Отец пригласил меня на ужин. Это не могло закончиться ничем хорошим.

Секретарь встретил меня у парадной двери.

Еще одно отклонение от устоявшегося порядка.

Было много вариантов, что могло пойти не так, и почему отец изменил формат наших встреч, но ни один из них не вел к праздной беседе в столовой. Впрочем, зная отца, праздной беседы и не будет.

Нет. Он что-то готовил.

Неведение раздражало, сверля навязчивым жужжанием где-то в висках.

— Сейр Ридрих…

Секретарь открыл передо мной дверь и отошел в сторону, взгляд его застыл где-то на уровне моего подбородка.

Воздух в столовой ударил по обонянию ароматом подогретых блюд, дорогого воска для полировки дерева и легким, цветочным шлейфом, абсолютно чуждым этим стенам.

Напротив него, склонив голову над тарелкой, сидела незнакомая девушка. Она была в кричащее платье ярко-алого шелка, слишком открытое и провакационное для ее возраста. Она казалась потерявшимся ребенком, наряженным для торжества, смысла которого не понимала. Ее пальцы, сжатые на коленях, были белыми от напряжения.

Словно почувствовав мое появление, незнакомка сжалась и сгорбилась над столом. Я медленно перевел взгляд на отца и встретил его довольную ухмылку.

— Ридрих, — он не поднялся, лишь жестом указал на свободное место справа от себя. — Ты опаздываешь. Сейра Элания уже начала беспокоиться за твое самочувствие.

Сейра Элания вздрогнула, услышав свое имя. Ее взгляд метнулся ко мне, полный животного страха, прежде чем она снова уткнуться в узор на фаянсовой тарелке.

Я медленно прошел к указанному месту, слыша, как за спиной секретарь бесшумно притворяет дверь, запирая меня внутри. Стул мягко отъехал, и я опустился на него, чувствуя, как Малькут сжимается в комок настороженности у меня за спиной, улавливая чужеродный, сладковатый запах страха и присутствие древнего демона.

— Сейра Элания — дочь барона Вейла, — отец с наслаждением вонзил вилку в сочащийся кровью стейк и медленно отрезал кусок. — Она гостит у меня. Некоторое время.

Барон Вейл. Прихвостень отца.

Похоже старый маразматик так жаждал власти, что продал свою дочь ему в любовницы. Но что-то не сходилось. Зачем отцу знакомить меня со своей шлюхой?

Если только эта шлюха не предназначалась для меня.

— Зачем я здесь? — холодно спросил я, разглядывая отца.

Он усмехнулся, положил в рот кусок мяса и с удовольствием пережевал, наслаждаясь вкусом.

— Не понимаешь, или делаешь вид, что не понимаешь, Ридрих? Как глава рода я крайне обеспокоен тем, что ты мой единственный наследник.

Ублюдок.

Он всегда говорил, что я жалок. Всегда ненавидел мысль о том, что я унаследую титул эрцгерцога. И теперь, когда мне исполнилось девятнадцать, тварь нашла способ исправить эту досадную оплошность.

Я бросил короткий, оценивающий взгляд на дрожащую фигуру напротив. Она вся сжалась, пытаясь стать невидимой, безымянной жертвой. Уголок моего рта дрогнул в намеке на холодную, безжалостную усмешку.

— Отец, — я произнес это слово медленно, растягивая каждый звук, наполняя его ледяной язвительностью. — Если ты хочешь, чтобы я продолжил наш род, тебе стоит найти кого-то менее… уродливого. Что это за тряпки? — Я сделал легкий жест в сторону ее платья, словно отряхая с пальцев нечистоты. — Ты одел ее, как дешевую девку с городской площади. Это наводит тоску.

В воздухе повисла гробовая тишина, звонкая, как удар хрусталя о камень. Отец замер с вилкой на полпути ко рту, его ухмылка медленно сползала с лица, сменяясь набухающим гневом. Девушка — Сейра Элания — резко подняла голову. Шок и ужас в ее глазах на мгновение затмил животный страх, сменившись чистой, незамутненной болью. Оскорбление, нанесенное так публично и так легко, достигло цели быстрее любой угрозы.

Я видел, как побелели ее губы, как задрожали ресницы.

Идеально.

В следующий миг удар чужой силы, тяжёлый и безжалостный, отшвырнул меня к каменной стену.

Воздух вырвался из лёгких от столкновения, в глазах помутнело. Тьма сгустилась у моего горла, сдавливая так, что кости затрещали под давлением, и мир поплыл перед глазами от боли. Я стиснул челюсти, не позволяя себе проронить ни звука.

Где-то звонко звякнула посуда — Элания выронила нож, в ужасе вжавшись в спинку стула. Отец сидел, не шелохнувшись. Но его тень на стене изогнулась неестественно, вытянулась, и из её глубины, бесшумно ступая по полу, показался демон. Его алые глаза вспыхнули и удавка на шее затянулась.

Отец медленно отпил вина, даже не взглянув в мою сторону.

— Ты забываешься, Ридрих, — его голос был тихим, но каждый звук отзывался болью в уже наливающемся синяке плече. — Ты позволяешь себе слишком многое. Не стоит обижать мою протеже.

Невидимые тиски сдавили грудь, прижимая к полу, лишая остатков воздуха. Я видел, как Элания зажмурилась, не в силах смотреть.

— Ты — инструмент, — продолжил отец, ставя бокал с точным, звенящим стуком. — Драгоценный, но всего лишь инструмент. И я научу тебя послушанию. Начнём с малого. Извинись перед леди Эланией. Сейчас же.

Мое тело не слушалось, сдавленное его волей, но где-то в глубине закипела своя, черная и ядовитая сила. Через силу, стиснув зубы, я растянул губы в кривой, беззвучной усмешке.

— Иначе… что? Убьешь… меня? — слова вырвались с хрипом. — И прервешь… наш… род?

Давление внезапно исчезло, и я рухнул на каменный пол. Пальцы сами собой впились в швы между плитами.

Ублюдок.

— Не думай, что можешь угрожать мне. Впрочем, я прощу тебе эти слова. Что еще ждать от тупого щенка, как ты? Даже не можешь поблагодарить, когда хозяин бросает тебе кость.

С противным скрипом отодвинулся стул. Отец поднялся во весь свой рост, и звук его шагов гулким эхом раскатился по залу, погруженному в мертвенную тишину.

Я почувствовал его приближение всем телом. Малькут сжался за моей спиной, не в силах выдержать давление чужой силы.

— Иди в покои. Сейчас же. Мой демон проследит, чтобы ты не испортил хотя бы это дело.

Внутри меня сгустилась ледяная ярость. Она рвалась наружу, желая превратить все вокруг в щепки и пепел. Обрушится на отца. Стереть его в порошок. Но не сегодня. Сегодня соотношение сил было не в мою пользу.

Сглотнув кровь во рту, я поднялся и встретил его взгляд, полный презрения.

— Как прикажешь. Отец.

* * *

Дверь в спальню закрылась с тихим щелчком. Демон отца остался за порогом, но его алчное внимание прожигало спину.

Элания застыла позади, трясясь от ужаса. Ее прерывистое, частое дыхание было единственным звуком в гулкой тишине покоев.

Я не оборачивался. Слушал её страх, ощущал его вкус на языке — горький и сладковатый одновременно. Пальцы сами потянулись к застежкам мундира. Одна пуговица. Вторая. Размеренно, без суеты, я расстегнул каждую.

Мундир упал на пол бесшумным тёмным пятном.

Взгляд скользнул дальше, на ложе. Оно ждало. Застеленное алым шелком.

Отвратительно.

Я прошел мимо кровати, к креслу у камина и опустился в него, откинувшись на спинку. Поза была нарочито расслабленной — позой хозяина, оценивающего товар. И только тогда я поднял взгляд на Эланию.

Она стояла, вжавшись в дверь, словно пытаясь раствориться в древесине. Глаза, полные слёз, были расширены от ужаса.

— Мой отец хочет наследника, — произнёс я ровно, без эмоций. — Соблазняй.

Последнее слово повисло в воздухе. Я не двинулся с места, лишь наблюдал, как на её лице отражается полная неспособность осознать этот приказ.

— Я… я не… — она попыталась что-то сказать, но слова застряли в пересохшем горле.

— Ты слышала меня, — я не повысил голос. Напротив, он стал тише, отчего каждое слово резало точнее.

Она сделала шаг вперед, неловкий, скованный. Её руки дрожали. Она попыталась улыбнуться, но получилась гримаса боли. Потом потянулась к застёжке своего платья, ее пальцы не слушались, путались в алом шёлке.

Я смотрел. Холодно. Внимательно. Во мне не было ни жалости, ни волнения, лишь леденящая пустота и жгучее презрение ко всей этой игре.

Элания сделала еще шаг, и лямка платья соскользнула с плеча, обнажив хрупкую ключицу.

— С-сейр Ридрих… Я не… У меня никогда… — её голос сорвался.

Положив локоть на боковину кресла, я подпер голову изгибом пальцев, демонстрируя позу скучающего зрителя.

— Ты предлагаешь это сделать мне? — уточнил я с ледяной вежливостью.

— Н-нет! — воскликнула она, и в её голосе прорвалась настоящая, животная паника. — Нет! Я…

Несколько бесконечных минут она возилась с завязками, пока, наконец, платье не упало к ее ногам бесформенным алым облаком. Элания переступила через него, вся трясясь, стараясь прикрыться руками. Каждый её шаг был жутко медленным.

Это растянется на бесконечность.

Раздражание внутри нарастало, царапая грудь острыми когтями.

Набравшись смелости она осторожно, словно садясь на колючки, опустилась ко мне на колени. Её вес был ничтожным. Она вся сжалась в комок, стараясь занять как можно меньше места, бессознательно комкая в кулачке тонкую ткань нижней рубашки.

— Мне… п-поцеловать…

Я равнодушно отвернулся к камину.

Всполохи живого пламени, треск дров — всё это занимало меня куда больше, чем трясущееся недоразумение на моих коленях.

— Обойдемся без этого. Продолжай.

Движимая слепой потребностью выполнить хоть что-то, она неловко, почти судорожно потянулась к пуговицам на моих штанах. Пальцы ее были ледяными, неуклюжими, они скользили, не попадая в петли.

Я сжал зубы, терпя ее прикосновения. Каждое неловкое движение было новым витком абсурдного унижения, которое отец для меня устроил. Он, как всегда, проявил изобретательность.

— Я… Ваш… Он не… — ее голос был прерывистым шепотом, полным слез, которые она теперь уже даже не могла пролить.

Это было почти смешно. Почти.

— Ты недостаточно стараешься, — констатировал я холодно, продолжая смотреть на пламя. — Отец ждал от тебя образа искусной обольстительницы. А ты трясешься от страха. Это разочаровывает.

Она замерла, и ее пальцы застыли на металле пуговицы. Мои слова достигли цели больнее, чем пощечина. Они лишали ее последнего оправдания — мысли, что она жертва. Нет. Она еще и плохо исполняющая свою роль жертва.

— Я не знаю как! — вырвалось у нее внезапно, с отчаянной искренностью, прорвавшейся сквозь страх. — Я не умею этого!

Я преувеличенно медленно перевел на нее взгляд.

— Это не моя проблема.

Она отшатнулась, как от удара хлыстом. Еще одно неуклюжее движение — и она сорвалась с моих колен, чтобы, спотыкаясь и задыхаясь от беззвучных рыданий, схватить с пола своё алое безобразие. Дверь приоткрылась и захлопнулась, поглотив её, и лишь тихий, жалобный всхлип остался вибрировать в воздухе, как комариный писк.

Комната, наконец, опустела.

Еще некоторое время я не шевелился.

Эту невинную дурочку довести было легко. Но отец так просто не сдастся. Он найдет новую. Я должен принять меры.