Она вскочила на ноги и кинулась в сторону леса, путаясь в мокром подоле. Трава, покрытая холодной росой, стегала ноги, под босые ступни попадали колючие сосновые шишки. Дальше отсюда, к людям, туда, где тепло костров. И как будто стали различимы вдалеке распадающиеся на эхо оклики.

Деревенские уже ищут Верею. Они помогут.

— Это не твоё? — догнал её насмешливый вопрос.

Верея лишь на мгновение обернулась. Венок. Крепко свитые с прутьями травы. Оберег и знак любви, что она должна была отдать Аладке. Но разве это теперь имеет значение? Разве Аладка простит?

Хозяин вод подбросил венок в руке, посмотрел серьёзно и внимательно.

И ноги будто по колено увязли в трясине. Верея попыталась шагнуть ещё, но не смогла. Упала на колени и распласталась на траве. Каждая попытка двинуться от воды отнимала больше сил. Впиваясь пальцами в землю, цепляясь за корни, Верея пыталась ползти. Но мышцы костенели. На спину словно тяжёлая каменная глыба навалилась, и показалось, что сейчас захрустят кости.

Из леса донёсся шум. Треск веток под чьими-то торопливыми шагами и приближающийся оклик:

— Верея! — Знакомый голос, любимый, заставляющий трепыхаться сердце от тихой радости каждый раз, как произносит её имя.

— Аладка! Я здесь!

Треск веток и шелест травы стали громче. Аладка ввалился на поляну перед омутом, продравшись через заросли крушины, и застыл в растерянности.

— Так даже лучше, — усмехнулся Хозяин вод, ещё раз подбросил венок в руке и швырнул в омут.

Тихий плеск. И круги разбежались по воде. Венок качнулся, отплывая дальше от берега, и потонул, как каменный. А Хозяин вод осыпался потоком капель, как будто его и не было.

Аладка, скидывая на ходу рубаху, бросился к омуту. Нырнул. И через несколько почудившихся бесконечными мгновений снова показался над водой, победно поднимая зажатый в пальцах венок.

За спиной Аладки по зеркальной глади пошла рябь, закручиваясь всё сильнее и глубже. Водоворот расширялся, утягивая в себя плавающие на поверхности листья и обломки веток, разрывая тонкую плёнку ряски у берегов. Аладка остановился, потянулся в размашистом гребке, но только шлёпнул ладонью, поднимая брызги, не двинувшись с места. Его отбросило назад, захлестнуло вздыбившейся волной. Но он продолжал сопротивляться, то пропадал под водой, то снова выныривал, отплевываясь и стряхивая капли с волос. И венок не выпускал.

«Не уйдёшь, щенок!» — донёсся сквозь бульканье водоворота раскатистый голос Хозяина.

Но его, похоже, слышала только Верея. И каждое слово было словно удар хлыста. По щекам текли тёплые солёные капли слёз, но не было сил даже поднять руку, чтобы стереть их. И остановить Хозяина сил не было.

«Буду твоей! Буду! Только отпусти его!»

Тишина. Всё застыло, словно время превратилось в каплю смолы. Не стало слышно воя водоворота и стука собственного сердца. Хозяин будто погрузился в раздумье или просто снова исчез. Казалось, эта пытка никогда не закончится.

«Как же вы держитесь за тех, кто всё равно умрёт. Сегодня ли, через много ли лет. Но всё равно превратится в прах… — Короткий смешок. — Хорошо. Я отпущу его сегодня. Но ты вернёшься ко мне в следующую Купальскую ночь. Иначе первым уйдёт он».

Исчезла неподъёмная тяжесть, и свежий ночной воздух, пробежав по коже, показался почти горячим. С поляны у омута обрывками звуков осыпалось безмолвие. В ивняке засвистели погоныши, и ветер, словно очнувшись, заметался в кронах берёз. Унялся водоворот. Аладка огляделся, будто не мог поверить, что всё закончилось. Глубоко вдохнул и, еле двигая руками, подплыл к берегу. Верея пошатываясь встала и кинулась ему навстречу.