Стефан пришел поздно вечером домой после работы в Музее современности, бывшем здании Гамбургского вокзала в районе Моабит, где он помогал своему институтскому другу с экспозицией его грядущей выставки. Люсель не отвечала на телефонные звонки, пока он ехал домой на метро, и тот решил, что, возможно, жена уже спит или работает за полотнами в мастерской.

Придя домой, он обнаружил, что Люсель дома нет и что дома она не появлялась после того, как ушла раньше него: ее тапки так же смешно валялись в разных местах, на что Стефан обратил внимание еще утром. Тогда он лег спать, думая, что Люсель работает допоздна в мастерской и останется там на ночь. Такое бывало и раньше. Удивительно было только то, что она не поднимала трубку, но Стефан очень сам устал и, когда лег в постель, тут же заснул.

На следующее утро он проснулся, встал и принялся искать Люсель по дому. Спустившись вниз и на веранду, он понял, что дома ее нет и не было со вчерашнего дня. На его телефонные звонки она не перезвонила и не оставила никакого сообщения, тогда Стефан забеспокоился. Он оделся и поехал в мастерскую.

Стефан набрал на телефоне «112».

– Моя жена! – в трубке слышался рев мужчины.

– Что случилось, господин? – быстро спросила диспетчер-женщина.

В ответ послышался только рев.

– Успокойтесь, пожалуйста, и объясните, что случилось? – спокойно, но настойчиво повторила женщина.

– Моя же-е-е-е-е-е-н-а! – воем протянул мужчина, – она мертва, – и, сухо закончив фразу, замолчал.

– Господин, назовите имя и где вы находитесь, – начала стучать по клавиатуре диспетчер службы спасения.

После смерти жены Стефан Беркен вон Берне не мог прийти в себя. Мужчина не спал ночами, постоянно думал о случившемся, винил себя. Ему казалось, что он был худшим мужем на земле, раз позволил такому произойти с его женой. Никак не находил себе места. На похоронах супруги Стефан вообще не понимал, откуда взялось такое большое количество людей. Сам он никого не приглашал, хотел прощаться с Люсель один. С подходящими к нему людьми старался не разговаривать. Сожаления принимал сухо, зачастую даже не поднимал голову и не смотрел на людей, но по количеству ног понял, как их было много. На похоронах он чувствовал на себе осуждающие взгляды, отчего становилось совсем паршиво, так как и сам он чувствовал свою вину. У гроба жены не смог сдержать слез, в голове все смешалось. В какой-то момент показалось, что он спит, мужчина непроизвольно начал мотать головой, теряя самообладание и контроль, отличающие его внешнее прежнее спокойствие. От волнения из-под ног будто стала уходить земля, и он схватился рукой за край гроба. Тут же к нему подбежали люди, подхватили под руки, чтобы не опрокинуть ложе жены.

Целую неделю после случившегося, допросов в полиции и похорон Стефан не выходил из дома, не принимал помощи от близких, звонящих на телефон. Стефан беспробудно опустошал семейный бар. Повсюду вещи Люсель, дом большой, а деться Стефану совсем было некуда. Он разговаривал сам с собой, с фотографией Люсель, нюхал ее вещи, хотел поймать запах жены. И продолжал искать ответы на дне бокала. На осознание случившегося не хватало сил и требовалось очень много времени. Он старался настраивать себя на то, что это был выбор Люсель, как бы ни парадоксально это звучало, старался смириться через уважение ее выбора, но все равно злость на себя за то, что не смог предотвратить случившееся, на нее за то, что не нашла в себе силы не совершать акт саморазрушения, который принес столько боли любящим ее людям, перебарывали. Им управляли чувства вины, стыда, гнева и ощущение того, что его предали. И каждую ночь он засыпал с мыслью о том, что жизнь изменилась бесповоротно. Откуда брать силы жить дальше?..

Как-то раз, в один из редких моментов, когда на улице уже стемнело, Стефан выбрался наконец из дома и отправился в супермаркет за едой. Он выбрал не привычный для себя маршрут, а прошел через другой квартал. Хоть ему и пришлось пройти значительно больше, но ему было проще не идти той дорогой, которой обычно они ходили с Люсель.

Стефан заметил красивый собор, от которого необыкновенным образом исходил свет из-за большого количества горящих окон. В соборе шла вечерняя служба. Высокие окна, живописные витражи, стройные копьевидные башни и остроконечные шпили. Стефан оказался перед дверьми католического собора. Из приоткрытых тяжелых дверей дул сквозной ветер, донося до него манящий, дурманящий запах ладана и мирры, свечного воска, деревянной мебели и аромат холодка лаванды, исходящий от воды для кропления. Стефан, будто зачарованный, пошел внутрь. Внутри собора все выглядело необыкновенно. Своды были украшены росписью, у алтаря были установлены фигуры Пресвятой Девы Марии, Святых Апостолов; мозаика, очертания которой были видны в окнах с улицы, играла яркими красками цветных стекол, резные скамьи, орган и необыкновенный теплый свет множества зажженных свечей, ламп и люстр придавали уют, отзываясь теплом в душе. Так хотелось, чтобы музыкант в красивой одежде сел за орган и начал играть, но в соборе царила тишина, настолько абсолютная, что было слышно, как люди перешептывались, а где-то за алтарем священник читал молитву.

Что-то внутри Стефана заставило его упасть на колени. Он впервые в жизни был в соборе и сразу же почувствовал на себе силу, которую хранило в себе это место. Он упал и из-за незнания молитв просто тихо повторял: «Помоги мне». Он простоял так минут тридцать, не ощущая ни боли в коленах, ни тревоги, он стал бестелесным, оставив страдания и мучения с поношенным телом, а сам возвысился. От переполняющих его эмоций из глаз потекли слезы, он заплакал. И ему становилось легче. После смерти Люсель он испытывал столько чувств, но они все будто были нужны не ему самому, а кому-то другому. Он держался, был сильным, и боль усиливалась с каждой минутой, а оказалось, все совсем наоборот. Ему просто нужно было позволить себе быть слабым, быть собой, быть таким, каким он был рядом с Люсель. Она словно окрыляла его, находясь рядом. И сейчас, стоя на коленях в церкви и будучи самим собой, позволяя себе оплакивать горе, он ощущал, будто она где-то близко, совсем рядом. Уединение и соприкосновение с собственной душой, внутренний немой диалог Стефана прервало прикосновение теплой ладони, оказавшейся у него на плече. Стефан поднял лицо с залитыми слезами глазами. Перед ним стоял священник в сутане черного цвета с застегнутыми пуговицами по центру на груди и белым воротником

– Сын мой, я вижу, что в собор ты пришел за помощью, – произнес служитель, глядя на Стефана пронзительным взглядом небесно-голубых глаз.

Стефан принялся утирать рукой слезы.

– Не стыдись слез своих, сын мой, это твоя открытая душа, не стыдись, встань с колен, – продолжая держать рукой плечо мужчины и подавая ему вторую руку, призвал его служитель.

Стефан встал.

– Какое горе привело тебя? Исповедуйся, сын мой, и ты ощутишь облегчение, – голос служителя был мягок и негромок.

– Моя жена… ее больше нет, – ответил Стефан, и его глаза снова наполнились слезами. Он опустил голову.

– Сын мой, не стыдись. Ты вдали от мирской суеты, ты в храме Божьем. Бог услышит тебя и поможет.

Стефан замкнулся. Его охватил стыд. Он не понимал, как он оказался в месте, в котором никогда раньше не был. Почему он раньше не был здесь? Почему не приходил в светлые моменты жизни поблагодарить Бога? Почему не знает ни одной молитвы? Почему раньше он не задумывался о Боге? Почему они с Люсель никогда не говорили о Боге? Ее больше нет, а он не знает даже о ее вере.

– Пойдем со мной, – двинулся с места священник, призывая мужчину проследовать за ним.

Они пошли в сторону алтаря. Не дойдя до него, священник сел на скамью в первом ряду, движением руки приглашая Стефана расположиться рядом.

– Сын мой, сядь рядом.

Стефан сел.

– Твоей жены нет рядом с нами, она сейчас в другом месте.

– Где она сейчас, отец? – посмотрел Стефан на служителя, задав, возможно, глупый вопрос для своего возраста, но самый истинный, тот, который волновал его больше всего.

– Никто не сможет ответить тебе на этот вопрос. Но ты должен знать главное, что сейчас все, что волнует тебя, так же волнует и ее. Скажи мне, пожалуйста, почему ты плачешь, сын мой?

– Я не могу, отец, жить без нее. Я не могу понять, почему она сделала это с собой. Я любил, люблю ее…– каждое следующее слова он произносил все громче, душа Стефана рвалась, – я не могу жить без нее, я не знаю, как быть дальше! – перешел мужчина на вой. Он запрокинул голову назад, раскинув руки, глядя на потолок, из его глаз снова полились слезы.

Священник оставался неподвижен. Его тон был так же неизменно спокоен.

– Сын мой, ты по-настоящему любишь свою жену? – спросил он.

Настрой служителя передавался Стефану, его тон успокаивал обезумевшего вдовца.

– Да, отец, я очень люблю ее, – собравшись с духом, успокоившись, ответил Стефан, сгруппировавшись и сев под стать собеседнику.

Служитель встал перед Стефаном, слегка наклонился, положил руки ему на плечи и, глядя глубоко в глаза мужчины, будто заклиная, произнес:

– Тогда больше не плачь, – перекрестил он слева направо Стефана и пошел прочь.

Стефана пробрала злость, на лице промелькнула ехидная улыбка. В голове пронеслось: «И это все? Это вся помощь? Все, что он мог мне сказать?» Он вскочил с места и нагнал священника.

– Отец, это все? – возмущенно обратился он к служителю.

Тот остановился.

– Я сказал тебе все, что мог. Не плачь по себе, – он проговорил эту фразу и посмотрел в глаза Стефану. Увидев вздернутые брови и расширяющиеся глаза, он продолжил: – Не злись, сын мой. Ты плачешь по себе. Ты жалеешь себя. Ты плачешь, потому что не знаешь, как жить дальше без нее. Но ты не думаешь, каково ей сейчас. Ты остался здесь, на этой грешной земле, в вашем привычном месте, где вы жили, тебя ждет твоя привычная работа, тебя ждет каждый день это место. А что с ней? Ты задумывался? Она блуждает сейчас в неизвестности. Для нее все станет понятным позже, но не сейчас. Она сейчас там, в том месте, про которое мы с тобой ничего не знаем, и она ничего не знает. Ее душа готовится к главной встрече в своей жизни, и только наша любовь сможет облегчить ей ее путь, по которому она идет. Молись, сын, и продолжай любить. Делай все во имя любви и не жалей себя, не лей слезы по себе, – договорив, священник на секунду прикоснулся рукой к левому плечу Стефана и пошел.

Стефан стоял как вкопанный. Каждое слово, сказанное служителем, будто прошло сквозь него, через самое сердце. И не пронзая, а очищая. Он почувствовал, как боль внутри ослабла, почувствовал тепло, сзади будто подошла Люсель и прижалась к нему. Он повернулся, обвел взглядом алтарь, украшенный тонкой изысканной резьбой, и положил руку себе на сердце, у него из глаз так же катились слезы, но он уже знал, что они последние. Внутри он дал себе, Люсель и священнику обещание. Не убирая руки с груди, слыша удары своего сердца, он подумал: «Я живу, я буду жить ради тебя, Люсель, ради себя».

Стефан вернулся домой. И обомлел. Он осмотрелся по сторонам. Еще никогда не видел он свой дом в таком ужасном состоянии. Кругом был сплошной беспорядок. Разбросанные вещи, грязная посуда, грязный пол. Он подошел и открыл холодильник. И тут его поглотила грусть, на глаза навернулись слезы. Он увидел, что холодильник пустой, и только в глубине одной полки стояла кастрюля с супом, приготовленным Люсель. Он закрыл дверцу, осознав свою беспомощность, и сел на стул, стоявший за кухонным п-образным островком, который зонировал объединенную кухню с гостиной, и облокотился всем весом обмякшего тела на спинку стула, закрыл глаза, слегка откинув, но не опрокидывая голову назад. Он собрал волю в кулак и тяжело сглотнул ком, вставший в горле, но слезы сдержал и вновь широко распахнул глаза. Его взгляд попал на одну из полок стеллажа в гостиной, он сгруппировал тяжесть плеч где-то внутри груди и, подняв тем самым себя, переведя всю массу тела и подавшись вперед, поставил локти на барную стойку, облокотив голову на свободные ладони.

Он смотрел ровно туда, куда случайно сами указали его глаза. На полке стояла их с Люсель большая фотография, напечатанная на холсте. Много лет назад они жили во Франции в городе Ренн. Перед поездкой молодые люди поженились, не играя свадьбу, а просто расписавшись, чтобы лететь туда в официальном статусе мужа и жены, таким было условие родителей девушки. И Люсель часто ворчала на Стефана, иногда в шутку, иногда как будто и вправду обижалась, что все было настолько быстро и скомканно, что настоящей его женой она себя и не ощущает.

– И где это вообще видано, что бы без предложения руки и сердца… он просто так повез меня сочетаться, – ворчала Люсель в свойственной ей манере.

И однажды, отправившись в Париж из Ренна на машине, как они часто делали в свободные от работы дни (и не всегда это был Париж, они просто любили отправляться в путешествие на авто), Стефан, прогуливаясь с Люсель по центральным улочкам Парижа, привел ее на большую площадь, расположенную между Елисейскими полями и Садом Тюильри, с установленным по центру обелиском и располагающимися по периметру фонтанами и статуями. Площадь была заполнена людьми, по большей части разбитыми на группы и останавливающимися возле достопримечательностей, внимая рассказам экскурсоводов. Люсель со Стефаном раньше часто видели эту площадь, но всегда проездом. Стефан по-хулигански потянул Люсель к одной из групп людей, чему она воспротивилась, так как считала это плохим тоном, но Стефан был настойчив, и Люсель подыграла мужу. Группа людей остановилась возле здания, находящегося по северную сторону площади, – здание министерства морского флота. Экскурсовод что-то тараторила в привычной манере, а Стефан стоял чуть позади Люсель и наблюдал, как она воодушевленно ловит каждое слово женщины, приковавшей к себе взгляды.

– Площадь имени Людовика пятнадцатого, после площадь Революции, – гид показывала рукой в сторону установленного сбоку обелиска, – примечательна своим названием, сменившимся не единожды за историю своего существования, богатую на происходящие на ней обезглавливания Людовика Шестнадцатого, Марию Антуанетту, Дантона, Робеспьера и многих других, собрав в общей сложности две тысячи пятьсот голов. И столько потребовалось жертв до того, как революционные страсти завершились и гильотину убрали, а площадь миролюбиво переименовали в Площадь Согласия, какое название она носит по сегодняшний день, – речь женщины была увлекательной, но очень быстрой, а голос слегка осипшим.

– Площадь Согласия, Люсель, ты слышала? – обратился к Люсель Стефан, его голос исходил, словно он стоял не сзади нее.

Люсель испуганно обернулась. Стефан стоял перед ней на коленях и держал в руке кольцо.

– Люсель, или лиши меня головы прямо здесь, или согласись быть моей женой, – произнес Стефан на одном дыхании, чуть выше приподняв кольцо.

Люсель засмущалась, увидев, как вся толпа, улыбаясь, смотрела на пару, предвкушая ответ.

– Я согласна. Официально согласна стать твоей женой! – ответила Люсель, и все кругом поддержали ее ответ бурными аплодисментами.

Стефан встал с колена и, достав из кармана телефон, дал его первой попавшейся девушке, стоявшей сбоку.

– Сфотографируйте, пожалуйста, нас в моменте, как моя жена официально согласилась стать моей женой, милосердно помиловав меня, – и обнял Люсель, крепко прижав к себе. Молодые люди захохотали и вместе с ними – толпа туристов. В тот момент, похоже, они оба были по-настоящему счастливы.

У Стефана сжималось сердце, когда он смотрел на их с Люсель фотографию, сделанную в тот самый момент. Рядом стояла свадебная фотография.

Стефан встал со стула, чувствуя всю тяжесть в своей душе, обременяющую его, будто лежащую на самих плечах, придавливающую его к полу. Для него стало понятным то, что он не поддастся сковавшему его отчаянию ради той улыбки Люсель, которую он умел вызывать на ее лице и которая навсегда была запечатлена в его сердце, отзываясь, словно в зеркале, на фотографиях, которых было достаточно в доме.

Он взял с кухонной столешницы лежавший на ней пакет и принялся ходить по дому, собирая скопившийся мусор. Становилось заметно чище. Полночи убираясь дома и даже кое-как помыв полы, он достал из холодильника замороженные колбаски и квашеную капусту. И приготовил впервые за долгое время себе свой холостяцкий ужин, поел и отправился спать.

Проснувшись утром следующего дня, Стефан решил, что он найдет в телефоне Люсель номер той девушки, с которой она в последнее время общалась, готовя выставку, и возьмет у нее фотографии картин, сделанные нанятым фотографом для разработки подарочных открыток в честь предстоящей выставки для ее посетителей.