Глава 7

За неделю человек может многое.

Например, в своём мире — научиться жарить кабачки так, чтобы они не превращались в безвольную мокрую трагедию, наконец ответить на три давно висящих сообщения и пару раз подумать, что пора начинать новую жизнь, но не сегодня, потому что сегодня дождь, усталость и вообще ретроградный Меркурий.

В магическом замке за неделю можно было сделать куда больше.

Я, например, успела передвинуть половину собственной спальни, приучить Нору к тому, что не кидаюсь в неё расчёсками и не требую духов под настроение «томная катастрофа», дважды сходить в сад к Тарну, один раз довести Грегора до выражения лица, которое в его исполнении почти считалось эмоциональным всплеском, и окончательно смириться с тем, что Морр спит там, где ему удобно, а удобно ему, как правило, на моих вещах, книгах или нервах.

Замок тоже привыкал ко мне.

Слуги уже не смотрели так, будто я вот-вот начну визжать, швырять фарфор и требовать луну в фамильной оправе. Теперь они смотрели иначе. Осторожнее. С любопытством. Иногда с явным подозрением. Иногда даже с тенью уважения, что, по ощущениям, в этом доме давалось тяжелее, чем государственные награды.

Дион за эту неделю появлялся достаточно, чтобы я не забыла, что у меня вообще-то есть муж, и недостаточно, чтобы это стало моей главной проблемой.

Он наблюдал.

Всегда.

Иногда издалека, иногда в разговоре, иногда просто одним своим идеально собранным присутствием, от которого становилось ясно: человек ещё не решил, что именно ты замышляешь, но уже готов к худшему. Впрочем, это была его личная форма душевного досуга, и я не собиралась ему мешать.

Потому что, если честно, у меня были дела поинтереснее.

Например, я пыталась привыкнуть к жизни в теле женщины, которую кто-то совсем недавно очень хотел убить.

Эта мысль не исчезала. Просто перестала стоять посреди комнаты, размахивая руками. Теперь она сидела где-то в углу сознания, скрестив ноги, и время от времени вежливо напоминала: между прочим, кто-то столкнул прежнюю хозяйку этого тела с лестницы. Или помог ей упасть. Ты, конечно, можешь сейчас выбирать шиповник и спорить с дворецким, но не забывай, что у истории есть тёмная часть.

Я не забывала.

Просто пока не собиралась класть её в центр стола, как недоеденный ужин.

Утро того дня началось с Грегора.

А если точнее — с моего искреннего, светлого, почти детского желания посмотреть, где у этого человека предел.

Он пришёл в малую гостиную, когда я стояла у раскрытого окна и изучала комнату с выражением лица человека, который вот-вот совершит что-то бытовое, но с последствиями.

Гостиная была красивая. Слишком красивая. Застывшая. Всё в ней стояло на своих местах так безукоризненно, будто мебель здесь подчинялась военному уставу. Диван напротив камина. Два кресла под одинаковым углом. Столик строго по центру. Ваза с цветами, которые выглядели так, словно за всю свою жизнь не позволили себе ни одного лишнего лепестка.

— Грегор, — сказала я, не оборачиваясь, — скажите мне честно. Вы сами расставляли здесь мебель или в доме есть тайное общество любителей симметрии?

Он остановился в паре шагов.

— Эта гостиная устроена так, как было удобно прежним хозяевам, миледи.

— Ужасно за них рада. А мне неудобно.

Я повернулась и увидела в его лице ту самую идеально выверенную пустоту, за которой прятались целые тома молчаливой оценки.

— Что именно вас не устраивает? — спросил он.

— Всё стоит так, будто люди здесь не живут, а ведут допрос с фарфором. Передвиньте кресло ближе к окну. Уберите второй столик. И замените цветы.

Он посмотрел на меня.

Потом на комнату.

Потом снова на меня.

— На какие цветы заменить? — спросил он.

Вот это мне в нём и нравилось. Не спорил. Не вздыхал. Просто уточнял масштаб катастрофы.

— На живые.

Пауза.

— Эти цветы живые, миледи.

— Формально, возможно. Но выглядят так, будто уже морально готовы к похоронам. Попросите Тарна прислать что-нибудь менее воспитанное.

Грегор молчал. Совсем немного. Но мне хватило.

О да. Страдай. Вежливо, тихо, но всей душой.

— Разумеется, миледи, — сказал он наконец.

— И ещё, Грегор.

— Да?

— Откройте остальные окна. Воздух здесь стоит так чинно, что мне неловко дышать.

На этот раз он всё-таки позволил себе едва заметный вдох — не утомлённый, не раздражённый, а такой, каким дышат люди, внезапно понявшие, что их рабочий день стал гораздо интереснее, чем они рассчитывали.

— Как пожелаете.

— Благодарю. И не смотрите так, будто я сейчас предложу снести стену. Хотя мысль любопытная.

Его взгляд на долю секунды изменился. Почти. Чуть.

Так, будто где-то внутри очень сдержанный человек всё же представил, как именно я могу однажды заинтересоваться архитектурой слишком буквально.

Боже, как мало иногда нужно для счастья.

Когда он лично передвигал кресло — ровно настолько, чтобы не дать ни одному слуге потом сказать, что госпожа внезапно сошла с ума и потребовала переставить полдома, — я сидела на подоконнике, пила чай и наслаждалась зрелищем.

— Вы выглядите довольной, миледи, — сухо заметил он.

— А вы наблюдательны, Грегор. Ещё немного, и я начну всерьёз вами гордиться.

Он поставил кресло и повернулся ко мне.

— Мне стоит опасаться такого расположения?

— Безусловно. Я могу начать говорить вам приятные вещи.

— Это действительно звучит тревожно.

Я улыбнулась.

— Вот видите. А говорят, у вас нет чувства юмора.

Он ничего не ответил, но в уголке его левого глаза будто бы дрогнуло что-то человеческое. Или мне просто очень хотелось верить, что внутри этого идеально отутюженного мужчины всё-таки бьётся сердце, а не метроном.

После гостиной я пошла в спальню, прихватив с собой книгу, чай и Морра, который, разумеется, увязался следом, будто боялся пропустить ещё один акт моей войны с бытовой стагнацией.

Там, в тишине, пока за окном шуршали листья и где-то далеко раздавались шаги слуг, я наконец задала вопрос, который должен был возникнуть у любой нормальной женщины ещё несколько дней назад, если бы её жизнь не была настолько щедра на срочные проблемы.

— Морр.

Он лежал на ковре, вытянувшись во всю свою чёрную, вредную длину, и даже не поднял головы.

— Мм?

— Ты вообще кто?

Вот теперь он посмотрел.

Медленно. Лениво. С тем выражением, с каким обычно смотрят на ребёнка, который только на пятый день догадался спросить, почему у шкафа есть дверь.

— Какой объём ответа тебя интересует? — уточнил он.

— Начнём с базового. Почему тебя слышу только я?

— Потому что так сложилось.

— Морр.

— Что?

— Я сейчас очень мирная. Не злоупотребляй этим.

Он сел, обернул хвост вокруг лап и некоторое время просто смотрел на меня своими зелёными глазами.

— Изель меня не слышала, — сказал он наконец.

Я выпрямилась.

— То есть это не её особенность.

— Нет.

— Тогда чья?

— Похоже, твоя.

Тишина в комнате вдруг стала другой.

Не уютной. Не сонной.

Тонкой.

Острой.

Я медленно закрыла книгу.

— У Изель не было магии, — сказала я.

— Не было.

— Вообще?

— Вообще.

Я задумалась.

Это не испугало меня сразу. Пока ещё нет. Но внутри что-то сдвинулось, как полка, на которую слишком долго складывали вещи, а теперь одна из них вдруг упала.

— Хорошо, — проговорила я медленно. — Допустим, я тебя слышу, потому что со мной что-то… не так. Вопрос следующий: это связано с тем, что я попала в её тело? Или с телом? Или с тобой?

— Да.

Я уставилась на него.

— Ты сейчас специально?

— Ты задала слишком много плохих вопросов сразу.

— Тогда дай один хороший ответ.

Морр моргнул.

— Это новое.

— Что именно?

— То, что между вами есть связь, которой раньше не было. Между тобой, телом и… чем-то ещё.

— Потрясающе. Обожаю объяснения, после которых хочется одновременно выпить и удариться обо что-нибудь ещё раз, чтобы проверить, не станет ли понятнее.

Он дёрнул ухом.

— Ты пока не готова к длинным ответам.

— А ты к честным?

— Я всегда честен.

— Нет, ты всегда загадочен и неприятно доволен собой.

— И это тоже.

Я встала и подошла к свободному пространству у окна, где за эти дни уже начала чувствовать себя почти как дома. Почти. То есть настолько, насколько вообще можно чувствовать себя дома в комнате женщины, которая читала о брачных обрядах и держала портрет собственного мужа у кровати, словно это должно было когда-нибудь закончиться хорошо.

Тело просило движения.

Не прогулки, не вежливого перемещения по коридору, не того, что в этом доме считалось женской грацией, а настоящего движения. Пространства. Линии. Воздуха.

Я встала прямо, медленно поднялась на полупальцы, вытянулась, позволяя позвоночнику расправиться до самого затылка, повела рукой, разворачивая корпус.

Без музыки.

Без зеркального зала.

Без станка.

Но с тем внутренним чувством, которое никуда не исчезло, даже если мир вокруг поменялся целиком.

Балерина во мне не умерла. Просто теперь ей приходилось выживать среди магии, интриг и очень дорогого текстиля.

— Мне нужен зал, — сказала я вдруг.

— Какой ещё зал? — спросил Морр.

— Танцевальный. Большой. Пустой. Светлый. Без портретов, ваз, шиповника и мужчин с лицом официального разочарования.

Он наблюдал, как я делаю поворот, ещё один, мягко останавливаюсь, удерживая равновесие на самом краю движения.

— Ты серьёзно хочешь заняться этим здесь?

— Нет, Морр. Я просто мечтаю до конца жизни ходить по замку и красиво умирать внутренне.

Я сделала шаг назад, подняла руку, и в этот момент что-то изменилось.

Не снаружи. Внутри.

Воздух дрогнул. Едва заметно. Как будто комната на секунду вдохнула вместе со мной.

Я замерла.

Шторы у окна колыхнулись, хотя ветра не было. Пламя свечи на каминной полке вытянулось вверх тонкой золотой иглой. По коже вдоль рук пробежал холодок — не страшный, нет, а острый, бодрящий, как если бы под кожей вдруг на мгновение проснулся свет.

Я очень медленно опустила руку.

— Морр.

Он уже стоял. Шерсть на загривке чуть приподнялась, взгляд стал собраннее.

— Я почувствовал.

— Это был не ты? — спросила я прежде, чем успела подумать, насколько глупо звучит вопрос.

— Нет.

Я выдохнула.

— И это плохо?

Он выдержал паузу.

— Это неожиданно.

— Как утешительно.

Я посмотрела на свои руки. Обычные. Тонкие. Чужие.

Но в них ещё секунду назад было что-то, чего там быть не должно.

— У Изель не было магии, — повторила я тихо.

— Я уже соглашался.

— Тогда откуда это?

— Вот это, — сказал Морр, снова усаживаясь, но уже без прежней ленивой расслабленности, — и стоит выяснить.

Я медленно кивнула.

Странно. Я не испугалась.

Наверное, стоило бы. Нормальная женщина на моём месте, возможно, уже села бы на кровать, схватилась за голову и начала задаваться вопросом, не пора ли звать жреца, лекаря или хотя бы очень крепкое вино. Но, видимо, после всего, что со мной уже случилось, ещё один слой безумия воспринимался не как катастрофа, а как новая задача.

Примерно в духе: прекрасно, значит, теперь я ещё и магическая проблема. Как удобно. Главное, чтобы это не началось прямо за ужином.

Я подошла к креслу, села и задумчиво потёрла пальцами висок.

— Значит, так. Во-первых, мы пока никому ничего не говорим.

— Смелое решение, — заметил Морр.

— Во-вторых, ты постараешься объяснить мне всё, что знаешь, но без своей любимой манеры отвечать так, будто ты древний мудрец с аллергией на прямоту.

— Я подумаю.

— Нет. Ты постараешься.

Он посмотрел на меня и вдруг очень тихо, почти серьёзно сказал:

— Я и так стараюсь, Кира.

Я замолчала.

Вот теперь это прозвучало иначе. Не ехидно. Не лениво. Почти… честно.

И этого оказалось достаточно, чтобы я не стала давить дальше.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Тогда начнём с малого. Мне нужен зал. И мне нужно понять, как не устроить здесь случайный магический фейерверк.

— И не забыть, что кто-то пытался тебя убить, — напомнил Морр.

Я устало откинулась на спинку кресла.

— Вот за что я тебя ценю, так это за способность в любой момент вернуть разговор к самому неприятному.

— Ты могла бы уже начать искать, кто это был.

— Могла бы. Но, если честно, у меня пока хватает проблем с живыми, дышащими и присутствующими. Да и убийца, если он не совсем идиот, вряд ли захочет повторить попытку через неделю после первой.

— Ты сильно переоцениваешь людей.

— А ты недооцениваешь мою способность злить судьбу. Но да, я помню. Не переживай.

Он ничего не ответил.

За окном мягко качнулись ветки. Где-то в коридоре послышались шаги, потом удалились.

Замок жил.

Дион, вероятно, где-то в глубине своих бесконечно важных дел по-прежнему считал, что я либо играю, либо выжидаю, либо готовлю новую форму манипуляции. Грегор, скорее всего, внутренне страдал из-за открытых окон и переставленных кресел. Нора наверняка выбирала, насколько сильно ей уже можно ко мне привязаться, не рискуя однажды снова получить старую Изель обратно.

А я сидела в чужой комнате, в чужом теле, с говорящим котом и зарождающейся магией там, где её не должно было быть, и впервые за всё это время чувствовала не растерянность.

Предвкушение.

— Ну что ж, — пробормотала я, поднимаясь. — Похоже, у нас намечается ещё более странная неделя.

Морр зевнул.

— Наконец-то ты начинаешь понимать, где живёшь.

Я усмехнулась и снова посмотрела на свободное пространство у окна. На место, которого уже было слишком мало.

Да. Зал мне действительно был нужен.