— Уже пора вставать, госпожа, — говорит Лира тихо, помогая мне встать с кровати.

Замечаю, что она уже разложила гребни, воду и шпильки по местам, а то великолепное платье висит на вешалке, напоминая, что это всё не сон.

Я киваю, чувствуя, как всё внутри замирает от волнения, и позволяю Лире отвести меня к умывальнику, после чего спешно завтракаю и уже направляюсь к креслу перед зеркалом, где она начинает колдовать над моими волосами, заплетая их в сложную причёску с мелкими косами и жемчужными шпильками.

Платье надевают очень осторожно, будто боятся повредить его или меня. От тяжести юбок оно словно давит даже на плечи, кружево мягко щекочет запястье, а шлейф тянется за мной, когда я решаюсь сделать первый шаг с тихим шелестом.

— Вы прекрасны, госпожа, — шепчет Лира, а в уголках её глаз появляется влага, предательски выдающая её искренние эмоции.

Так приятно видеть, что люди от чистого сердца за тебя рады, что я не могу сдержать порыва чувств и обнимаю служанку, после чего она лично накидывает на мою голову едва прозрачную вуаль, скрывающую волосы и лицо.

В доме царит настоящая суета в последних приготовлениях к свадьбе, слуги бегают с корзинами свежих цветов, кто-то поправляет и без того идеальные украшения на столах в зале. Но мои мысли заняты лишь тем, что я уже скоро увижу Дэйнара и стану его настоящей женой.

Карета ждёт у ворот в сопровождении стражников в синих плащах. Они сидят на лошадях, готовые сопровождать меня до храма. Лира помогает мне забраться внутрь, поправляет шлейф, подол, и я удобно сажусь на мягкое сиденье, чувствуя, как сильно колотится сердце в моей груди.

Дорога до храма должна занять не больше получаса, но для меня она кажется вечностью. Я всё смотрю в окно на проплывающие мимо особняки, на редких прохожих, что иногда останавливаются, чтобы взглянуть на карету, и щурюсь от солнца, поднимающегося всё выше, заливая улицы золотистым светом.

Вдруг карета резко останавливается. Снаружи раздаются крики, звон мечей. Что-то тяжёлое ударяет в экипаж, и я понимаю, что пол кареты распахивается словно створки. Кто-то дёргает меня за ногу, я даже не успеваю закричать. Падение длится всего секунду, после чего я с силой ударяюсь обо что-то твёрдое. В этот же миг девушку в похожем платье и вуали с рыжими волосами буквально подкидывают с силой в карету и закрывают её створки.

В лёгкие врывается какой-то сладковатый запах, я хочу крикнуть, но понимаю, что глаза мои закрываются. Разум заволакивает темнота, а всё вокруг словно исчезает.

В себя я прихожу от холода. Кажется, я лежу на чём-то жёстком, сыром, и пальцы сами собой сжимаются, нащупывая каменную крошку под ладонями. Платье, белое, расшитое серебром, теперь грязное, измятое, кружево порвано.

Первое, что я чувствую, это боль в затылке и тяжесть во всём теле, будто меня переехала повозка, а потом кто-то добил камнем. Пытаюсь пошевелиться, но руки и ноги не слушаются, а когда я всё же нахожу в себе силы перевернуться набок, из горла вырывается глухой стон.

Я лежу так несколько минут, может, час, не знаю, потому что время здесь течёт иначе, и только когда боль в голове становится чуть тупее, я решаюсь приподняться. Плечо ноет, бок саднит, и я вспоминаю удар о землю, когда летела из кареты.

Осматриваюсь. Подвал небольшой, камни старые, кое-где покрытые мхом, а в углу стоит какая-то сломанная мебель, которую, кажется, не трогали годами. Единственным источником света оказывается узкое оконце под самым потолком, забранное решёткой, сквозь которое пробивается серый, унылый луч. Судя по его бледности, сейчас либо раннее утро, либо поздний вечер, но я теряюсь во времени и не понимаю, сколько прошло с момента нападения.

Дэйнар, наверное, уже понял, что меня подменили, но как он найдёт меня здесь?

Пробую встать на ноги, но они дрожат, подкашиваются, и я падаю на колени, больно ударяясь о камень. Платье путается под ногами, и я с отчаянием понимаю, что в этом тряпье я даже не смогу нормально двигаться. Рву юбку, не жалея кружева и вышивки, только бы освободить ноги, и через несколько минут, грязная, растрёпанная, но твёрдо стоящая на ногах, я оглядываюсь в поисках выхода.

Во тьме находится массивная дверь, но она, кажется, заперта снаружи.

— Эй! — кричу я, — кто-нибудь! Помогите!

Крик выходит каким-то сдавленным и слабым, но я не оставляю попыток, бью ладонью в дверь. Но всё тщетно. Никто словно не слышит меня. Рядом есть хоть одна живая душа? Или меня заперли здесь, чтобы навсегда забыть?

Кажется, в какой-то миг я начинаю слышать шаги. Они разносятся далеко, словно кто-то тяжело спускается по лестнице. С каждым шагом моё сердце начинает биться всё чаще, а разум подсказывает, что ничего хорошего ждать не приходится.

Дверь отворяется, и в проёме появляется огромный мужчина, но даже в тусклом свете оконца я вижу медный отблеск на его волосах.

— Вот и наша гостья очнулась, — скрипит он, шагая внутрь и запирая за собой двери на ключ. — Дочь моя, не рада меня видеть?