Тишина, повисшая после его слов, длится недолго, потому что женщины начинают рассматривать цветы, восхищаться, сравнивать, и я смотрю на Дэйнара, на его профиль, на то, как он держит мою руку в своей, и не могу поверить, что это происходит со мной.

Графиня Эстель вдруг поднимается, подходит ко мне, и я вижу, как изменилось её лицо, как исчезла та холодная отстранённость, что была в начале.

— Я должна извиниться, — говорит она, и я не понимаю. — Я не верила в этот брак, думала, что это очередная политическая сделка, очередная пешка на доске. Но теперь я вижу, что мои сомнения были напрасны.

Она смотрит на Дэйнара, потом на меня, и в её глазах появляется что-то тёплое, почти материнское.

— Я знала вашу мать, канцлер, — говорит она тихо. — Мы были знакомы в молодости. И я вижу, что этот выбор вы сделали сами. Не против воли, не по приказу, а сами.

У меня внутри всё обрывается от её слов, будто она только что произнесла вслух то, что я носила в себе, о чём догадывалась, но никогда не слышала подтверждения. Я смотрю на Дэйнара, на его профиль, на то, как его пальцы сжимают мои, и понимаю, что графиня права. Он выбрал меня. Не император, не обстоятельства, не политическая выгода, а он сам. Вспоминаю его рассказ о том сне, о том, как он увидел меня задолго до встречи, и мысленно улыбаюсь этому знанию, которое теперь принадлежит только нам.

— Спасибо, — говорит Дэйнар, и в этом коротком слове столько всего, что я не решаюсь поднять голову, боясь, что все увидят мои слёзы, которые почему-то наворачиваются на глаза.

Графиня кивает и возвращается на своё место, а вечер продолжается, но теперь разговоры текут иначе, свободнее, и я чувствую, как напряжение, висевшее в воздухе с самого начала, окончательно растворяется в аромате цветов и тёплом свете заходящего солнца. Женщины смеются, обсуждают подарки, наряды, предстоящую свадьбу, и я позволяю себе просто быть здесь, быть с ним, быть той, кто я есть.

Когда гости начинают разъезжаться, когда последний экипаж скрывается за воротами, я остаюсь сидеть на скамейке под старым дубом, смотрю на опустевший стол, на увядающие цветы в вазах и чувствую, как усталость накатывает волной, но внутри разливается странное, почти забытое чувство — удовлетворение.

— Ты сегодня была великолепна, — говорит Дэйнар, садясь рядом, и я чувствую, как его рука находит мою, сжимает, а его пальцы начинают медленно поглаживать тыльную сторону моей ладони, отчего по руке разбегаются мурашки. — Я горжусь тобой.

— Я волновалась, — признаюсь, прижимаясь к его плечу, вдыхая знакомый запах снега и полыни, и внутри разливается такое тепло, что я невольно закрываю глаза. — Очень. Особенно когда графиня спросила про брак.

— Ты справилась, — его голос звучит низко, почти у самого уха, и я чувствую, как его дыхание касается кожи, заставляя сердце биться чаще, замирает так близко, что я ощущаю жар его тела, и это интимное, почти запретное мгновение длится всего секунду, но от него кружится голова.

Потом он отстраняется, и я открываю глаза, смотрю на его профиль в сумерках, на то, как тени играют на его лице, и понимаю, что хочу, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.

— А теперь пойдём в дом, — говорит он, поднимаясь и протягивая мне руку. — Завтра будет новый день, и много дел.

Следующие дни пролетают в суете, и я едва успеваю переводить дыхание. Лира приходит с утра, приносит списки, ткани, образцы вышивки, и мы обсуждаем меню, рассадку гостей, цветы для украшения зала, музыку, подарки, всё то, что раньше казалось мне таким далёким и ненужным, а теперь стало частью моей жизни.

Дэйнар появляется редко, занят своими делами, но каждый вечер мы ужинаем вместе, и он рассказывает, как продвигается поиск моих родственников, как император выделил дополнительные отряды, как Варрад, хоть и недоволен, но вынужден подчиняться. Я слушаю и чувствую, как внутри холодеет от мысли, что они всё ещё где-то там, всё ещё свободны, всё ещё могут попытаться.

— Не думай об этом сейчас, — говорит он каждый раз, и я киваю, стараюсь не думать, но мысли возвращаются, особенно по ночам, когда я лежу в темноте и прислушиваюсь к каждому шороху за окном.

Но день свадьбы приближается неумолимо, и я всё чаще ловлю себя на том, что смотрю в зеркало и не узнаю себя. Сейчас на меня смотрит женщина, которая знает, чего хочет, которая сделала свой выбор и не собирается отступать.

Накануне церемонии Лира приносит платье. Белое, расшитое серебряными нитями, с длинным шлейфом и кружевными рукавами, оно висит на вешалке, переливаясь в свете свечей, и я смотрю на него и не могу поверить, что завтра надену его, что завтра стану женой канцлера, что завтра начнётся новая жизнь.

— Вы будете самой красивой невестой, госпожа, — говорит Лира, и я вижу в её глазах слёзы.

— Спасибо, — шепчу, и чувствую, как к горлу подступает комок.

Ночью я почти не сплю, ворочаюсь, сбиваю одеяло, потом натягиваю обратно, и в голове крутятся мысли о завтрашнем дне, о том, как я буду идти к алтарю, как Дэйнар возьмёт меня за руку, как скажет «да», как всё изменится.

Под утро я всё же проваливаюсь в сон, и снится мне сад, цветущий, наполненный солнцем, и он стоит в центре, смотрит на меня, и я знаю, что всё будет хорошо.

Просыпаюсь оттого, что Лира уже в комнате, раздвигает шторы, впуская свет, и я понимаю, что этот день настал.

Сегодня моя свадьба. Сегодня я стану женой Дэйнара Эштара. И пусть где-то там мои родственники всё ещё на свободе, пусть опасность не исчезла, сегодня я позволю себе просто быть счастливой.