Лира почти втаскивает в узкий проем за шкафом. Дверца с глухим стуком захлопывается за спиной. Последнее, что я слышу снаружи это скрежет дерева по полу, когда шкаф встает на место.

Я остаюсь одна. В кромешной тьме. Дышу, и звук собственного дыхания кажется оглушительным. Я осторожно вытягиваю руки, нащупываю пространство. Комната, если это можно так назвать, не больше гардеробной. Пальцы упираются в шершавую, холодную штукатурку с одной стороны, в дощатую перегородку — с другой.

Я опускаюсь на корточки, прислоняюсь спиной к стене. И замираю. Все мое существо превращается в слух.

Сначала я слышу только бешеный стук сердца в ушах. Потом, пробиваясь сквозь толщу стен, доносятся звуки дома, живущего в режиме осады. Отдаленные голоса. Приглушенные шаги. Они передвигаются быстро. Ищут.

Где-то прямо подо мной хлопает дверь. Я вздрагиваю, прижимаюсь к стене сильнее. Слышно, как кто-то грубо отдает приказ. Незнакомый голос. Резкий, точно удар хлыста. Ему кто-то отвечает, но уже тише, спокойнее. Не его голос. Чей-то из слуг. Спор. Потом тяжелые, грубые шаги удаляются. Внезапно скрип раздается прямо за стеной моей конуры. Я замираю, перестаю дышать. Кто-то на чердаке. Совсем рядом. Слышен тяжелый вздох, удар ногой по чему-то деревянному. Сердце пропускает пару ударов. По тому самому шкафу? Потом звучит недовольное бормотание и шаги удаляются. Спускаются по лестнице.

Только тогда я позволяю себе выдохнуть. Дрожь пробивает все тело, мелкая, неконтролируемая, как в лихорадке. Они были в сантиметрах. И не нашли.

Я не двигаюсь еще долго, пока в ушах не перестанет пульсировать кровь. Потом медленно, со скрипом разгибаю затекшие ноги.

Время в темноте течет иначе. Минуты растягиваются в часы. Я сижу на холодном полу, обхватив колени, и слушаю, как поместье затихает. Шаги становятся реже, голоса стихают. Но напряжение не уходит. Оно висит в воздухе, как запах грозы.

Когда дверца потайной каморки наконец открывается, я вздрагиваю, ослепленная светом. В проеме оказывается Дэйнар, а точнее, его тень. Странно, но я даже не слышала, как был сдвинут шкаф за этой дверцей.

Он стоит, заслоняя собой свет из коридора, и смотрит на меня.

— Выходи, — говорит он тихо. — Они расположились на ночь в главном зале. Но Варрад не успокоится. Он будет искать до утра.

Я выползаю из укрытия, ноги одеревенели, спина ноет.

— Платок — хорошо, — замечает он. — Но недостаточно. Если он заставит тебя снять его…

— Что тогда? — мой голос звучит хрипло от долгого молчания.

— Тогда тебя казнят на месте. А меня обвинят в государственной измене.

— И что вы предлагаете? — спрашиваю я, уже зная ответ.

Он поворачивается и жестом велит следовать за собой. Мы идем не в мою комнату, а вниз, по узкой служебной лестнице, в подвал. Воздух здесь пахнет землей, травами и чем-то кислым.

В маленькой комнатке с каменной столешницей уже ждет Лира. На столе — глиняная миска, деревянная ложка, несколько пучков трав и кореньев. И странная, густая, темно-коричневая паста, от которой веет горькой свежестью.

— Это что? — спрашиваю я, хотя уже догадываюсь.

— Грецкий орех. Шалфей. Полынь, — коротко перечисляет Лира, избегая моего взгляда. — Держит недолго. Месяц, может два. Но смоется. Если выживешь.

Я подхожу к столу, касаюсь пальцем пасты. Она холодная, зернистая. Хорошо, что здесь уже знают о таких способах окрашивания волос растительными красителями. Да только хватит ли на всю длину?

Если плохо прокрасить и оставить хоть одну прядь, то можно считать, что план с треском провален.

— Хорошо, — выдыхаю я, в надежде, что всё пойдёт по их плану.

Лира кивает, её пальцы уже тянутся к глиняной миске. Начинает от корней и затем прядь за прядью окрашивает в тяжёлый коричневый цвет. Наверняка это сильно испортит волосы в будущем, но разве они стоят моей жизни? Точно нет.

Запах в подвале стоит едкий, кожу уже давно щиплет, я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть немного отвлечься.

Я чувствую, как Дэйнар смотрит. Почему он не уходит? Желает удостовериться, что всё пройдёт как надо? Или в этом есть что-то ещё?

Время течёт медленно. Паста начинает жечь, а я пытаюсь отвлечься. Размышляю, что скорее всего в этом доме есть потайные проходы, через которые он мог бы меня вывести. Но, возможно, и правда лучше всего спрятать меня на самом видном месте.

— Почему вы не сделали этого раньше? — интересуюсь тихо, стараясь не выдать волнения.

— Потому что император знает, что вы здесь, принцесса, — он отвечает легко, даже без раздумий.

Значит, это какая-то политическая игра и император был вынужден послать отряд на поиски?

Лира промывает волосы. Вода стекает тёмно-коричневая, потом просто мутная. Холодная. Одна, вторая, третья порция и так, пока не становится чистой.

Она протягивает кусок полированного олова. Беру его. Смотрю.

Волосы тёмные. Цвет влажной земли после дождя. Ничего особенного. Лицо под ними кажется бледным пятном. Глаза смотрят на меня зелёными и слишком внимательными точками.

— Теперь кожа, — говорит Дэйнар. — Она слишком бледная для служанки.

Лира втирает другую пасту. Светло-коричневую. Лицо, шея, кисти рук. Кожа холодеет, потом снова теплеет. Это кажется даже интересным, словно надеть другой слой одежды.

Когда мы завершаем приготовления, Дэйнар строго обращается к Лире:

— Следи, чтобы ей давали как можно меньше работы, тело принцессы слабо от долгой болезни.