Дамы ещё долго не отпускают меня, перебирая события вчерашнего дня с таким жаром, будто сами были их участницами. Леди Элен рассказывает, как её кузен, тот самый стражник, видел, как Дэйнар вылетел из храма, даже не дожидаясь окончания церемонии, как его конь вставал на дыбы от одного только прикосновения шпор. Баронесса Фреда добавляет, что её повар слышал от кучерова брата, что канцлер пересёк полгорода за четверть часа, хотя обычно дорога занимает не меньше получаса.

— А как же вы? — леди Мирра подаётся вперёд, и её глаза блестят от любопытства. — Расскажите, как прошла сама церемония? Мы слышали, она была, так сказать, необычной.

Я делаю глоток чая, вспоминая ту маленькую часовню в глубине парка, живой коридор из стражников, лунный свет, льющийся сквозь окна, и его глаза, которые смотрели только на меня.

— Всё случилось очень быстро, — отвечаю, чувствуя, как теплеет внутри от этих воспоминаний. — Мы приехали ночью, священник уже ждал. Не было ни гостей, ни музыки, только свечи и мы двое.

— И стражники, — добавляет леди Ашита с лёгкой улыбкой. — Я слышала, они выстроились в живой коридор. Это очень трогательно.

— Они рисковали жизнями ради меня, — киваю. — Канцлер сказал, что они заслужили быть свидетелями.

Леди Элен вздыхает, прижимая руки к груди, а баронесса Фреда смахивает несуществующую слезу.

— Какая романтика, — шепчет она. — Венчаться под защитой тех, кто сражался за ваше счастье.

Я не поправляю её, хотя на самом деле те стражники сражались не за моё счастье, а за мою жизнь, и разница здесь огромна. Но сейчас, в этом тёплом кругу, в этих мягких креслах, под звон чайных ложек, мне не хочется вспоминать о крови и боли.

— А платье? — леди Мирра оглядывает меня с ног до головы. — Вы в том самом, в котором ехали в храм?

— Нет, то пришлось оставить, — качаю головой. — Оно было… испорчено. Это платье из гардероба канцлера, Лира подобрала по размеру.

— Всё равно вы прекрасны, — заключает леди Ашита, и остальные согласно кивают.

Я улыбаюсь, чувствуя, как напряжение, которое я даже не замечала, постепенно отпускает. Впервые за долгое время я просто сижу с женщинами, пью чай и обсуждаю наряды, и это кажется мне удивительно правильным, почти домашним.

Разговор перетекает на другие темы, кто-то вспоминает прошлогодний бал, кто-то жалуется на погоду, кто-то рассказывает забавную историю о своей свекрови. Я слушаю, иногда вставляю короткие реплики, и мне кажется, что я знала этих женщин всю жизнь.

Дверь в гостиную открывается, и на пороге появляется Дэйнар.

Он уже не в той простой рубашке, в которой был утром, а в строгом тёмно-синем камзоле, с идеально убранными волосами, и я вижу, как дамы за моей спиной выпрямляются, поправляют юбки, приглаживают волосы. Я чувствую, как напряжение возвращается, но теперь оно другое, липкое, тревожное, потому что его лицо спокойно, слишком спокойно, а в глазах застыла та самая сталь, которую я научилась распознавать.

— Прошу прощения, что прерываю вашу беседу, — говорит он, и его голос ровный, вежливый, но я слышу в нём скрытую твёрдость. — Но мне нужно украсть у вас мою жену.

Леди Ашита первой приходит в себя. Она поднимается, поправляет кружево на рукаве и улыбается так тепло, будто это самый естественный поступок в мире.

— Мы и сами уже засиделись, ваше превосходительство, — говорит она. — Нам пора.

Остальные дамы тоже встают, собирают сумочки, веера, и я слышу, как баронесса Фреда шепчет леди Мирре: «Какой заботливый муж», а леди Элен вздыхает: «Счастливица».

Я провожаю их до дверей, обмениваюсь прощальными объятиями с леди Ашитой, и когда последняя карета скрывается за воротами, поворачиваюсь к Дэйнару. Он стоит в дверях гостиной, и его лицо по-прежнему спокойно, но я чувствую, что что-то не так.

— Что случилось? — спрашиваю, подходя ближе.

Он молчит, берёт меня за руку и ведёт наверх, в свой кабинет, куда я теперь могу входить в любое время, стоит лишь пожелать. Там, за закрытой дверью, он садится в кресло, притягивает меня к себе, и я чувствую, как его пальцы сжимают мои.

— Варрад начал расследование, — говорит он тихо. — Он уверяет императора, что ты шпион своей семьи, что всё это было построено против империи.

Внутри меня всё обрывается. Я смотрю на него, на его спокойное лицо, на эту сталь в глазах, и чувствую, как страх поднимается откуда-то из глубины, холодный, липкий, неумолимый.

— Но это не так, — шепчу я. — Ты знаешь, что это не так.

— Я знаю, — он прижимает меня к себе, и я слышу, как бьётся его сердце, ровно, сильно, уверенно. — И император знает. Но Варрад требует доказательств, и пока мы их не предоставим, он будет давить.