Тамара Васильева жила близко – через три дома, один из которых тоже стоял запущенным. Соседке было около шестидесяти, а муж, как успела сообщить Поле Аврора Карповна, умер семь лет назад от инсульта. Пока девушка вышагивала со своей пожилой спутницей по припыленной дорожке, в голову пришла мысль, что Полеховка почти целиком состоит из женщин. Это если не считать бригады Глеба Алексеевича, люди которого практически все остановились у местных жителей. Авроре Карповне, обладательнице самого лучшего домика в деревне, тоже предлагали, но та отказалась селить рабочих – не нуждалась в дополнительном заработке.

Как и все полеховские, вставала Тамара рано. Когда посетительницы приблизились к ее дому, женщина, чертыхаясь, дергала в огороде бурьян. Увидев Полю и Аврору Карповну помахала обеим рукой и снова было наклонилась над грядкой, но заметила, что те остановились возле калитки.

– Мы к тебе, Томочка, можно? – сказала старушка, заходя на заросшую мхом дорожку.

– Можно, Карповна, можно, – отозвалась Тамара, умывая ладони в рукомойнике, сделанном из пластиковой бутылки. Полина заметила, что то, что она сперва приняла за сорняк, оказалось какой-то травой, судя по всему нужной, потому что хозяйка принялась бережно ополаскивать стебли.

– Полю-то знаешь? – спросила Аврора Карповна, указывая рукой на девушку.

– Виделись, – улыбнулась Тамара, и Полина приветливо кивнула ей в ответ.

– Разговор у нас к тебе.

Женщина с интересом оглядела гостий, затем, попросив «обождать десять минуточек», сбегала в дом и вернулась, неся миску с очистками, которые немедленно скинула в какую-то кадку.

– Мужикам я завтрак собрала, – объяснила Тамара (у нее жили аж четыре человека из московской бригады), – так что давайте ваш разговор.

В отличие от Авроры Карповны, ее соседка отлично знала и помнила хозяев избенки, в которой сейчас жили Полина и Влад. Последними были Савельевы – бездетные супруги, которым дом достался от отца Георгия Савельева.

– Моего возраста были, – припоминала Тамара. – Оля – уж какая чудесная женщина, – тут соседка мелко зацокала языком, – и умница, и красавица – тоже деревенская. У них хорошее хозяйство имелось, в 90-е только тем и жили, что Ольгиным трудом. Она и солила, и шила, курей и гусей держала. А Гошка – безнадежный взмах рукой – мужик.

Полине показалось, что последнее слово должно было как-то нелестно охарактеризовать Георгия Савельева.

– Все купи-продай хотел заниматься, – пояснила Тамара, понижая тон до доверительного, – хозяйство на Ольку сбросил, а сам пропадал где-то. Хотя, известное дело, где, – тут же сама себе возразила соседка, все так же активно жестикулируя, как будто слов было недостаточно, чтобы описать позорное поведение «Гошки».

– Водку он жрал и по деревне с криками бегал. Ну и помер. Потом.

Полине не хотелось уточнять, где именно «помер» прошлый хозяин ее избенки, поэтому она спросила:

– А Ольга?

– А Ольга пропала, – отозвалась соседка, – потом люди говорили, что мол, в Лениново подалась, вродь видел ее кто-то там. Но только из вещей она с собой ниче не взяла. Гошку как нашли… ну в доме вот вашем.

Полина почувствовала, как рот наполняет горьковатая слюна и сглотнула.

– Он уж пахнуть стал, – продолжала Тамара, не замечая бледнеющей девушки, – зашли, значит, в сенях Олькины пожитки валяются – узелок с одежей, сумка, а документы все там. Видно, собрать собрала, а вот не взяла ж. Дальше пошли, ну а в спальне Георгий – весь почерневший…

– Мы поняли, голубушка, – прервала живописание соседки Аврора Карповна, – память у тебя дай бог каждому.

– Так жуть, – отозвалась Тамара, а потом, все-таки увидев изменившееся лицо Поли, пристыжено добавила:

– Но вы не думайте, бабоньки, – мы там все помыли, вычистили, как милиция пошуровала, сразу все убрали. К нам тогда собирались медичку новую посылать – ее и хотели к Савельевым селить. Дом-то не приватизированный, ничейный, да вот не срослось. А теперь уж… – хозяйка шумно вздохнула, – не то что медпункта нет, последний магазин вот-вот закроется.

– А от чего умер Георгий? – задала Полина свой главный вопрос.

– Так от водки, – тут же ответила Тамара.

– Это полиция так сказала? – уточнила девушка.

– А от чего ж еще ему помирать? – удивилась собеседница. – Не болел ведь.

Как оказалось, на самом деле Тамара не знала заявленную причину смерти Георгия Савельева, но, как и остальные, отнесла гибель соседа к самой «распространенной версии».

– А не было ли, ну… – Поля и сама не знала, как правильно спрашивать такое, – ну чего-нибудь странного перед тем, как все это… случилось?

Тамара кивнула:

– Было, как не быть. От пьянки, знаешь, какие странности с людями случаются, у-у-у. Они и воют, и плачут, и волосы рвут, и чертей видят.

– Чертей, – встрепенулась Полина.

– Чертей, барабашек всяких. С пьяных глаз такое нарисуется, за что трезвого давно в дурку бы упекли. А пьяному ничего – проспится и забудет.

Полина едва дышала, одновременно стараясь не спугнуть откровения соседки, но и страшась услышать дальнейшие подробности. Стиль Тамары явно не обещал деликатности в этом вопросе. Уже знание того, что Георгий Савельев был найден мертвым и «почерневшим» в избе, где они сейчас жили, наводило оторопь. В груди потяжелело, ухнуло, а кончики пальцев сделались ледяными.

– Да я Гошку и не виню, – неожиданно добавила Тамара, – мужику из деревни хотелось вырваться. Он и подался в этот ваш бизнес. Сперва все хорошо было, дом чутка подправили, приоделись, а потом все, – она опять цокнула языком, – кончилось везение. Вот и запил.

По словам Тамары Васильевой, Савельеву на момент смерти «от водки» было всего тридцать пять лет.

– Сперва Гошка челночил. Ездил пару раз в Турцию, привозил оттуда одежу, посуду, приторговывал и даже зарабатывал. Причем много, я сама видала – воспоминания теперь неслись мощным потоком, и остановить соседку было бы непросто, даже если бы Поля и Аврора Карповна попытались.