Лида рванулась в сторону раненого.

«Мамочки, ну пожалуйста, пусть только раненого», – лихорадочно умоляла она, шаря наугад в темноте.

Андрей нашелся быстро – полусидел на полу. Девушка немедленно принялась ощупывать его тело, но тот перехватил Лидины руки. Слава богу, хватка была твердой, не похожей на прикосновения умирающего или теряющего сознание.

– Отойди-ка на безопасное расстояние, будь добра, – с холодком произнес Фонарев. – Ты пырнула меня ножом.

– Я… я не хотела, я думала, что ты… – залепетала Лида.

– Где нож? – перебил ее он. Девушка сглотнула:

– Я его выронила, когда поняла, что ты не оно. Куда ты ранен?

Несколько страшных секунд Андрей молчал, Лидия машинально отметила, что несмотря на то, что находилась в темноте уже долгое время, глаза почему-то не спешили адаптироваться. Тьма здесь не была просто недостатком света, но плотной пеленой – повязкой на глаза, к которой сколько ни привыкай, ничего не разглядишь.

– В бок, – наконец ответил Фонарев, видимо тоже ощупав себя.

– Куда именно в бок?

– Не знаю, в нижнюю часть, какая разница, ты что, доктор? – Андрей звучал раздраженно, даже зло. Это тоже порадовало Лидию: если злится, значит, все не так плохо, ведь никто не язвит при смерти.

– Я не доктор, – сказала она уже своим спокойным, ровным голосом – голосом отличницы Суворовой, – а вот мои родители – да, и первую помощь я оказывать умею. Позволь мне посмотреть?

– У тебя точно нет больше ножа?

– Нет!

– Ладно, смотри.

Андрей был значительно выше Лиды, и рост спас ему жизнь. Лезвие вошло ниже ребер, в одно из менее опасных мест. Глубоко или нет, конечно, не разглядеть, и крови много, но не смертельно много. Короче, при прочих равных, рану можно было отнести к разряду «удачных». Последним эпитетом с Фонаревым девушка делиться не собиралась – мужчине явно было больно – однако сама внутренне выдохнула.

– Ну что? Пациент скорее жив, чем мертв? – спросил Андрей, угадывая ее облегчение.

– Да, – подтвердила Лида. – Но нам нужно вытаскивать тебя отсюда. Рану требуется обеззаразить и, скорее всего, зашить.

Но поддержки не встретила.

– Скорее не скорее, – ворчливо произнес Фонарев. – Там видно будет. Сейчас важно найти ребят и нам всем убраться из этого дома.

– Но…

– Я слышал голос бабушки, когда схватил тебя, – признался Андрей, – оно меня направило на твой нож, понимаешь? Заманило. Оно что-то делает с сознанием, особенно, когда ты один.

Лида кивнула, позабыв, что мужчина не может видеть ее. Верно, она и сама заблудилась в этом странном мороке. Только делиться подробностями в ответ не хотелось, иначе пришлось бы рассказывать о стыдных мыслях в сторону Поли и самого Фонарева.

Вместо этого девушка напомнила:

– Андрей, ты ранен, это не шутки.

– Ты сама сказала, что жить буду.

– Я этого не говорила, я только…

– Да брось, – голос его звучал уже спокойнее, увереннее, – ну спасешь меня, если что – у тебя же родители врачи.

Лида невольно улыбнулась его подколке, одновременно ужасаясь тому, что еще недавно могла ненавидеть Андрея. Какой же все-таки жуткой властью обладает обитающее здесь существо.

– Ладно, – бросила она, – силой я вытащить тебя все равно не смогу. Дай хотя бы наложу повязку.

– Я думал, ты уже не предложишь.

Больше всего на роль бинта подходила футболка. Девушка стянула куртку и толстовку, добравшись наконец до хлопкового слоя. По ощущениям – раздевалась где-то в ледяных пустошах Арктики. Кожа мгновенно набухла мурашками, а в голову влез очередной дурацкий факт: пупырышки – это рудимент шерсти, которая когда-то вставала дыбом от холода или страха.

«Вот прям как здесь, – думала Лида, накладывая повязку, – адски холодно и до чертиков страшно».

– Спасибо, – подал голос Андрей, после того, как она закрепила компресс.

– Да не за что, это же я тебя…

Девушка помогла Фонареву подняться. Мужчина держался молодцом, и, судя по всему, мог идти. Слава богу.

– Нужно найти остальных, – напомнил он, выпрямляясь в полный рост. – Надеюсь, им повезло больше.

Лида, к которой возвращалась сухая практичность, так не считала.