Пандемия испанского гриппа 1918–1919 гг. в одной Франции унесла более 200 000 жизней, замедлив послевоенное восстановление. Ее причины и стремительное глобальное распространение во многом объяснялись перемещениями населения в период мобилизации и демобилизации. Тем не менее требования войны заставили модернизироваться многие отрасли тяжелой промышленности. Вскоре это начало приносить плоды. Уже к 1924 г. промышленное производство вернулось к довоенному уровню, а к 1929 г. превысило его на 40%. Производство железа, стали, автомобилей и самолетов демонстрировало впечатляющие показатели.
«Всего 76 900 человек обеспечивают мир и блага французской цивилизации для 60 миллионов туземцев». Плакат, представляющий французскую цивилизаторскую миссию, с Парижской выставки 1931 г.
Колонии в целом доказали свою ценность во время конфликта, и их экономический потенциал получил широкое признание. Хотя расходы на содержание империи немного выросли, особенно в 1930-х гг., они оставались поразительно низкими. Открытие нефти на подмандатных Франции и Англии территориях Ближнего Востока оказалось весьма кстати на фоне развития автомобильного и воздушного транспорта. Прежняя паразитарная экономическая модель империи сохранялась. Развитию других отраслей колониальной промышленности, в частности производству каучука, уделяли меньше внимания, нежели французской. Задача ассимиляции империи, теперь примерно в двадцать раз превышавшей размеры метрополии, выглядела все более устрашающей.
После 1919 г. общественное мнение все откровеннее поддерживало колониализм. Это относилось даже к левым. Критикуя жестокие методы колониальных держав, лидер социалистов Леон Блюм все же восхвалял французскую «цивилизаторскую миссию». Укоренившиеся колониальные штампы получили эффектное воплощение на Колониальной выставке в Париже 1931 г. Директор выставки маршал Лиоте провозгласил ее «великим делом мира», вдохновленным миссией «покорить человеческой добротой дикие сердца саванны и пустыни».
Выставка 1931 г. отражала более широкий научный и культурный интерес к иным культурам. В парижских институтах, включая Музей естественной истории и Этнографический музей (с 1937 г. – Музей человека), расширялось преподавание и изучение колониальных исследований. Последний получил основную массу трофеев масштабной государственной экспедиции Дакар – Джибути 1931–1933 гг., которая пересекла Африку с запада на восток, документируя влияние европейской цивилизации на местные общества. Экспедиция также собрала внушительную коллекцию культурных артефактов для музея, пополнив собрание африканских и океанийских масок, так вдохновлявших Пикассо и Матисса, и подогрев среди коллекционеров культ «негритянского искусства». Как всегда, колониальная жажда знаний незаметно перетекала в откровенное разграбление.
Эта мысль прозвучала в протестах против Колониальной выставки 1931 г. Группа представителей сюрреалистического движения выпустила памфлет «Не посещайте Колониальную выставку». Была устроена контрвыставка под названием «Правда о колониях». Ее организаторы напоминали, что директор официальной экспозиции Лиоте командовал французскими войсками в Рифской войне 1924–1926 гг. в Марокко, жестоко подавляя повстанцев, а его испанские союзники применяли против мирного населения химическое оружие.
Влияние сюрреалистической выставки оказалось ничтожным: ее посетили всего 5000 человек против 8 миллионов на официальной экспозиции. И все же этот эпизод ознаменовал важный сдвиг в общественных настроениях. Антиколониальную позицию сюрреалистов разделяла Французская коммунистическая партия. Коммунисты оставались малочисленными – на выборах 1932 г. они получили лишь 12 мест из 605, – и большинство их установок диктовалось из Москвы. Но колониальный проект они отвергали с первых дней партии. Одним из ее основателей был будущий лидер вьетнамского сопротивления Хо Ши Мин.