Как тот миг ни откладывай, а зелье русалье пить придётся. Напарились девицы. Нахохотались. Вернувшись в баню, каждая выпила отвар горький и ароматный из своей кружки. Поморщились, посмеялись вдругорядь и принялись в рубахи простые, без украшений и вышивки обряжаться. Волосы распустили по плечам волнами — кто до пояса, а кто и до колен самых: кого чем богиня Леля одарила. Верея тщательно косу свою цвета берёзового дёгтя разобрала, глянула в отражение в ушате — и глаза собственные, обычно зелёные, показались провалами тёмными в неведомую бездну, откуда смотрят в ответ все духи, что на Русальную неделю рядом с людьми жили. И срок воли чьей сегодня подходил к концу.

Смотрела долго, как будто лицо собственное мерещилось ей теперь чужим. В голове начинало плыть понемногу. И вдруг почудилось, что и вовсе мужской лик на неё уставился из дрожащей водной глубины. Она вздрогнула и отшатнулась.

Девицы собрались, слегка притихнув. Каждая уже начинала ощущать в себе волю русального зелья, и от того становилось не по себе. Ещё немного, и разум смирится. А пока по телу бегали волнительно странные ощущения, будто легче оно становилось. И словно открывалось что-то новое вокруг. В каждой тени, в каждом пятне света.

Вывалились всей гурьбой из бани, прошли до края веси, тихо напевая Купальные песни. Тихий вечер затаился, словно выжидал, предвкушая людское веселье, и смотрел с неба прищуренным глазом старого месяца, что уже медленно выползал из-за леса. Солнце лениво клонилось к закату, приближая заветную ночь. Самую короткую в году, пропитанную горьким запахом полыни и дикой мяты, свежестью ветра. Пронизанную звучными и томными песнями, затянутую в лихой круг.

Девушки расселись под соснами, в стороне от весечан, что вовсю начали уж праздновать, и принялись венки плести, пока ещё есть время. Пока зелье совсем голову не задурило. Голоса родичей разносились вдоль русла по берегу. Звенела где-то дудочка. И казалось, вокруг шептались, прячась в удлиняющихся тенях, духи. Переплетали свои голоса с тихим плеском речной воды. А травы, свитые друг с другом, ластились к пальцам, щекотали терпким запахом нос. Сегодня мать-Перепуна подхватит озаренные маленькими светлячками лучин венки, и понесет далеко-далеко, за поворот. Но не все. Многие прибьёт к берегу, руша надежды девиц выйти замуж до зимы. А может, растянет-расплетёт травы, погонит дальше, обрывая цветки желтяницы и клевера.

Надо бы крепче плести тот венок, что предстоит сегодня опустить в реку. И коли будет на то воля богов, он скроется с глаз, исчезнет в зыбкой мгле несмелой летней ночи.

Верея порезалась об острую травинку, зашипела, слизнула солёную красную каплю и продолжила плести, время от времени оставляя тёмные следы собственной крови на стеблях.

— На, приложи да подожди немного, — буркнула рядом Зденка и протянула подорожник. — А то весь венок устряпаешь.

Гладкий листок приятно охладил кожу. Напряжённые пальцы расслабились и заныли. Раска справа тихо замурлыкала себе под нос какую-то песню. Зденка, сопящая от усердия, тут же начала подпевать подруге.

Как же всё-таки хорошо.

Воздух, старательно нагретый солнцем за день, пах смолой и рыбой. Но в то же время от реки тянуло неприятной прохладой. Верея поёжилась и подняла голову. Отсюда хорошо было видно весь берег широкий, на котором расставили столы, где собрались все родичи. Были лица и знакомые с самого детства, и те, которые видела Верея первый раз: гостей нынче много прибыло. Издалека тоже.

— Кто это? — спросила она у сидящей рядом Зденки. Та непонимающе окинула взором парней, собравшихся на берегу, и вопросительно повернулась к ней. Верея вздохнула, указывая в сторону полосы леса: — Ну, вон тот, что у сосны стоит.

Там, прислонившись плечом к изрезанному складками стволу, стоял незнакомый высокий молодец. Он взирал на парней, разводящих на берегу новые костры, со спокойной задумчивой улыбкой. Тёмные глаза поблескивали теми же отсветами закатного солнца, что и Перепуна, словно были сотканы из её вод. Русые волосы, как будто отливающие зеленью, падали на плечи мягкими волнами.

— Да кто ж его знает, — передёрнула плечами Зденка. — Может, родич чей из другой веси. Или муж молодой совсем уж из-за леса. У Соколичей вон мужья-то в род жены переходят. Я и сама всех не знаю, кто сегодня приехал.

И правда ведь, вся весь нынче собралась у Перепуны на общие гуляния. Так и веселья больше, и женихов да невест сговорить можно. Но почему-то казалось, что никому этот мужчина не родич. Он не был похож на деревенских и выделялся среди них как светляк среди мошкары. Только свет этот не был тёплым. А незнакомец манил и звал радужным блеском водопада среди ветвей.

Подойди, глянь внимательнее, окунись в обманчиво прозрачную воду. А вот выплывешь ли — кто знает?

А может, это просто мнилось. Может, и правда он повстречал какую красавицу из Соколичей на дальней ярмарке, да так влюбился, что перешёл в её род. Жизнь – она-то по-всякому людей, словно травинки в венке, переплетает.

Только любопытно стало, где же урождаются мужи со столь необычной наружностью. И долго бы Верея заворожено разглядывала загадочного незнакомца, если бы вдалеке не показался Аладка.

Сердце ёкнуло и замерло на мгновение.

Он шёл со стороны улицы вместе с друзьями своими. Шумели сильно, смеялись, кто-то пел зычно, завлекая уже русалок ближе к берегу. Нетерпелось парням в погоню броситься: и стол щедро накрытый не нужен. Девицы вокруг и вовсе затаились. Принялись с мест своих вскакивать и прятаться в чаще. Скоро самое веселье начнётся, и негоже, чтобы парни видели русалок раньше времени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А Верея словно застыла, шевельнуться не могла. Всё смотрела на Аладку, страшась и стыдясь того, что в мыслях металось. И не могла отвести глаз.