Прошел год. Нельзя сказать, что она забыла или разлюбила. Правильнее было бы сказать так: она перестала быть уверенной, что это была любовь. Ей стало проще контролировать мысли, она научилась ставить барьер между собой и навязчивостью воспоминаний. Полностью, конечно, она не избавилась ни от мыслей, ни от воспоминаний, но научилась спокойно с ними жить и отвлекаться. Очень много читала. Из последнего – Винсента Ван Гога «Письма брату Тео». Участвовала во всех мероприятиях больницы, помогала организовывать праздники, помогала воспитателям в младших группах. Занималась общественной работой, уборкой.

Новая весна ворвалась в жизнь Адрианы, нарушив хрупкую тишину. Ночью она вздрогнула, за окном гремело и сверкала гроза, в ее палату влетел теплый, но влажный ветер, стекло дребезжало, а рама ударялась о проем. Открыв глаза, она почти ничего не видела. Лишь отблески грозы освещали помещение. Адриане стало не по себе, она ощущала чье-то присутствие. Но страх не оказался настолько сильным, чтобы не дать ей встать. Она медленно отодвинула одеяло и опустила ногу на пол, затем вторую. Встав с постели, она осторожно шагнула к включателю света. Мороз пробежал по коже от ветра, гуляющего по комнате, извивающегося холодной ящерицей.

Не успев пересечь комнату, она резко обернулась, увидев, как сбоку промелькнуло что-то темное и большое. Волосы встали дыбом у нее на затылке. Господи… это всего лишь ее тень. Она облегченно выдохнула и прошла еще несколько шагов. Но тут же страх охватил ее вновь, Адриана застыла на месте. Раскаты грома умолкли, в полной тишине она услышала посвистывание и гоготание птицы. Адриана задрожала. Внутренний голос начал говорить ей: «Успокойся, Адриана!» В голове все громче и громче раздавалось самоуспокоение, но телесное спокойствие не наступило: наоборот, в ногах появилась предательская слабость. Она едва держалась, думая, что вот-вот упадет. Как вдруг птичий прерывистый клекот внезапно оборвался. Это привело ее в чувства. У Адрианы открылось второе дыхание, силы, ясная голова вернулись к ней, и она резким движением рванула к окну. Ее тень опять прошмыгнула по стене и еле слышно, шепотом проговорила:

– Не подходи к окну!

И тут же еще раз, более резко, в приказном тоне:

– Не подходи и не включай свет!

От услышанного голоса она остолбенела и уставилась на замершую тень. Стоя неподвижно в тридцати сантиметрах от окна, она услышала удаляющиеся шаги. Она что-то теряла, что-то важное, дорогое… Но этот голос, этот приказ. Нельзя ослушаться того, что ей сказал он. Слеза потекла по щеке, подбородок задрожал, она опустила обиженно глаза. В поле зрения оказался стол, стоящий перед окном, а на нем лежал красный конверт. Она подумала, что полумрак обманывает ее. Моргнув еще несколько раз, она стала видеть очертания конверта четче. Она смахнула слезу, шмыгнула носом и, схватив конверт, нырнула под одеяло. Легла набок, поджала ноги и, зажав конверт в руке, оказавшись в полной темноте, закрыла на минуту глаза, и тут же ее утащил в свои бездны сон.

Ей снился теплый летний день, сад, тропа, ведущая к пруду. На ней – льняные брюки синего цвета и свободный топ на тонких лямках, мягкие волны волос разлетаются на ветру, падая на лицо. Любимый появляется то сбоку, то сзади, держа камеру в руке, снимает ее, шутит. Они смеются, Адриана старается красиво встать, видит улыбку на лице спутника, звучит его голос: «Это видео, покрутись, Адриана!» Адриана смущается. «Смелее, Адриана!» – настаивает он. «Смелее!» Стоя, растерявшись, она смотрит в его глаза. Злость за то, как он предал ее, охватывает ее. Она распахнула глаза. Девушка проснулась в той же позе, в какой и заснула. И в ее руке по-прежнему был красный конверт.

Она вскочила, подложила подушку к спинке кровати и, разорвав конверт, достала бумагу. Одно предложение: «Сегодня ночью на нашем месте». На лице появилась улыбка, но тут же глубокий выдох, губы снова задрожали, слезы покатились по щекам. Она закрыла рот, чтобы не завыть, и плотно прижала к губам письмо.

Адриана весь день думала о том, как ей пробраться ночью к пруду через сад. За год она растеряла былую смелость и уверенность, которые ощущала, находясь с ним рядом. На тот пруд Андриана не ходила, ей было невыносимо находиться там. Воспоминания душили и без того израненную душу. И сейчас одной ей было тяжело решиться на это, но упустить возможность увидеться с ним и все ему высказать она не желала.

Наступил отбой, все легли по кроватям и принялись заводить беседу со старым, дремлющим Сном. Все, кроме Адрианы. Время, в которое они обычно сбегали с ним, наступит нескоро, и она могла бы вздремнуть, но ей не спалось. Все тело ныло, зудело. Она ходила по комнате, сидела на кровати, стояла у окна, прислушивалась, пытаясь понять, кто уже спит, а кто нет. Время стало для нее чем-то ощутимым, физическим. Она говорила с ним, а оно в ответ лишь отбивало стрелками такт.

И вот в 03:00 ночи она встала с кровати: пора.

Может, Адриана была и не уверена, но ноги сами вели ее, и она с легкостью на цыпочках добралась до улицы. Оказавшись в саду, она пошла по проторенной когда-то тропинке, ей было жутковато, ноги отказывались идти. Дойдя до середины, она отчаялась. После его исчезновения забор, вероятней всего, им же самим был тщательно заделан, и сколько бы раз Адриана ни ходила туда с мыслями о побеге, ей ничего не удавалось.

Думая обо всем об этом, она незаметно дошла до преграды и не смогла сдержать улыбку: для нее было проделано отверстие. Она преодолела его, и оказавшись за пределами территории клиники, почувствовала, как сердце забилось сильно и шумно. Шаг увеличивался, дыхание учащалось. Вдалеке она увидела пруд, а рядом с ним – чей-то силуэт. «Это он». И тут же, услышав шаги, человек обернулся. Да, это был он. Она сорвалась с места, ее переполняли эмоции, она бежала к нему с криком, забыв обо всем. Из-за сбитого дыхания были понятны только урывки фраз: «Да как ты мог!? Предатель! Я ненавижу тебя!» Он быстро поймал ее и, зажав рот, повернул к себе спиной, прижав довольно сильно и процедил на ухо:

– Не кричи, Адриана, замолчи сейчас же.

Она вырывалась, но он был сильнее прежнего. Ее тело от бессилия обмякло и повисло у него на руках, и она, закрыв лицо руками, заплакала. Он опустил ее на землю, наклонился над ней и нежно произнес:

– Я здесь, Адриана, я пришел за тобой.

У Адрианы не было сил, но все равно она никак не могла успокоиться. Он обнял ее руками и прислонился своей головой к ее, а она лишь шепотом, с безысходной болью в голосе повторяла: «Как ты мог?» Он произнес: «Успокойся, Адриана, успокойся». Она отвечала ему: «Ты даже не представляешь, что мне пришлось пережить!» Он промолчал и лишь про себя подумал: «А ты не представляешь, что пришлось пережить мне».

Слезы и тихий глухой рев продолжались.

– Адриана, у нас нет на это времени.

Адриана не слышала. Она огляделась по сторонам. Она до сих пор любила его, несмотря на долгие месяцы, насмешливо проходящие мимо ее потухшего взгляда, но ее охватывал страх. Она ощущала себя рядом с ним даже в меньшей безопасности, чем в больнице. Он словно перестал быть для нее таким близким и родным, ее воздухом и спасителем. И вот настал момент, когда они вот-вот обретут свободу и начнут жизнь с чистого листа, а Адриана не знает, хочется ли ей этого, как раньше, но одновременно с тем мысли, что через считанные мгновенья они уже вместе могут покинуть эти угрюмые, ненавистные стены, опьяняли. Паника охватила все ее нутро, страх сковал тело, она ощущала, как вот-вот у нее начнется приступ. Есть возможность уйти или с ним или от него, сердце выскакивало из груди от волнения. Свобода манила, а паника давила тем, что этот миг может быть испорчен ее эмоциями, которые ей самой не удавалось понять. Неожиданно он повернул ее к себе, взял за плечи и хорошенько тряханул.

– Посмотри на меня, Адриана! Я здесь, с тобой. Да, меня долго не было, но я делал все, чтобы вернуться и забрать тебя.

На словах «забрать тебя» у Адрианы загорелись глаза, она наконец-то посмотрела на него, и ее губы тронула легкая улыбка.

Он уловил ее изменившееся настроение.

– Да, милая, именно так, мы уедем с тобой в Мюнхен. Прямо сейчас. У меня есть деньги, есть, где нам жить с тобой. Все будет так, как мы когда-то представляли. Мы станем нормальными людьми, мы больше не будем больными психопатами.

Она смотрела на него и следила за каждым словом, ловя мельчайшие изменения интонации. Она ему поверила, ей захотелось ему сдаться, чтобы он прервал ее смятение. На душе становилось все теплее и теплее, настолько тепло и горячо, что Адриана впилась губами в его губы, обхватив шею двумя руками.

Преодолев полпути на автобусе, они сидели в душной привокзальной домушке на почти заброшенной и забытой всеми станции в двухстах милях от Мюнхена. На улице невыносимо пекло, убогое здание являлось единственным местом, куда можно было спрятаться от зноя. В помещении стояла духота, воздуха не хватало, Адриана сидела с опущенными ресницами, почти касающимися нижних век, и часто зевала. Все здание кишело мухами, они садились молодому человеку и Адриане на ноги, плечи, руки, запутывались в ее волосах. Она почти не реагировала, долгая дорога по жаре утомила ее до изнеможения. Он, напротив, вздрагивал.

– Божьи твари, – фыркал он.

Прошел час. Совершенно обезумев от нарастающего раздражения, он вскочил и направился к окну. Убегать от мух на улицу и выходить под палящее солнце он не собирался, но резкий рывок от поднятия и устремления к окну ненадолго избавил от назойливых насекомых.

Поднявшаяся пыль закружилась в воздухе. У окна луч яркого солнца ударил ему в лицо, глаза заслезились, в носу защекотало, резко захотелось чихнуть. Непроизвольно вдохнув, он заметил залетевшую в рот муху.

– Поганые мухи! – закричал он, отплевываясь, разгоняя воздух вокруг себя.

– Поезд, – вытянувшись и приобретя былую стать, произнесла Адриана.

К перрону и вправду неспешно подходил поезд.