Глава 2

Несколько секунд я молчала, глядя на закрывшуюся дверь.

Потом повернулась к Норе и очень искренне спросила:

— Он всегда такой обаятельный или это я попала на праздничную версию?

Нора закусила губу, но всё же сдалась и тихо рассмеялась.

— Обычно… ещё хуже, миледи.

— Великолепно. Значит, у нас есть куда расти.

Она снова попыталась стать серьёзной, помогая мне идти к дивану, но теперь я уже чувствовала: лёд треснул. Совсем чуть-чуть, но треснул.

— Нора, да? — спросила я, когда она осторожно усадила меня.

— Да, миледи.

— Прекрасно. Тогда у меня к тебе важный вопрос.

Она насторожилась.

— Очень важный.

— Какой?

Я посмотрела на неё трагически.

— Где зеркало? Мне нужно выяснить, во что именно я сегодня вселилась.

На этот раз Нора уставилась на меня так, будто окончательно убедилась: удар головой вышел гораздо серьёзнее, чем казалось.

— Миледи… вы… — Она запнулась. — Вы не узнаёте себя?

— Боюсь, сегодня утром у меня случился крайне личный кризис идентичности.

Это было уже слишком. Нора всё-таки рассмеялась вслух, коротко, сдержанно, и тут же смутилась.

— Простите.

— Не вздумай, — сказала я. — Если я выгляжу так же страшно, как себя чувствую, смеяться твоё право.

Она покачала головой.

— Вы… нет. Не страшно.

— То есть есть шанс, что я хотя бы красивая?

Нора замялась, оглянулась на дверь и чуть тише ответила:

— Вы всегда были красивой, миледи.

Были. Очень интересно.

— Но? — мягко подсказала я.

Она посмотрела на меня внимательнее. Умная девочка. Слова выбирает осторожно.

— Но сегодня вы… другая.

Я встретилась с ней взглядом.

Вот так.

Без лишней драмы, без воплей, без «о боже, вы одержимы». Просто честная, очень аккуратная констатация.

— Лучше? — спросила я.

Она прикусила губу. Подумала. И, кажется, решила рискнуть.

— Спокойнее.

— Это почти комплимент.

— Для замка — точно, миледи.

О. А вот это уже было многообещающе.

— Значит, у прежней версии меня была репутация?

Нора опустила глаза. И этим ответила лучше всяких слов.

Я вздохнула.

— Ну разумеется. Иначе было бы слишком просто.

Она принесла зеркало через пару минут.

Небольшое, овальное, в серебряной раме. Я взяла его и какое-то время просто смотрела.

Потом очень медленно сказала:

— Вот же зараза.

В отражении на меня смотрела девушка лет двадцати двух, может, двадцати трёх. Очень красивая. Именно той красотой, от которой у людей портится характер ещё в детстве. Тонкое лицо, светлая кожа, тёмные ресницы, большие глаза странного серо-голубого оттенка, прямой нос, мягкие губы. Волосы — длинные, густые, тёмно-каштановые с медным отливом, сейчас растрёпанные и частично выбившиеся из сложной причёски. На виске запеклась кровь, на лбу темнела шишка, но даже в таком виде девица выглядела так, будто сейчас не с пола поднималась, а позировала художнику для трагического портрета.

Я подняла бровь.

Отражение подняло тоже.

— Ну хоть вкус у мироздания есть, — пробормотала я. — Не поспоришь.

Нора кашлянула.

— Простите, миледи?

— Ничего. Думаю, смогу с этим лицом работать.

Она моргнула.

А я поставила зеркало на столик и уставилась в окно.

— Нора, — сказала я после паузы.

— Да, миледи?

— У меня есть очень важное ощущение.

— Какое?

— Что я либо в сказке, либо в очень дорогой катастрофе.

Она уже открыла рот, чтобы что-то ответить, когда из коридора послышались шаги, и Нора мгновенно подобралась.

— Лекарь, наверное, — сказала она, бросив быстрый взгляд на дверь. — Я сейчас вернусь, миледи. Не вставайте, пожалуйста.

— У меня, поверь, нет ни малейшего желания драматично рухнуть второй раз за день, — пробормотала я.

Нора на секунду улыбнулась, поправила на столике зеркало и выскользнула за дверь.

Комната сразу стала тише.

Не пустой, нет, а той дорогой, густой тишиной большого замка, в которой слышно, как потрескивает в камине огонь, как где-то далеко захлопывается дверь и как у тебя в голове пульсирует боль, настойчиво напоминая, что чудес на сегодня уже достаточно.

Я откинулась на спинку дивана и медленно выдохнула.

Магический мир. Замок. Красивый мужик.

Сработало, значит.

Только мироздание, как выяснилось, было не склонно к скидкам и бесплатным бонусам. Оно выдало мне всё строго по запросу, но с таким количеством скрытых условий, что любой банковский договор на этом фоне выглядел честным и открытым человеком.

Я снова взяла зеркало и всмотрелась в лицо девушки по ту сторону стекла.

Изель Эстейн.

Красивое имя. Красивое лицо. Наверняка красивая жизнь.

Судя по выражению лица Диона, жить эта красота умела так, что окружающим хотелось или молиться, или уехать подальше.

— Ну что, дорогая, — тихо сказала я своему отражению. — Ты вляпалась, потом умерла, а разгребать теперь мне. Очень по-женски.

Отражение, как назло, выглядело слишком невинно.

Я поставила зеркало обратно, прикрыла глаза и осторожно коснулась пальцами виска.

Боль всё ещё была противной, тянущей, но уже не такой ослепляющей. Мысли наконец начали складываться не в рваные клочья, а в нечто более-менее внятное.

Итак.

Я в чужом теле.

Я замужем за мужчиной, который смотрит на меня как на налоговую реформу в человеческом облике.

Кто-то, вероятно, попытался убить хозяйку этого тела. Прекрасный старт.

Я открыла глаза и как раз успела заметить движение на подоконнике.

Сначала мне показалось, что это просто тень от шторы. Потом тень лениво потянулась, подняла голову, и на меня уставились два ярко-зелёных глаза.

На подоконнике развалился кот.

Большой, угольно-чёрный, с такой густой шерстью, что он напоминал оживший кусок ночи, решивший оценить чужую драму из первого ряда. Хвост свисал вниз медленно и вальяжно, морда была узкой, наглой и выразительной до неприличия. В этом создании вообще было слишком много осознанности для обычного кота и слишком много презрения для существа, которое, по идее, должно хотя бы иногда мурчать.

Он смотрел на меня так, словно уже давно сделал все выводы и теперь с сомнением размышлял, стою ли я хотя бы минимального интереса.

— Только не говори, что и коты тут тоже аристократы, — пробормотала я.

Кот медленно моргнул.

Потом спрыгнул с подоконника.

Тихо, плавно, с той безупречной кошачьей грацией, которая всегда выглядит как личное оскорбление для всех двуногих существ. Он прошёлся по комнате, запрыгнул на подлокотник кресла напротив и уселся, обернув хвост вокруг лап.

Продолжая смотреть на меня.

Пристально.

Очень пристально.

— Ну? — спросила я, не выдержав. — Чего уставился? Никогда не видел женщин после тяжёлого дня?

Кот дёрнул ухом.

А потом совершенно человеческим, чуть хрипловатым голосом произнёс:

— Видел. Но не в чужих телах.

Я замерла.

Нет, не как в книгах, где героиня драматично роняет чашку и шепчет: «Что?..»

Я просто застыла и пару секунд молча смотрела на кота, прикидывая, это последствия удара головой или магический мир с первых минут решил бить без предупреждения.

— Ладно, — сказала я наконец очень спокойно. — Либо я окончательно сошла с ума, либо ты сейчас действительно разговариваешь.

— Одно другому не мешает, — лениво заметил кот.

Я уставилась на него ещё внимательнее.

Он был реален. Слишком реален для галлюцинации. Галлюцинации не могут так убедительно смотреть на человека с видом «я ожидал большего».

— Потрясающе, — пробормотала я. — Муж есть. Чужое тело есть.

Замок есть. Теперь ещё и говорящий кот. Мироздание, ты просто не умеешь вовремя остановиться.

Кот зевнул, продемонстрировав клыки.

— Морр.

— А я, пожалуй, буду звать тебя Пушком.

Он замер.

Правда замер. Даже усы словно застыли от оскорбления.

Потом очень медленно прищурился.

— Ещё раз меня так назовёшь, и я скину с лестницы уже тебя.

Я не выдержала и хмыкнула.

— О, характер есть. Отлично. А то я уже начала бояться, что здесь одна я с ебанцой.

Морр дёрнул хвостом.

— Это ты сейчас с собой разговариваешь или со мной?

— Пока оцениваю обстановку.

— Обстановка оценивает тебя в ответ.

Я откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди, насколько это позволяла ноющая голова.

— Итак, Морр. Раз уж мы, видимо, перешли к странной части дня... ты сказал «в чужих телах». Ты действительно понимаешь, что я не Изель?

Кот посмотрел на меня как на человека, который спросил, мокрая ли вода.

— Я не слепой.

Я фыркнула.

— Надо же. Хоть кто-то в этом доме быстро соображает.

— Не обольщайся, — сухо сказал Морр. — Это не делает тебя менее подозрительной.

— А ты, смотрю, сразу располагаешь к сотрудничеству.

— Я кот. Я вообще ни к чему не располагаю.

И вот тут я неожиданно ощутила к нему почти мгновенную симпатию.

Потому что это было честно.

Очень.

— Ладно, — сказала я, чуть подавшись вперёд. — Тогда давай начистоту. Я понятия не имею, как сюда попала. Ещё пару часов назад я была в своём мире, живая, нормальная, никому не мешала. А теперь у меня чужое лицо, чужой муж и подозрительно богатый интерьер. Так что, если ты рассчитываешь на изящную ложь, вынуждена разочаровать.

Морр некоторое время молчал.

Просто смотрел.

Так внимательно, что мне стало не по себе. Не потому что страшно, а потому что в его взгляде было слишком много понимания. Словно он не только слышал слова, но и взвешивал их на каком-то своём, кошачьем, крайне нелицеприятном внутреннем суде.

— Любопытно, — сказал он наконец.

— Это всё?

— Для начала достаточно.

— Господи, ты разговариваешь как Дион, только пушистее.

— Не сравнивай меня с этим человеком.

— С удовольствием. Ты пока выигрываешь.

Морр раздражённо повёл ушами, но, кажется, не возразил.

Я вздохнула и прикрыла глаза на секунду.

— Скажи хотя бы одно: меня пытались убить?

— Изель, — произнёс Морр после паузы, — была слишком неудобной для слишком многих людей. Выбирай формулировку сама.

Я снова открыла глаза.

— Великолепно. Обожаю ответы, после которых вопросов становится вдвое больше.

— Привыкай.

— Уже начинаю.

За дверью послышались шаги и приглушённые голоса.

Морр мгновенно спрыгнул с кресла, легко и бесшумно, и в два движения снова оказался на подоконнике. Сел там, обернув хвост вокруг лап, и превратился в самого обычного кота на свете. Если, конечно, не считать выражения морды, которое всё ещё оставалось откровенно ехидным.

Дверная ручка дрогнула.

Я быстро выпрямилась и посмотрела на Морра. Он медленно моргнул.

— Молчать умеешь? — шепнула я.

— Лучше, чем ты, — так же тихо ответил он.

Дверь начала открываться.

И я вдруг поняла, что это, пожалуй, первый союзник, который у меня появился в этом безумном месте.

Правда, союзник этот был чёрным, вредным, говорящим и, кажется, уже меня презирал.

Что ж. Бывало и хуже.