Айрат вырос в деревне. Ну, точнее, согласно прописке, документам, мнению учителей и вечно занятых родителей он был городским парнем. Однако рос, то есть развивался, учился замечать мир и чувствовать людей, у тетьДины – бездетной сестры матери, старше ее на пятнадцать лет. Благо, Дина Петровна с большой охотой забирала мальчика на все каникулы – и летние, и зимние, и в межсезонье.

Жила тетьДина, пусть и в одиночку, в большом крепком доме. И умела, как казалось маленькому Айрату, все-превсе. В отличие от родителей, у которых дела делились строго на «мужские» и «женские», тетя учила племянника разному. И печь пухлые с золотистым бочком пирожки, и собирать грибы и травы, и ладить с соседями, и мастерить смешные игрушки из балбешки – части поленца, – и многому другому. Редким отличием ее от остальных взрослых было то, что тетка никогда не врала. А если Айрат задавал, как это у них называлось, «недетский» вопрос, тетьДина честно говорила, что отвечать не будет. Точнее, пока не будет.

– Вот исполнится тебе шестнадцать лет, Айратик, – усмехалась она. – Тогда и наговоримся.

Помимо насущных дел, тетя соблюдала кучу разных правил. Айрату иногда казалось, что и замуж она не сумела выйти из-за этого непонятного, иного образа жизни. В какие-то дни, например, не работала в огороде, в другие – не зажигала огня в печи. Носила к колодцам еду и питье, наливала молоко в блюдце и ставила повыше, чтобы кошка не достала. Плела веники из крапивы и полыни и развешивала у двери рябиновые ветки. Все эти правила, по ее словам, помогали находиться в мире с «жильцами». Каким-то из этих жильцов требовалась плата, другим – помощь, а от кого-то нужно было защищаться.

– ТетьДин, – спрашивал Айрат, – а они только в деревнях есть? Или в городе тоже?

Мальчик никогда не видел, чтобы родители или какие-то другие взрослые делали то же, что и тетушка. А когда как-то раз решил рассказать о «жильцах» в школе, немедленно пожалел. Только дурачком себя выставил.

– Они есть везде, Айратик, – отвечала она. – Но много людей живет и не замечает их, вот и происходит с теми людьми всякое странное или нехорошее.

Когда Айрат вырос, теткины рассказы о жильцах перестали быть непреложной истиной (все-таки трудно в такое верить в современном мире стекла и металла). Однако некоторые вещи, как вошли в привычку, так и остались. Заходя в баню, он мысленно приветствовал банного деда, в феврале оставлял суседке молоко на ночь (утром выливал нетронутое содержимое стакана в раковину), носил в кармане каленую булавку и был бережен к окружающему миру. Поэтому фигура, которую старшой увидел на Полинином мониторе не столько удивила, сколько напугала. В отличие от большинства людей его возраста, и тем более – пола, Айрат не стал уговаривать себя, что ему почудилось. Что картинка на видео была результатом игры теней или дефектом камеры. Только взглянув на странную фигуру, мужчина сразу понял, что увидел «жильца». Об этом он и сказал Полине.

– И кто такие эти жильцы? – напряженно спросила девушка.

– Существа, или, как говорят, сущности, – ответил старшой, – они обитают параллельно с нами. Люди часто говорят «потусторонний» или «из другого мира», но это не так. Они всегда здесь, возле нас.

– Но мы же их не видим, – заметила Полина.

– Видим, – возразил Айрат, – вот как вчера. Жильцы – совсем как ночные мошки, – он помедлил, по-видимому стараясь найти лучшее сравнение. – Или вот как пауки. Пока прячутся в тени, их как бы нет, но стоит посветить фонарем в угол, – старшой понимающе взглянул на девушку, – можно и испугаться.

Поля кивнула, покусала губы, переваривая информацию, а затем задала новый вопрос:

– А почему сегодня на записи его уже нет?

– Не знаю, – ответил Айрат, – во-первых, я сегодня этой записи не видел.

При этих словах Полина слегка прищурилась – серьезно? То есть на слово он не верит? После всего, что случилось?

– А во-вторых, – продолжил старшой, замечая гримасу девушки, – ты же не знаешь правил, по которым существует именно этот жилец. Может, он не отражается в зеркалах. Или не отпечатывается на записях так же как мы. Может быть, со временем блекнет или исчезает.

Верно, Поля не знала. Ей вообще все это казалось каким-то сюрреалистичным, постановочным, что ли. Вот они два взрослых человека, а на полном серьезе рассуждают о каких-то сущностях-жильцах. Однако лучшего объяснения Полина пока найти не могла. И отталкивать единственного своего «свидетеля» уж точно не собиралась.

Поднявшись с чурбачка, на котором сидела, девушка напоследок спросила:

– Хочешь увидеть запись?

Нет, Айрат не хотел. Он бы вообще предпочел не иметь никаких дел с тем домом, однако вместо этого кивнул. Проверить стоило, хотя сам был практически уверен, что увидит то же, что и Полина.

Вернувшись в избу, Поля сразу подошла к компьютеру. Требовалась проверить предположение старшого – исчезает ли это существо… этот жилец – про себя уточнила девушка, – со временем.

Экран вспыхнул, Полина кликнула на видео. Ага, все так и есть, час двадцать два – не просто фигуры, даже намека на какое-либо затемнение нет. Свет и тень расчерчивают комнату строго согласно полуденному расписанию. Поля сделала еще пару кликов, сохранила ролик и послала его Айрату, сделав короткую приписку «ты был прав».

Еще там, на стройке, девушка задала самый насущный вопрос – могут ли жильцы причинять зло? Старшой ведь говорил, что его тетя как-то умудрялась жить в мире с этими существами.

– У нее были правила, – ответил тогда мужчина, – для каждого свое.

«Значит, – сосредоточенно думала Полина, – надо понять, кто достался нам».

Лиде она пока не писала. Нужно было собрать мысли в кучу, хотя подруга уже успела послать пару сообщений с вопросами. О том, что будет говорить Владу, не думала вообще. Просто не могла представить, чтобы муж – всегда рациональный, логичный, вдруг поверил рассказам о жильцах. Вспомнился разговор о крике в наушниках. Тогда Влад немедленно ввернул свое объяснение про обострение слуха в темноте. Ага, обострение, как же. Полина отчетливо помнила, что слух странным образом «обострился» сразу после того, как она выбросила игрушку с веничком. А вчера девушка ее нашла, причем на том же месте. По правде говоря, очень хотелось просто собраться и уехать в Москву. Да, Поле нравилось в Полеховке, реставрация избы стала важным и интересным делом. Но прикасаться к дому теперь, зная, что его навещает жилец, было жутко. И оставаться в нем – тоже.

Полина некстати вспомнила, как девочкой ездила с родителями в Рим. Вдоволь находившись по нагретым улицам, они оказались возле очередной церкви. Там у входа висела огромная круглая плита с бородатым лицом. Божество распялило рот, будто собиралось кричать. Или есть.

– Это Уста истины, – подтвердил ее догадку папа, заглядывая в путеводитель. – Если сказать неправду и вложить руку в зев, то истукан ее откусит.

– Надо попробовать, – немедленно засуетилась мать, – Витя, доставай фотоаппарат! Полина, становись в кадр, положи руку внутрь!

Мать считала себя мастером композиции и коллекционировала «необычные» (на самом деле, вполне банальные) фото для семейных альбомов. Потом глянцевые книжечки, в которые после каждой поездки вклеивались цветные карточки, часами демонстрировались подругам.

Полина обреченно подошла к истукану. Отец тогда спросил «Нравится ли Поле в Риме?», и девочка послушно кивнула, не смея расстраивать родителей. На самом деле ей был неприятен большой белый город, полный чужих людей, запахов и звуков. Просовывая пальцы в темное отверстие, маленькая Поля перестала дышать – уверенная, что всезнающий каменный рот обязательно сомкнется. Отрастит острые зубы и вцепится в кисть, а может быть сожрет и ее всю – врушку.

Теперь, когда уже взрослая Полина заходила в избу, ей представлялось, что дверь – те же самые уста, которые пока остаются открытыми, но однажды непременно захлопнутся и уже не отпустят.