких движений — конечности вам ещё пригодятся, чтобы кормить других питомцев.

Потенциал эволюции: Высокий.

Получено опыта: 180

Грифон мотнул головой и сфокусировал взгляд — сначала на мне, потом на фенеке. Лис тявкнул звонко, как щенок. Без агрессии, скорее, говоря: «Привет!»

Грифон вздрогнул. Перья на загривке поднялись, хвост стеганул по панцирю. Из горла вырвался клёкот — хриплый, как скрежет ржавой петли. Крылья распахнулись.

Размах составлял метров шесть, а то и семь. Воздух со свистом вырвался из-под тяжёлых маховых перьев.

Один мощный взмах — и грифон оторвался от панциря. Порыв ветра ударил мне в лицо, а Лис вжался в мох. Стазис-мешок взлетел и шлёпнулся обратно рваной тряпкой.

— Чёрт, — выдохнул я, задрав голову.

Силуэт с распростёртыми крыльями мелькнул на фоне тусклого сияния авроры и ушёл в темноту.

Да твою же мать… потерять свежепризванного зверя в чужом, замкнутом пространственном пузыре, где ему ничего не знакомо. Если он улетит к Сердцу или в болота — всё, считай, прощай, B-ранговый грифон.

— Лис, ты же обещал удачу, — укорил я.

Фенек в ответ только уши развёл.

Я убрал инъектор в Инвентарь, закрыл глаза и потянулся к птице-льву ментально. Грифон был совсем рядом — метрах в ста, кружил над панцирем. Его сознание бурлило, как вода в кипящем чайнике: страх, ярость, растерянность, голод.

Я послал ментальную волну: отсутствие угрозы, покой, прохладный ветер привычного высокогорья, еда. Грифон заложил вираж и клёкотнул — уже тише, вопросительно.

Со стороны лагеря донеслись голоса:

— Это что за тварюга⁈ — голос Синяка.

— Крылатая, — Кувалда, лаконично.

— Егерев! — окликнул меня Кремень.

Лис скулил у моих ног, задрав мордочку к небу.

«Иди ко мне. Еда. Мясо. Вкусное, свежее мясо».

Я выхватил из Инвентаря кусок сырой говядины и бросил его на панцирь. Мясо казалось почти чёрным в слабом отсвете далёкого фонаря.

Грифон сделал ещё круг. Я чувствовал его колебание — инстинкт подсказывал улететь, но голод тянул обратно, а ментальный зов работал как маяк.

Крылья наполовину сложились.

Грифон спикировал бесшумно, как сова. Лапы ударили в роговую пластину, когти заскрежетали. Он приземлился в трёх метрах от меня, прижал крылья к бокам и уставился на телятину.

Я отступил на шаг, не разрывая ментального контакта.

«Ешь. Это твоё. Никто не отнимет».

Грифон шагнул к мясу, прихватил его когтями, наклонил голову и подцепил кусок клювом. Один рывок — мясо разорвалось. Он проглотил первый шмат, не жуя.

Я достал вторую вырезку и положил ближе к себе. Грифон недоверчиво покосился на меня, но голод победил. Шагнул ближе, схватил угощение. На этот раз расстояние между нами сократилось до полутора метров.

Пора идти ва-банк.

Медленно, чтобы не спровоцировать атаку, вытянул руку, предложив следующую полоску говядины прямо из стиснутых пальцев. Холодное, скользкое мясо в руке, а напротив — живая машина для убийства. И единственная подушка безопасности — моё ментальное убеждение, направленное на существо, превосходящее как уровнем, так и рангом.

Грифон замер, его зрачки расширились, поглощая остатки света, а из груди вырвался низкий рокот, от которого задрожали мои позвонки. Он сделал осторожный шаг, я почувствовал жар, исходящий от его массивного тела, смешанный с резким запахом дикого зверя.

Секунда абсолютной тишины, в которой я слышал только собственное сердцебиение… Клюв сомкнулся в сантиметре от моих пальцев, едва не задев кожу. В этот миг я ощутил тёплый сквозняк от его дыхания и понял: первый барьер рухнул.

Грифон запрокинул голову, мясо в несколько судорожных рывков исчезло в его глотке. Потом он посмотрел на меня. Перья на загривке всё ещё оставались приподняты, но зрачки вернулись к нормальному размеру, а в ментальном фоне ярость тлела уже на дальних задворках.

Лис, уловив смену настроения хищника, окончательно перестал бояться. Он заходил кругами, перепрыгивая через ветки и комья грязи, и звонко тявкая, будто приглашал гиганта в свою игру.

Грифон следил за каждым его скачком и моим вдохом, за каждым микродвижением рук. Почти замирая, я шагнул ближе и поднял правую кисть. Инстинкт самосохранения орал, что я сейчас просто подставлю ладонь под мощный клюв. Но вот мои пальцы коснулись перьев на его широкой груди.

Плотные, как дорогой ковролин, и удивительно мягкие. Под ними, глубоко внутри, я ощутил мерный ритм огромного сердца.

Грифон не отстранился и не попытался откусить конечность к чертям собачьим. Он изогнул шею и коротко выдохнул мне в ладонь горячим, пахнущим дичью воздухом, затем чуть прикрыл глаза. Напряжение последних минут лопнуло, как мыльный пузырь.

— Ладно, здоровяк, — тихо сказал я. — Похоже, мы всё-таки подружимся.

Грифон в ответ издал короткий, почти ленивый клёкот и снова посмотрел на Лиса, который в этот момент решил, что самое время попробовать укусить птицу за когтистую лапу.