Глава 17

Дион не дал мне ни времени передумать, ни возможности сделать вид, что теперь, когда записка легла между нами на стол, всё остальное можно отложить до завтра, до утра, до более удобного момента или хотя бы до тех пор, пока я успею выпить чай и морально подготовиться к совместной деятельности с человеком, который ещё час назад с явным удовольствием разбирал меня по частям взглядом и вопросами.

Он просто начал действовать.

И, к своему раздражению, я почти сразу поняла, почему при дворе его терпят, уважают, побаиваются и, вероятно, стараются без особой нужды не проверять, насколько глубоко он умеет влезать в чужие дела.

Всё в нём собралось в одну точку.

Не так, как собирается человек, которому просто стало интересно. И не так, как собирается мужчина, когда ему задели гордость. Нет. Это было другое. Почти неприятное в своей точности превращение: как будто до этого момента передо мной стоял Дион, мой чудовищно красивый, тяжёлый, раздражающий муж, а теперь на его месте оказался кто-то, для кого опасность была не эмоцией, а задачей.

— Ты остаёшься здесь, — сказал он, снова нажимая на колокольчик.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него с тем выражением, которым обычно встречают очень плохую шутку, произнесённую человеком, не знающим, что в комнате все уже устали.

— Нет.

Он даже не повернулся.

— Это не обсуждение.

— Тем более нет, — сказала я ещё спокойнее. — Я пришла к тебе не затем, чтобы ты выдал мне роль декоративной жертвы у стены, пока великие мужчины думают.

Вот теперь он обернулся. И посмотрел. Тяжело.

Не с раздражением даже — с тем самым профессиональным неприятием помех, которое, подозреваю, у него вырабатывали годами.

— Если ты будешь мешать, я выставлю тебя за дверь.

— А если я буду полезна?

Он чуть склонил голову.

— Это вряд ли.

Я усмехнулась.

— Как вдохновляюще. Никогда не думала, что однажды начну скучать по мужчинам, которые хотя бы для приличия делают вид, будто женщины могут иметь мозги.

Морр, всё это время сидевший на краю дивана с видом существа, которое присутствует тут не как питомец, а как крайне недооценённая часть следственной группы, лениво повёл хвостом.

Оставь. Он сейчас в том состоянии, когда уверен в двух вещах: в собственной правоте и в том, что все вокруг будут его тормозить. Это пройдёт. Возможно.

Как обнадёживающе.

Дверь открылась почти сразу.

Сначала вошёл Грегор, затем за ним — двое слуг, которых я знала в лицо, но не по именам: один лакей из восточного крыла и молодая девушка, помогавшая с уборкой в галерее в те дни, когда мы превращали её из пыльного мавзолея памяти в место, где, наконец, можно было дышать.

Оба выглядели так, будто предпочли бы сейчас быть где угодно. На кухне. На конюшне. В лесу с волками. Только не под взглядом Диона де Касселя.

— Закройте дверь, — сказал он, и я почти услышала, как в этой комнате окончательно исчезает возможность для беззаботного вечера.

Грегор выполнил приказ молча, после чего занял место у стены — не пассивное, а включённое, собранное. Я уже не раз замечала: рядом с Дионом он переставал быть просто дворецким и становился чем-то большим. Человеком, который знает, где что лежит, кто куда ходил, кто лгал вчера, кто сегодня слишком тих, и в каком именно шкафу спрятан чужой беспорядок.

Дион не стал тратить время на вступления.

Он подошёл к слугам так близко, что те инстинктивно выпрямились ещё сильнее, хотя казалось, сильнее уже невозможно.

— Сегодня утром кто-то оставил в галерее записку, — произнёс он спокойно. — Вы оба были в восточном крыле. Я хочу знать: кто, когда и зачем входил туда помимо вас.

Лакей сглотнул. Девушка опустила взгляд.

Я молчала.

Не потому, что меня не тянуло вставить что-нибудь едкое, а потому, что наблюдать за Дионом в работе оказалось интереснее, чем я ожидала.

Он не повышал голос. Не давил прямой угрозой.

Но в его спокойствии было нечто такое, что делало страх у этих людей почти физически видимым. Он задавал вопрос так, будто сам факт неверного ответа уже был глупостью, от которой собеседнику потом станет стыдно до конца жизни.

— Я… я только пыль протирала, милорд, — выдохнула девушка. — Окна открыла, покрывала сняла, потом ушла. Больше никого не видела.

— Во сколько? — спросил он сразу.

— После рассвета. Наверное… через час.

— «Наверное» — плохое слово. Сколько точно?

Она побледнела ещё сильнее.

— Когда колокол звонил к первому завтраку, милорд.

— Уже лучше.

Он перевёл взгляд на лакея.

— Ты?

Тот кашлянул.

— Я приносил туда воду для мытья стёкол и свечи, милорд. И… и больше ничего.

— Кто был внутри, когда ты пришёл?

— Леди Нора, милорд. И… кот.

Морр, услышав это, приоткрыл один глаз.

Удивительно. Меня замечают. День полон чудес.

Я едва заметно шевельнула пальцами, пряча усмешку.

— И больше никого? — уточнил Дион.

— Нет, милорд.

— Ты уверен?

— Да, милорд.

Он выдержал паузу. Ровно такую, чтобы у человека успело начать холодеть внутри.

— Ты солгал бы сейчас?

— Н-нет, милорд.

— Потому что не хочешь?

— Потому что… не посмею.

— Это правильный ответ.

Я наблюдала и не могла не признать очевидное: он действительно умел это делать. Не просто спрашивать. Вытаскивать. Ставить человека в ту точку, где ложь начинает казаться слишком тяжёлой и неудобной, чтобы её продолжать.

Но что ещё интереснее — он всё время замечал мелочи. Дыхание. Паузы. Слова, которые можно было бы не заметить, если слушать только содержание.

— Нора, — сказал он, не повышая голоса. — Пусть войдёт.

Через минуту Нора уже стояла посреди кабинета, собранная, серьёзная и слишком тихая, чтобы это было просто покорностью.

Я знала этот её вид. Она всегда так выглядела, когда понимала: сейчас малейшая неосторожность может оказаться важнее любой правильной фразы.

— Ты была в галерее утром? — спросил Дион.

— Да, милорд.

— Сколько времени?

— Не больше четверти часа. Я проверила, всё ли в порядке, и ушла звать слуг.

— Ты что-нибудь заметила?

Она на секунду замолчала. Совсем коротко. Но я это увидела. И Дион, разумеется, тоже.

— Говори, — произнёс он.

— Я… — Нора чуть опустила взгляд, потом снова подняла его. — Мне показалось, что там кто-то был ночью.

Вот это уже было интереснее. Я выпрямилась, почти неосознанно. Дион не шелохнулся, но я увидела, как его внимание стало ещё жёстче.

— Почему ты так решила?

— У окна был след, милорд. На полу. Как будто кто-то стоял в грязной обуви. Я подумала, что это мог быть один из слуг, когда окна открывали… но потом следа уже не было. Его стёрли.

— Почему не сообщила сразу?

Нора побледнела.

— Я… не была уверена, что это важно.

— В этом доме, — сказал Дион очень тихо, и от этой тихости даже мне стало не по себе, — ты больше не решаешь сама, что важно, если это касается моей жены. Это понятно?

— Да, милорд.

Он кивнул. Жёстко. Отпустил слуг. Нору — тоже.

Когда дверь закрылась, в кабинете снова осталось только трое: я, Дион и Морр, который за всё это время ни разу не пошевелился, но, если бы кто-то из присутствующих умел слышать его мысли, кроме меня, в комнате уже давно было бы не до расследования.

Ну вот, лениво сообщил он. Люди наконец дошли до стадии «может быть, это всё-таки не случайность». Я почти горжусь вами.

Я не ответила. Потому что сейчас внимание Диона снова переместилось на меня. И это уже был не тот взгляд, что в начале.

Не ревнивый. Не задетый.

Но всё ещё слишком личный, чтобы становиться комфортным.

— Почему ты не сказала мне про след? — спросил он.

Я моргнула.

— Потому что я о нём не знала.

Он чуть склонил голову.

— Ты была там.

— Да, но, в отличие от некоторых, я не обхожу по утрам зал с лицом следователя, проверяющего, не пытались ли в него проникнуть ночью.

— Ты могла заметить больше.

— И ты мог бы не быть настолько занят Эйденом и Лейроном.

Пауза. Я почти пожалела, что сказала это. Почти.

Потому что его взгляд снова стал темнее. И вот это, как ни странно, ощущалось сильнее, чем если бы он начал злиться открыто.

— Ты очень стараешься не дать мне забыть вчерашний вечер, — сказал он.

— А ты очень стараешься делать вид, что он ничего не изменил.

Он усмехнулся. Тихо. Без веселья.

— Ты действительно думаешь, что можешь стоять здесь и спокойно бросать мне это в лицо, пока речь идёт о том, что кто-то ходит по моему дому и оставляет тебе угрозы?

— Нет, — сказала я спокойно. — Я думаю, что это как раз лучшее время не врать друг другу хотя бы в мелочах.

Он долго смотрел на меня. Потом отвернулся, подошёл к столу и снова взял записку.

— Почерк изменён, — произнёс он уже больше для себя, чем для меня. — Бумага не из тех, что лежат в общем доступе. И человек либо знал, что ты придёшь в галерею, либо рассчитывал, что её найдут достаточно быстро.

— Прекрасно. Значит, у нас не просто неизвестный доброжелатель, а неизвестный доброжелатель с планированием.

— Это не доброжелатель.

— Не цепляйся к формулировке. Я и так уже не в восторге от компании.

Он положил записку обратно. Потом медленно повернулся ко мне.

— С этого момента ты не ходишь одна.

— Ты уже говорил.

— Значит, я повторю ещё раз. Чтобы у тебя не осталось соблазна истолковать мои слова как рекомендацию.

Я чуть приподняла бровь.

— И кто именно будет ходить со мной? Ты?

Вот тут он замолчал. Не потому, что не ожидал вопроса. Потому что сам ещё не решил, какой ответ допустим.

Я видела это слишком ясно. И, честно говоря, это было почти смешно.

— Нет, — сказал он наконец. — У тебя будет сопровождение.

— Как унизительно.

— Как необходимо.

— Поразительно, как легко мужчины подменяют одно другим, когда дело касается контроля.

Он подошёл ближе. Медленно.

И в этот раз я не отступила, хотя, возможно, должна была. Потому что, когда Дион злился и при этом не повышал голоса, он становился особенно опасным — не для тела, нет, а для того самого внутреннего спокойствия, которое я так старательно вокруг себя выстраивала.

— Это не контроль, — сказал он тихо. — Это ситуация, в которой кто-то уже один раз попытался тебя убрать. И я не собираюсь ждать второй попытки только потому, что тебе неприятно ощущать над собой чужое внимание.

— Как мило, — ответила я, глядя прямо на него. — Если бы ты говорил так месяц назад, я, возможно, даже растрогалась бы.

Его взгляд скользнул к моему лицу, потом ниже, к губам, затем снова вернулся к глазам.

Это длилось меньше секунды. Но я заметила.

И от этого воздух между нами вдруг стал слишком тёплым для кабинета, где до сих пор пахло бумагой, воском и его раздражением.

— Месяц назад, — произнёс он, и голос его стал тише, — всё было иначе.

Я усмехнулась.

— Правда? А мне казалось, что единственное, что изменилось, — это то, что теперь тебе наконец приходится смотреть на меня как на человека, а не как на ошибку, которую тебе навязали.

Он не ответил сразу. Просто смотрел.

И в этом молчании было столько всего, что на секунду мне самой стало не по себе. Не от страха. От близости. От того, как быстро и неудобно мы перестроились из «людей, живущих в одном доме» в «людей, которые уже слишком задевают друг друга, чтобы притворяться равнодушными».

Морр мягко спрыгнул с дивана и бесшумно подошёл ко мне, коснувшись боком моей юбки. Я машинально опустила ладонь на его голову, и это движение почему-то оказалось почти спасительным — как якорь, как напоминание, что, как бы ни сгущался воздух, у меня всё ещё есть собственная ось.

Дион заметил это. Разумеется. И его взгляд на секунду задержался на моей руке в шерсти Морра чуть дольше, чем было нужно.

— Он везде рядом, — сказал он вдруг.

Я посмотрела на него.

— Кто?

— Кот.

Я чуть улыбнулась.

— Это всё-таки ревность. Какая прелесть.

— Это наблюдение.

— Конечно. И если бы он не был чёрным, пушистым и наглым, ты бы уже давно вызвал его на дуэль.

Его губы дрогнули. Совсем чуть-чуть. Именно дрогнули, а не улыбнулись.

Но этого оказалось достаточно, чтобы я вдруг очень ясно поняла: да, вот оно. Не смягчение. Не примирение. Но сдвиг. Едва заметный. Неловкий. Почти злой. И потому особенно настоящий.

Он отступил на полшага.

— Сопровождение будет постоянным, — сказал он уже ровнее. — Галерея остаётся закрытой до тех пор, пока я не пойму, кто туда вошёл и как. Если ты захочешь куда-то выйти — Нора, Грегор или охрана будут знать об этом.

И да, — он поднял на меня взгляд, — это не просьба.

Я вздохнула.

— Замечательно. То есть теперь я официально живу под присмотром.

— Ты и так жила под присмотром. Просто до этого мне не приходилось беспокоиться, что кто-то решит закончить начатое.

На секунду всё стихло. Потому что вот это уже было сказано не для эффекта.

Прямо. Слишком прямо.

Я медленно выдохнула.

— Тогда начинай, — сказала я. — Потому что, если кто-то решил, что может вот так просто ходить по дому, оставлять мне угрозы и рассчитывать, что мы будем сидеть тихо, он очень плохо нас знает.

На этот раз он кивнул сразу. И в этом коротком движении, в этом почти молчаливом согласии действовать вместе, было больше, чем мне хотелось анализировать прямо сейчас.

Я развернулась к двери. Морр — за мной.

Но у самого порога Дион вдруг сказал:

— Изель.

Я остановилась. Обернулась.

Он стоял у стола, высокий, собранный, слишком красивый для мужчины, у которого, по-хорошему, должно быть меньше поводов выглядеть так драматично, и смотрел на меня уже не так, как в начале разговора.

Жёстко — да.

Настороженно — да.

Но уже не только как на источник раздражения.

— Что? — спросила я.

Он выдержал паузу. Секунду. Две. Потом сказал:

— В следующий раз приходи сразу.

Не «если».

Не «может быть».

Не «попроси».

Я посмотрела на него. И вместо язвительности, вместо привычного укола, который уже почти просился на язык, просто кивнула.

— Посмотрим, — ответила я.

И вышла.

Только в коридоре, когда дверь кабинета закрылась за моей спиной, я позволила себе выдохнуть по-настоящему.

Морр шёл рядом, хвост мягко касался моего подола, как будто он не сопровождал меня, а отсчитывал ритм.

Ну что, сказал он через несколько шагов. Полагаю, теперь можно официально признать, что он тебе не безразличен.

Не начинай.

Я не про чувства. Я про эффект. Ты его задеваешь. А он — тебя. Это уже больше, чем просто неудобный брак.

Я промолчала. Потому что спорить было бы слишком похоже на признание.

А ещё потому, что в руках у меня не было ни ответов, ни желания разбирать это сейчас. У нас наконец появилось кое-что важнее.

Направление.

И, возможно, первый человек в этом доме, кроме меня самой, который больше не собирался делать вид, что происходящее — просто неприятное недоразумение.