Франция медленнее своих европейских соперников осознала возможности, которые предоставились с открытием Нового Света. В 1492 г. молодой король Карл VIII отверг просьбу брата Колумба профинансировать эпохальную экспедицию. Два года спустя его приоритеты стали очевидны: он начал военную кампанию в Северной Италии и провозгласил себя «королем Неаполя и Иерусалима». Это выглядело попыткой возродить Заморскую Францию Крестовых походов. Карл жил вчерашним днем, устремив взор на восток, в прошлое, когда остальная Европа уже смотрела на запад – в будущее.
Пока Франция до 1559 г. увязала в Итальянских войнах, Испания и Португалия создавали огромные колониальные империи: исследовательские путешествия обернулись жесткими, но эффективными кампаниями по выкачиванию богатств. Колоссальные доходы от американского золота и серебра финансировали новые экспедиции. Важнейшей вехой стало плавание Васко да Гамы вокруг мыса Доброй Надежды в 1497 г. Он и его последователи достигли не только Индии, но и так называемых Островов пряностей (Молуккского архипелага) – родины мациса, мускатного ореха и гвоздики. Портовый город Манила на Филиппинах, основанный в 1571 г. Испанией, превратился в ключевой торговый узел, создав подлинно трансглобальную систему обмена: мексиканское серебро меняли на китайские шелка, пряности, фарфор и другие восточноазиатские предметы роскоши для европейских рынков.
Пока иберийские державы захватывали главные призы, Франция была занята другим. Ее больше тревожил упадок торговли по Великому шелковому пути из-за распада Монгольской империи и усиления османов в Средиземноморье. Когда французское правительство в 1534 г. наконец решилось сделать первый робкий шаг в атлантические воды, оно поручило бретонскому мореходу Жаку Картье найти северо-западный проход, который открыл бы прямой морской путь в Азию. Картье основал колонию близ Квебека – первый европейский форпост на крайнем севере континента со времен Винланда викингов. Поселение едва продержалось год. Другие ранние французские попытки закрепиться там также потерпели неудачу, как и форпосты во Флориде и Бразилии.
Монтень и «благородный дикарь»
В 1550 г. около пятидесяти представителей бразильского племени тупинамба доставили в Руан для участия в празднествах в честь короля Генриха II. Позже философ Монтень после встречи с этой группой оказался в плену противоречивых стереотипов. С одной стороны, тупинамба слыли каннибалами, с другой – они будто сохранили первозданную чистоту, достойную «благородных детей Природы». В их языке, отмечал Монтень, «нет даже слов, обозначающих ложь, предательство, притворство, скупость, зависть, злословие, прощение»[10]. Его растерянность выдает укоренившийся взгляд на неевропейцев: они либо кровожадные язычники, либо экзотическое воплощение «благородного дикаря». Память о тупинамба сохранилась во французском языке в названии топинамбура – земляной груши, хотя этот скромный клубень привезли во Францию из Канады, а вовсе не из бразильских тропиков (и уж точно не из Святой земли).
Одна из первых в Европе гравюр с изображением коренных американцев. Иоганн Фрошауэр. Тупинамба с побережья Бразилии на каннибальском пиршестве. Фрагмент гравюры. 1505
Казалось, Франции суждено упустить богатства Нового Света. И все же диковинные растения и животные – а с ними и новые слова – начали просачиваться из Америки: томаты, арахис, авокадо, перец чили и какао, а также основные культуры – кукуруза, картофель, маниок. В 1560 г. дипломат Жан Нико, в честь которого назвали никотин, отправил ко двору образец табака, рекомендуя нюхать его как лекарство. Взамен Старый Свет отправил в Новый настоящий Ноев ковчег: лошадей, коров, коз, свиней и даже множество видов дождевых червей.
Патогены путешествовали вместе со своими носителями – людьми и животными. Во время осады Неаполя в 1494–1495 гг. войска Карла VIII подхватили новую болезнь, которую прозвали неаполитанской хворью. Этот «неаполитанский зуд» был разновидностью сифилиса – подарком Америки Европе, завезенным моряками с кораблей Колумба. Но эта напасть меркла перед разрушительным воздействием евразийских штаммов оспы, тифа, кори, коклюша, ветряной оспы и гриппа. Эпидемии на «девственной почве» уничтожали коренное население, не имевшее иммунитета к этим заболеваниям. Общая смертность в Америке от болезней и их последствий достигла примерно 90%: население сократилось с 60 миллионов в 1492 г. до едва 6 миллионов к 1650 г. Для Американского континента это стало куда большей катастрофой, чем Черная смерть для Европы.
Эта непреднамеренная биологическая зачистка имела глубочайшие глобальные последствия. На огромных пространствах Американского континента практически прекратилось земледелие. Восстановление лесов привело к массовому поглощению углерода из атмосферы, что способствовало похолоданию мирового климата. В это же время Европа вступала в особенно суровую фазу малого ледникового периода, связанную с интенсивной вулканической активностью в Исландии, Японии и на Филиппинах в 1637–1646 гг. На протяжении XVII в. зимы стали суровее, лето – холоднее, участились засухи и наводнения. Франция медленно включалась в раннюю глобализацию, но от ее экологических последствий укрыться было некуда.