Глава 1

Если вы когда-нибудь собирались пить вино с подругами и шутки ради загадывать желания, у меня для вас плохие новости.

Нет, правда. Очень плохие.

Потому что однажды я, совершенно взрослая, вменяемая и, как мне казалось, не склонная к идиотским решениям женщина, после третьего бокала заявила:

— Хочу в магический мир. В замок. И чтобы там был красивый мужик.

На этом месте подруги, конечно, не остановились. Они поддержали идею с тем же энтузиазмом, с каким люди обычно подбадривают друг друга перед прыжком в воду в ноябре.

— Главное, чтобы богатый, — сказала Вика.

— И влюблённый, — добавила Алина.

— И желательно без бывших, без детей и без психических отклонений, — уточнила я, уже смеясь и махнув рукой. — Хотя ладно, красивый мужик в замке, магия и платьица. Остальное разберём по ходу.

Как выяснилось позже, мироздание обладает отвратительным чувством юмора и формулировки любит точные.

Потому что в магический мир я действительно попала.

В замок тоже.

Красивый мужик в комплекте прилагался.

И даже более того.

Он был моим мужем.

Только вот была одна малюсенькая деталь, которую в тот вечер я почему-то не предусмотрела: мужик этот меня не любил. Совсем. Настолько совсем, что в первую нашу встречу после моего эффектного прибытия смотрел на меня так, будто выбирал, что предпочтительнее: вызвать лекаря или лично добить, чтобы не мучилась.

Впрочем, справедливости ради, я в тот момент тоже не выглядела как женщина, ради которой стоит жить.

Я выглядела как женщина, которой очень не повезло встретиться с лестницей. Или с полом. Или с кем-то, кто весьма убедительно помог ей с этим знакомством.

Сознание возвращалось рывками.

Сначала пришла боль. Она была не просто головной, а той особенной, высокохудожественной, когда череп кажется хрустальной вазой, в которую кто-то очень старательно запихнул оркестр. Скрипки визжали за глазами, медные били в виски, а в затылке кто-то методично орудовал кузнечным молотом.

Потом вернулся холод.

Я лежала щекой на чём-то гладком и ледяном, и этот пол, кажется, искренне считал, что человек должен страдать не только морально. Под ладонью ощущался узор из камня, выбитый до такой аккуратности, что даже в полуобморочном состоянии я успела подумать: ну да, конечно, я попала не в крестьянскую избу, а сразу в декорации к чужой богатой драме.

Следом пришёл запах. В воздухе смешались воск свечей, холодный камень, слабая терпкость трав и что-то металлическое, острое. Кровь. Моя, вероятно. Какая прелесть.

Я приоткрыла глаза и тут же закрыла обратно.

Потолок надо мной был высокий, беловатый, с тонкой лепниной по краю, и откуда-то сверху на него падал тёплый золотой свет. Настолько красиво, что захотелось умереть ещё раз, но уже эстетично.

Где-то рядом звучали голоса.

— Госпожа… госпожа, вы меня слышите?

Голос был женский, молодой, дрожащий, но не истеричный. Это понравилось. Истеричных людей я всегда любила на расстоянии километра в три.

— Не трогайте её, — произнёс другой голос.

Мужской. Низкий, ровный, холодный.

Не громкий, нет. Он вообще не повышал тона. Но в этих трёх словах было столько сдержанного раздражения, что я моментально поняла: человек привык, чтобы его слушались с первого раза.

Я всё-таки открыла глаза.

И сначала увидела сапоги.

Чёрные, дорогие, идеально вычищенные. Без пыли, без царапин, без намёка на человеческую жизнь. Потом взгляд пополз выше и обнаружил длинные ноги, тёмные брюки, серый камзол с узкой серебряной отделкой, перчатки в одной руке и фигуру мужчины, стоявшего так неподвижно, будто его не родили, а вырезали из какой-то особенно мрачной, но очень красивой породы камня.

А потом я дошла до лица.

И, несмотря на раскалывающуюся голову, мысленно признала: ладно, мироздание не соврало. Мужик действительно был красивый.

Не в нежном, сладком смысле, от которого хочется закатывать глаза и писать стихи в блокнот, а в том неудобном, опасном, от которого у нормальных женщин начинаются плохие решения. У него были правильные, почти слишком точные черты лица, как будто природа сначала долго тренировалась, а потом решила выпендриться.

Высокие скулы, прямой нос, жёсткая линия рта, чуть резкий подбородок. Волосы тёмные, почти чёрные, небрежно убранные назад, открывали лоб и делали его взгляд ещё более неприятно ясным. А глаза…

Глаза у него были светлые.

Не синие, не серые, а какой-то холодный, выцветший стальной оттенок, от которого становилось неуютно, словно тебя не просто видят, а уже разобрали на детали, оценили, отбраковали и теперь думают, что с тобой делать дальше.

Красивый? Да.

Приятный? Боже упаси.

Он смотрел на меня сверху вниз без малейшего намёка на облегчение.

Скорее так смотрят на проблему, которая почему-то снова выжила. Я попыталась пошевелиться, и мир немедленно качнулся вбок.

— Лежать, — сухо сказал он.

Это было произнесено не громко, не грубо, но с такой привычной уверенностью, будто он говорил это не мне, а самой реальности, и она обычно соглашалась.

— С удовольствием, — прохрипела я и сама удивилась своему голосу.

Он был не мой.

Мягче. Ниже. Чище. И хрип в нём звучал даже как-то… благородно. Даже страдать тут, видимо, следовало с аристократизмом.

Мужчина слегка прищурился. А я замерла, потому что до меня наконец дошло самое главное.

Руки.

Мои руки лежали на каменном полу передо мной, тонкие, белые, с длинными пальцами и аккуратными ногтями, ухоженными до состояния «эта женщина никогда в жизни не мыла за собой кружку». На правой кисти сверкнул тонкий браслет. На безымянном пальце — кольцо с прозрачным камнем, внутри которого словно плавал холодный свет.

Это были не мои руки.

Я подняла одну ладонь к лицу, тупо уставилась на неё несколько секунд, а потом спросила, очень тихо и очень честно:

— Это что за чертовщина?

— Госпожа… — снова послышался женский голос, уже ближе.

Слева от меня на колени опустилась девушка. И вот её я увидела уже как следует.

Невысокая, хрупкая, лет двадцати, может чуть меньше. Светло-русые волосы были заплетены в толстую косу и уложены вокруг головы, но несколько прядей выбились и прилипли к вискам. Лицо открытое, с чуть вздёрнутым носом, внимательными серо-зелёными глазами и губами, которые явно умели быть упрямыми. На ней было простое тёмное платье служанки с белым воротничком и передником, но сидело оно так аккуратно, будто девушка даже в спешке не позволяла себе выглядеть растрёпанной.

Она смотрела на меня встревоженно, и тревога эта была не пустая, а деятельная. То есть не «ах, госпожа умирает, как страшно», а «если госпожа сейчас не перестанет истекать кровью на дорогой пол, мне придётся решать это руками».

Нравится. Практичные люди мне всегда нравились.

— Вы меня слышите? — осторожно спросила она. — Вы упали. Я… мы услышали шум.

Мы услышали шум. Отлично. Значит, я не просто попала в другой мир, а вошла эффектно, с саунд-дизайном.

Я перевела взгляд обратно на мужчину.

Он всё ещё стоял рядом. Всё ещё безупречно ровный. Всё ещё красивый так, что хотелось бросить в него чем-нибудь тяжёлым исключительно из принципа.

— Простите, — сказала я, поморщившись и прижав пальцы к виску, — а можно для тех, кто только что вернулся из, видимо, загробного тура… кто вы все такие?

Тишина длилась недолго, но очень выразительно.

Служанка округлила глаза. Мужчина не изменился в лице, но я почти физически почувствовала, как у него внутри что-то медленно и крайне подозрительно повернулось.

— Вы ударились сильнее, чем я предполагал, — произнёс он наконец.

— А вы, как я погляжу, человек широкой эмпатии.

Служанка опустила голову так резко, что я почти услышала, как она давит в себе нервный смешок.

О. Интересно.

Мужчина сделал шаг ближе. Не торопясь. Не угрожающе. Но этого хватило, чтобы пространство вокруг него стало теснее.

— Ваше имя, — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Я открыла рот. И закрыла. Потому что это был, между прочим, очень хороший вопрос.

Меня звали Кира.

В смысле, звали до всего этого. До вина, подруг, идиотских желаний и внезапного скачка между мирами.

Но я почему-то была совершенно уверена, что если сейчас бодро представлюсь: «Здравствуйте, я Кира, балерина с непростыми отношениями с мирозданием», это никого не обрадует.

В голове мелькнуло что-то чужое. Не воспоминание даже, а как будто имя, оставшееся в воздухе после того, как его слишком часто произносили вслух.

Изель.

Я моргнула.

— Изель, — выдавила я, осторожно, словно пробовала слово на вкус. — Кажется.

В серо-стальных глазах мужчины что-то едва заметно дрогнуло. Не облегчение. Скорее галочка в уме: память не потеряна окончательно, объект ещё функционирует.

— Леди Изель де Кассель, жена Диона де Касселя, моя жена, — холодно уточнил он. — Полагаю, титул вы тоже решили забыть выборочно.

О, так ты ещё и остроумен. Какая тяжёлая у нас будет семейная жизнь.

— Полагаю, у меня сотрясение, — мило ответила я. — Оно, знаете ли, не щадит ни память, ни титулы.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Таким, под которым очень хочется или срочно признаться во всех грехах, или ударить человека вазой.

— Нора, — сказал он, не отводя от меня глаз. — Поднимите леди Изель и вызовите лекаря. Немедленно.

— Да, милорд.

Нора кивнула и осторожно обхватила меня за плечи.

Милорд. Потрясающе.

Я позволила ей помочь мне сесть, и тут же пожалела обо всех принятых в жизни решениях, включая то самое желание про магический мир. Перед глазами вспыхнули искры, к горлу подкатила тошнота, а затылок, кажется, решил отделиться от тела и жить отдельной трагической жизнью.

— Если меня сейчас вырвет, — пробормотала я, зажмурившись, — я бы предпочла не на вас. Хотя искушение есть.

Нора всё же фыркнула.

Мужчина, наоборот, стал ещё холоднее. Казалось бы, дальше некуда, но он справился.

— Ваше чувство меры, как вижу, пострадало меньше головы, — произнёс он.

— Вы так говорите, будто оно у меня когда-то было.

Нора помогла мне встать на ноги, и я вдруг поняла, что тело, в которое меня занесло, лёгкое. Очень лёгкое. Гибкое, вытянутое, хорошо сложенное. Даже после удара я ощущала баланс, линию позвоночника, положение стоп. Это было странно. Я словно за одну секунду считала чужую физику.

Балерина во мне, должно быть, умерла бы от любопытства, если бы уже не была занята выживанием.

Я пошатнулась, но почти автоматически удержалась, мягко перенеся вес. Движение вышло настолько точным, что мужчина заметил это сразу. Разумеется, заметил. Люди его типа замечают всё неприятное.

Его взгляд скользнул вниз, к моим ногам, потом обратно к лицу.

— Осторожнее, миледи, — сказал он ровно. — Не хотелось бы, чтобы сегодняшний день стал для вас ещё более… богатым на падения.

— Благодарю за заботу, — так же ровно ответила я. — Она прямо согревает.

Нора закашлялась, маскируя смех.

Отлично. Хотя бы одна живая душа в этом замке умеет ценить прекрасное.

Я наконец огляделась.

Это была не спальня и не зал в привычном смысле, а просторная гостиная с высоким арочным окном во всю стену, затянутым тонкой светлой тканью. За окном мелькали тёмно-зелёные вершины деревьев и полоска серого неба. Комната была выдержана в холодных, благородных оттенках: бледный камень стен, тёмное дерево, серебристые подсвечники, массивный стол у стены, несколько кресел с высокими спинками, длинный диван у камина. Всё красивое, дорогое и настолько сдержанное, что я сразу поняла: здесь жил человек, который не терпит беспорядок, яркие цвета и чужое присутствие.

На полу, чуть поодаль, валялась опрокинутая маленькая скамья.

Ага.

Значит, либо я упала сама, либо мне очень грамотно помогли.

Что ж. Кто-то попытался убить хозяйку этого тела. Весёлое начало. Просто сказка.

— Вы помните, что произошло? — спросил мужчина.

И вот тут я очень осторожно посмотрела на него.

Нет. Не помню.

Но сказать «нет» в такой ситуации казалось удивительно глупой идеей.

— Учитывая, что я сейчас с трудом помню, как стоять вертикально, — произнесла я медленно, — не уверена, что мой мозг готов к содержательному отчёту.

— И всё же, — сказал он.

О, настойчивый.

Не давящий. Не грубый. Просто человек, который привык, что ответы существуют и должны быть получены.

— Я была здесь, — сказала я, бросив взгляд на скамью и на каменный пол. — Потом, видимо, встретилась с ним лицом.

— Блестящая реконструкция событий.

— У меня талант к аналитике.

В его глазах мелькнуло нечто очень похожее на сдержанное раздражение.

И это было приятно. Очень.

— Милорд, — тихо сказала Нора, — леди Изель нужно в постель. Она бледная.

Спасибо, Нора. Ты ангел в переднике.

Он перевёл взгляд на неё. Девушка моментально выпрямилась, словно натянутая струна, но выдержала его молчание.

Интересно. Значит, боится, но не до дрожи.

— Проводи, — коротко сказал он. — И не оставляй одну до прихода лекаря.

— Да, милорд.

Он снова посмотрел на меня.

И вот теперь я поняла окончательно: ненависть — это не всегда крик, презрение и грубость. Иногда ненависть — это идеально вежливый мужчина с красивым лицом и ледяными глазами, который говорит с тобой так, будто выполняет неприятную обязанность перед богами.

— Нам ещё предстоит разговор, Изель, — произнёс он тихо. — Когда вы вспомните, как именно оказались на полу, вы мне об этом расскажете.

— Конечно, — сказала я. — Сразу после того, как вспомню, как вообще оказалась в этом браке.

Нора издала странный звук и поспешно уткнулась в мой рукав.

А вот мужчина на секунду замер. Совсем на секунду.

Но я это увидела.

И, кажется, сказала что-то не то.

Прекрасно, Кира. Ты в чужом теле, в магическом мире, с разбитой головой и уже успела наступить мужу на какую-то очень больную мозоль. Стабильность — признак мастерства.

Он не ответил.

Просто развернулся и пошёл к двери, и я невольно отметила, как уверенно он двигается. Без лишних жестов. Без суеты. В каждом шаге было что-то хищное и очень собранное. Такой не бежит, не мечется и не теряет голову. Такой приходит, видит беспорядок и делает из него проблему для всех остальных.

У самой двери он остановился, не оборачиваясь.

— Нора.

— Да, милорд?

— Если леди Изель попытается куда-то уйти, зови меня.

— Я не в том состоянии, чтобы бежать, — возмутилась я.

Он наконец обернулся через плечо.

— Это единственное, что сегодня внушает мне надежду.

И ушёл.