— Не сбежать, а привести себя в порядок, — шепчу я, касаясь губами его подбородка. — Тебе тоже не помешало бы.

Дэйнар переворачивается, нависает надо мной, опираясь на локти, и я оказываюсь в ловушке между его рук.

— Я передумал, — его голос становится ниже. — Ванна подождёт.

Я не успеваю возразить, потому что его губы уже на моих, и поцелуй получается таким жадным и собственническим, будто он хочет убедиться, что я никуда не делась.

Его руки гладят мои бёдра, приподнимают, притягивают ближе, и я чувствую, как его тело реагирует на меня.

— Дэйнар, — выдыхаю я между поцелуями. — Утро. Скоро придут гости. Леди Ашита обещала…

— К чёрту гостей, — рычит он, но всё равно отстраняется, тяжело дыша, и смотрит на меня с таким сожалением. — Ладно, — выдыхает он.

Выбираюсь из постели, пока он не передумал и накидываю в спешке халат. Ухожу в ванную, чувствуя на себе его взгляд до самого поворота.

Вода смывает следы усталости, но не следы его поцелуев. Я смотрю на розовые пятна на шее, на груди, на бёдрах и не могу перестать улыбаться. Теперь я понимаю, что значит быть желанной, что значит принадлежать кому-то полностью. Переодеваюсь в уже подготовленное платье, которое скрывает часть этих следов, правда, не полностью.

Когда возвращаюсь в спальню, Дэйнар уже одет в простую белую рубашку с расстёгнутым воротом. Волосы ещё влажные, и я догадываюсь, что он успел воспользоваться соседней ванной, пока меня не было.

— Иди сюда, — говорит он, протягивая руку, и я подхожу, позволяю притянуть себя к его груди. — Ты пахнешь так нежно.

— Твои травы, — пожимаю плечами. — Лира приготовила.

Он целует меня в макушку, потом отстраняется, берёт за руку и ведёт вниз, в малую столовую. На столе уже накрыт завтрак. Здесь каша с ягодами, свежий хлеб, масло, мёд, чай, и я с удивлением понимаю, что хочу есть. А потому завтрак начинается в полной тишине, а я с упоением наслаждаюсь удивительно вкусной, пусть и простой едой.

Дэйнар намазывает масло на хлеб, подносит чашку к губам и в этот миг кажется мне таким тёплым и почти домашним, от чего я на какое-то время забываю, что ела кашу.

Я замечаю, как муж, какое слово то непривычное, ловит мой взгляд на себе и улыбается краем губ.

— О чём думаешь? — спрашивает он.

— О том, что ты другой, — отвечаю честно. — Когда мы одни.

— Я всегда такой. Просто раньше не мог себе позволить. Ты была невестой, почти чужой. А теперь ты моя жена.

— И что изменилось?

— Всё, — он отставляет чашку, глядя на меня с теплом. — Теперь я могу быть собой. ы моя, и мне всё равно, что думают другие.

Я не нахожу слов, только сжимаю его руку, лежащую на столе, и мы сидим так, пока Лира не появляется в дверях.

— Госпожа, — говорит она, и я замечаю, что она улыбается. — Леди Ашита и ещё несколько дам прибыли. Говорят, хотят поздравить вас с бракосочетанием.

Дэйнар вздыхает, поднимается.

— Я оставлю вас. Мне нужно в цитадель, император ждёт отчёта. — Он подходит ко мне, целует в лоб, шепчет на ухо: — Не скучай без меня. И если эти дамы начнут докучать, скажи охране, они выпроводят.

Я киваю, и он уходит, а я направляюсь в гостиную, где уже слышны голоса.

Леди Ашита, леди Мирра, баронесса Фреда и ещё несколько знакомых с приёма сидят на диванах, потягивают чай и оживлённо переговариваются. Увидев меня, они замолкают, а потом леди Ашита поднимается и идёт навстречу, обнимая меня, как старую подругу.

— Милая, как мы переволновались, когда узнали, что случилось, — говорит она, и в её голосе столько искреннего участия, что у меня теплеет на душе. — Слава духам, канцлер успел.

— Расскажите, расскажите! — баронесса Фреда подскакивает с места, её глаза горят любопытством. — Мы слышали, что в храм привезли какую-то подмену, а настоящую невесту похитили прямо из кареты. Говорят, канцлер пришёл в такую ярость, что стены дрожали.

Я сажусь на диван, чувствуя, как краска заливает щёки. Леди Мирра передаёт мне чашку чая, и я делаю глоток, чтобы скрыть смущение.

— Правда, правда, — подхватывает леди Элен, та, что извинялась передо мной на приёме. — Мой кузен служит в страже, он рассказывал, как канцлер метал громы и молнии, когда понял, что в карете не вы. Говорят, его аура была такой мощной, что все стражники попадали на колени.

— Не преувеличивайте, — бормочу я, но внутри всё переворачивается от гордости. Он метал громы и молнии. Ради меня.

— Ничуть, — уверяет леди Ашита. — Вы бы видели его, когда он ворвался в храм и скинул вуаль с той самозванки. Говорят, она чуть в обморок не упала от его взгляда.

— А когда он помчался спасать вас, — добавляет баронесса Фреда, — вся его охрана едва поспевала. Говорят, он нёсся как ураган.

Я слушаю их и чувствую, как сердце переполняется любовью к этому мужчине, который не побоялся пойти за мной в самое пекло, который не остановился ни перед чем.

— И самое главное, — леди Ашита понижает голос, — все теперь обсуждают, как он прекрасен в гневе. Никто и не знал, что наш ледяной канцлер способен на такие эмоции. Говорят, дамы теперь ломают головы, кому же так повезло, что он выбрал именно её.

Я краснею ещё сильнее, и леди Мирра гладит меня по руке.

— Вы счастливица, дорогая. Он действительно вас любит.