Глава 21

Приглашение от кронпринца принесли на следующее утро.

Не передали через распорядителя, не оставили в общей стопке писем, не вложили между двумя скучными официальными бумагами так, чтобы оно потерялось среди дел Диона и всплыло ближе к обеду, когда у всех будет меньше времени на мысли и лишние выражения лица. Нет. Его принесли лично, в запечатанном футляре с королевским знаком, и подали так, будто само наличие этой вещи в доме уже меняло в нём давление воздуха.

Я в тот момент сидела в малой гостиной у окна и пыталась делать вид, что читаю книгу, хотя на деле читала уже третью страницу подряд и не могла сказать, о чём там было написано ни слова, потому что мысли всё равно бродили вокруг пуговицы, записки и того неприятного, слишком ясного ощущения, что вокруг меня с каждым днём стягивается всё больше нитей, и рано или поздно кто-то начнёт дёргать за них сильнее.

Морр лежал рядом, наполовину на диване, наполовину на моей юбке, как будто давно принял за факт, что между мной и мягкой мебелью он является обязательной прослойкой. Когда вошёл лакей и объявил, что послание адресовано лично милорду и леди де Кассель, Морр даже не открыл глаза, только лениво дёрнул ухом.

— Как торжественно, — пробормотала я, когда дверь снова закрылась за слугой, оставив футляр на низком столике. — Прямо чувствую, как в мою жизнь аккуратно входит очередная проблема в красивой упаковке.

Не драматизируй, лениво отозвался Морр. Пока это просто приглашение. Драма начнётся, когда его прочитает Дион.

— То есть через пару минут.

Именно. Я ценю в тебе обучаемость.

Я уже тянулась к футляру, когда в дверях появился Дион.

Вот ведь удачно. Как будто у нас в доме не просто люди ходят по коридорам, а сама судьба подрабатывает режиссёром и выходит на работу особенно вдохновлённой в дни, когда мне хочется тишины.

Он вошёл без спешки, но, увидев футляр, тут же изменился в лице настолько, насколько вообще был способен человек с его контролем. Не резко. Не театрально. Просто взгляд стал внимательнее, а шаг — точнее.

— Это принесли только что, — сказала я спокойно, убирая руку обратно на подлокотник. — И, судя по виду лакея, нам либо предлагают огромную честь, либо изысканный способ создать мне ещё один нервный вечер.

Дион взял футляр, сломал печать, развернул вложенный лист и прочитал его молча.

Я наблюдала за ним. Не за письмом. За ним.

За тем, как по мере чтения выражение его лица не менялось внешне, но становилось всё суше, всё жёстче, как будто каждое новое слово не удивляло его, а подтверждало нечто, что он уже и так начал подозревать и теперь с особенным удовольствием ненавидел.

— Ну? — не выдержала я. — Кому именно из нас пора начинать морально страдать?

Он медленно поднял взгляд.

— Нам обоим, — сказал он. — Его Высочество Эйден приглашает нас на закрытый приём при дворе через два дня.

Я молчала ровно секунду. Потом сказала:

— Нас?

— Именно.

— Как трогательно. Мы уже дошли до той стадии брака, когда нас зовут как пару на интимные придворные посиделки?

Дион не ответил на шутку. Он снова опустил взгляд на письмо, будто надеялся, что если прочитает его ещё раз, содержание чудесным образом станет менее раздражающим.

— Это приём в узком кругу, — произнёс он наконец. — Без большого двора, без шума, без публичной части. Несколько приближённых домов. Личный круг кронпринца.

Я выпрямилась.

— А вот это уже интереснее.

Он посмотрел на меня резко.

— Тебя это радует?

Я чуть приподняла бровь.

— А тебя, я так понимаю, нет.

— Меня, — сказал он очень ровно, — не радует внезапная личная заинтересованность кронпринца в моей жене.

Ну вот. Наконец-то он это произнёс.

Не «странно».

Не «неудобно».

Не «требует осторожности».

Нет. Именно так, как оно и сидело у него под кожей с бала: кронпринц, приглашение, моя персона и его совершенно очевидная, плохо перевариваемая неприязнь к самой конструкции этой ситуации.

Я чуть повернулась к нему, подбирая юбку под себя.

— Ты всерьёз считаешь, что этот приём устроен только ради того, чтобы Эйден ещё раз посмотрел на меня?

Он выдержал паузу. И это уже было ответом.

— Это слишком личное приглашение, — сказал он тихо. — И слишком быстрое.

— Знаешь, — отозвалась я, — это могло бы быть банальным приглашением в гости. Но я понимаю, что в вашем дворе любое человеческое движение немедленно объявляют политическим выпадом.

Его взгляд потемнел.

— В «нашем дворе», как ты выражаешься, случайностей почти не бывает.

— В таком случае, — сказала я, — предлагаю всем срочно расслабиться, потому что я тоже не планировала становиться частью чьей-то стратегической игры, а всё равно уже стою в центре.

Он сложил письмо. Медленно. Слишком аккуратно. Это было хуже любого резкого жеста.

— Мы не можем отказаться, — произнёс он.

— Я и не предлагала. Мне любопытно посмотреть, как выглядит узкий круг кронпринца, если уже широкий чуть не довёл тебя до нервного срыва.

На это он всё-таки посмотрел на меня так, что мне стало почти весело.

— Ты считаешь это смешным?

— Нет, — ответила я с полной искренностью. — Я считаю это подозрительно увлекательным.

Морр, всё это время лежавший с закрытыми глазами и изображавший безмятежность, лениво приоткрыл один глаз.

Я бы на месте Диона уже начал думать о завещании. Ты входишь во вкус.

Заткнись, ответила я мысленно.

С удовольствием. Но позже.

Подготовка к приёму, вопреки всем ожиданиям, действительно прошла быстро.

Во-первых, после бала мне уже не нужно было устраивать моральный поединок с гардеробом и его стремлением превратить меня в сияющий торт с социальными амбициями. Во-вторых, Нора теперь понимала мой вкус так быстро, будто всю жизнь только и ждала, когда госпожа перестанет требовать невозможного от ткани, камней и человечества в целом.

— Что-нибудь светлое, — сказала я, стоя перед открытым шкафом и проводя пальцами по ряду платьев. — Но не белое. Я не хочу выглядеть невинной, это будет слишком большой ложью сразу по нескольким направлениям.

Нора тихо улыбнулась.

— Тогда, может быть, вот это?

Она достала платье мягкого серебристо-серого оттенка, почти дымчатого, с лёгким отливом в лунный, без тяжёлой отделки, с тонкими линиями по лифу и очень чистым силуэтом. Оно не было вычурным, не кричало о статусе, но именно поэтому выглядело дороже половины того, что раньше любила Изель. Вещи такого рода не умоляли обратить на себя внимание. Они просто существовали с уверенностью, что внимание всё равно придёт.

— Да, — сказала я. — Вот это.

Украшения снова выбрали минимальные, но безошибочно аристократичные. Волосы Нора уложила проще, чем на бал, оставив несколько мягких прядей, и в итоге отражение в зеркале выглядело именно так, как мне хотелось: спокойно, сдержанно, уверенно, без попытки кого-то ослепить и без желания всем понравиться.

Морр наблюдал за этим с кровати, поджав под себя лапы и глядя на меня так, будто лично утверждал окончательный образ.

Что? — мысленно спросила я, заметив его взгляд.

Ничего. Просто думаю, что если ты продолжишь так выглядеть, мужское население этого мира либо начнёт совершать глупости, либо окончательно потеряет остатки внутренней дисциплины.

Не преувеличивай.

Я кот. Я специализируюсь на точных формулировках.

У лестницы Дион уже ждал.

И, честно говоря, в этот раз его взгляд был даже интереснее, чем на балу.

Не потому, что он снова удивился. Нет. Скорее потому, что теперь уже знал, чего от меня ожидать не стоит, а это делало каждую новую встречу чем-то вроде личного испытания для его выдержки.

Когда я спустилась к нему, он медленно скользнул взглядом по платью, по плечам, по лицу, остановился на мгновение на серьгах, потом снова вернулся к глазам и только после этого протянул мне руку.

— Ты сегодня опять решила не облегчать мне жизнь, — сказал он ровно.

Я вложила пальцы в его ладонь.

— Ты же сам сказал, что приём личный. Нельзя же явиться туда без должного уважения к чужим навязчивым фантазиям.

Он чуть сильнее сжал мои пальцы, помогая спуститься с последней ступени.

— Иногда мне кажется, что ты нарочно проверяешь, насколько далеко можешь зайти.

— А иногда мне кажется, что ты просто не привык, когда женщина рядом с тобой не старается тебе угодить.

В карете он сел напротив меня, но почти сразу, после короткой, слишком говорящей паузы, пересел ближе.

Не рядом вплотную, нет. Но достаточно близко, чтобы я это заметила. И чтобы он понимал, что я заметила.

— На приёме, — произнёс он, когда карета тронулась, — мы ведём себя как супруги.

Я чуть повернула голову.

— Знаешь, после прошлого бала это начинает звучать не как инструкция, а как угроза.

— Воспринимай как хочешь. Но я не собираюсь давать повода для лишних разговоров.

Я смотрела на него молча несколько секунд, потом всё-таки спросила:

— И что именно входит в этот прекрасный образ? Я улыбаюсь, не сбегаю, не танцую без разрешения и не смотрю на кронпринца так, будто случайно вспомнила что-то?

Его взгляд потемнел.

— Не провоцируй.

— Тогда не формулируй так, будто я твоя непослушная собственность, которую нужно красиво вывести в свет.

Он подался чуть ближе.

— А если мне хочется именно так это и сформулировать?

Я улыбнулась. Мягко. Слишком мягко для слов, которые собиралась сказать.

— Тогда тебе, милорд, стоит быть честнее хотя бы с собой. Потому что звучит это уже не как забота о репутации.

Пауза повисла между нами густая, тёплая, слишком личная для закрытого пространства кареты.

Он смотрел на меня долго. И в этом взгляде было раздражение, напряжение и то неприятное осознание, что слова уже не работают как раньше — теперь любое из них могло оказаться слишком точным.

— Ты забываешься, — сказал он наконец.

— Нет, — ответила я спокойно. — Я просто больше не делаю вид, что не замечаю, когда ты пытаешься заявить права на то, что слишком долго игнорировал.

Он не ответил.

Но когда карета остановилась и лакей открыл дверцу, именно Дион первым вышел, подал мне руку и, помогая спуститься, задержал ладонь на моей талии дольше, чем требовала простая вежливость.

Вот так. Без комментариев. Без разрешения. Просто действием.

Закрытый приём проходил не в большом тронном зале и не в главных парадных покоях, а в северном крыле дворца, где всё было тише, темнее и, как ни странно, роскошнее именно в своей сдержанности. Высокие окна, тёплый свет, глубокие тени между колоннами, длинные зеркала, тонкая музыка, текущая где-то в стороне, и люди — не толпа двора, а именно тот круг, где каждый слишком хорошо знает цену себе и остальным, чтобы тратить силы на пустые демонстрации.

И именно в этом пространстве поведение Диона стало… примечательным.

Сначала я решила, что мне показалось.

Потом — что это случайность.

А ещё через пять минут поняла: нет, он действительно ведёт себя так, будто решил в очень вежливой, аристократически безупречной форме сообщить всем присутствующим, что я — его жена, его территория, его проблема и, если понадобится, его личный повод для очень плохо скрываемого неудовольствия.

Он не отпускал меня далеко. Не отходил.

Если кто-то подходил поговорить, Дион оказывался рядом раньше, чем это успевало стать естественным. Если я поворачивалась, он уже был на расстоянии вытянутой руки. Если лакей предлагал вино, бокал первым брал именно он. Если кто-то задерживал на мне взгляд дольше положенного, Дион смотрел на этого человека так, будто мысленно вносил его в список того, с кем у него позже может случиться неприятный, очень содержательный разговор.

И всё это было одновременно возмутительно и безумно смешно.

— Ты что делаешь? — спросила я наконец тихо, когда он в очередной раз оказался рядом настолько быстро, будто я не стояла спокойно у колонны, а пыталась сбежать через окно.

Он перевёл на меня взгляд.

— Исполняю то, о чём говорил.

— Нет, — сказала я, с трудом сдерживая улыбку. — Ты ведёшь себя как человек, который только что открыл в себе поразительно ярко выраженного собственника и теперь не знает, как сделать это менее очевидно.

Он чуть прищурился.

— А тебе это кажется смешным?

— Очень.

— Прекрасно.

— Нет, серьёзно, — продолжила я, понижая голос, потому что к нам как раз проходила какая-то пара, делая вид, будто не прислушивается. — Ты сейчас похож на мужчину, который вышел в свет не с женой, а с драгоценным артефактом, который кто-то может тронуть грязными руками.

На этот раз его взгляд стал уже почти опасным.

— Хочешь проверить, насколько далеко я зайду?

Я невольно усмехнулась.

— Боже, ты сейчас даже говоришь как человек, который готовить защищать свою честь на дуэли. Не хватает только перчатки в лицо Лейрону.

При имени Лейрона в его лице что-то едва заметно изменилось. О, как любопытно.

— Не подсказывай мне плохих идей, — сказал он тихо.

Я смотрела на него и уже почти не пыталась скрывать удовольствие от происходящего. Потому что, как бы ни была смешна эта его новая форма поведения, под всем этим читалось и другое: он не просто играл роль супруга. Он уже не мог не играть её по-настоящему, хотя сам, возможно, ещё не был готов признать это хотя бы внутренне.

И именно в этот момент лакей на другом конце зала объявил:

— Его Высочество, кронпринц Эйден.

Я почувствовала, как рядом со мной Дион почти незаметно напрягся.

Не резко, но достаточно, чтобы моя ладонь, лежавшая на сгибе его руки, уловила это.

И я вдруг очень ясно поняла: да, этот приём действительно будет длинным. Очень длинным.

Потому что Эйден уже входил в зал, а Дион, несмотря на весь свой контроль, уже успел решить для себя, что весь этот вечер устроен исключительно ради одной вещи — чтобы я и кронпринц снова увидели друг друга.