Я бросил поводья сонному кучеру и направился в жилую часть поместья, ощущая невидимую грязь двухмесячного путешествия. Приказ отца избавиться от послов временно отстрочил другое… поручение. Но возмещать эту отсрочку придется уже завтра. Уверен, он успел подготовиться за эти месяцы.

Кто меня ждал на этот раз? Куртизанка? Вдова? Или еще одна невинная дурочка?

При мысли об этом живот свело в отвращении.

Назойливое жужжание голодного Малькута усиливало неприятные ощущения, отдаваясь ноющей болью в висках.

«Хозяин… Я голоден… Скорее», — шипел он.

Раздражало.

Он не утихомирится, пока не будет накормлен. Следовало сразу идти в кормушку, но…

В темной прихожей пахло воском и корицей. А из глубины дома доносилось тихий звук перемешивания теста и тихий гул разогревающейся печи.

Я двинулся на звук, беззвучно скользя по паркету. Дверь на кухню была приоткрыта. Я бесшумно отворил ее и привалился к косяку, наблюдая за происходящим.

Азалия стояла спиной ко мне, возясь со своим дурацким печеньем. Чтобы доставать до стола, она встала на стул. Мука и орехи были повсюду. Я даже не удивился, что она создала такой бардак. Ведь она была воплощением самого хаоса.

Она что-то бормотала себе под нос. Ее волосы были собраны в неаккуратный пучок, из которого выбивались розовые пряди. Фартук был перепачкан в тесте. Она работала с упорством алхимика, пытающего превратить руду в золото.

Внезапно стул под ней качнулся. Она потянулась за чем-то на дальней полке, потеряла равновесие, ее рука инстинктивно рванулась вперед, хватаясь за миску с тестом. Но это ее не спасло.

Азалия шлепнулась на пол. Миска с грохотом перевернулась. Клейкая масса оказалась на полу, разбрызгивая липкие капли по стенам, шкафам и по ней самой.

Наступила тишина. Она замерла, глядя на результат своей катастрофы.

— Да, черт бы тебя побрал! — с внезапной яростью крикнула она, ударив кулачком по полу. — Где его черти носят? Сколько еще мне впустую готовить это гребаное печенье?!

Я впервые слышал, чтобы она ругалась. Этот внезапный всплеск искренней, ничем не прикрытой злости был куда интереснее ее привычной невинной маски. Представление становилось все занимательнее.

Но уже через мгновение ее плечи бессильно опустились, она тяжело вздохнула и, поднявшись, принялась убирать весь устроенный беспорядок.

— Никакого ему теперь печенья, — пробурчала она. — Будет знать, как уезжать на два месяца, даже не предупредив!

— Настолько осмелела, что планируешь мне угрожать? — прозвучал мой голос из темноты.

Она вздрогнула всем телом и резко обернулась. Ее глаза нашли мои в дверном проеме, и все ее лицо будто бы озарилось изнутри. Губы растянулись в сияющей, неподдельной улыбке.

— Братик!

Азалия бросилась ко мне, и через мгновение ее руки обхватили меня, а сама она уткнулась лицом мне в живот. Я мог бы уклониться. Оттолкнуть. Но… не стал. Замер, ощущая ее хрупкие плечи, мелкую дрожь и этот дурацкий запах свежей выпечки, смешанный с чем-то цветочным и пряным. Османтус и… благовония?

— Братик, я так скучала… — пробурчала она. — Разве можно уходить, не сказав? Я так переживала! Вдруг с тобой что-то случилось…

Поток ее жалоб был бесконечен.

Не выдержав, я отцепил от себя ее руки и, ткнув в лоб, отстранил от себя.

— Раздражаешь.

Бросив на меня обиженный взгляд, она отошла на полшага и, сложив руки на груди, надула губы. Похоже за время моего отсутствия она окончательно распоясалась.

— Если бы не Регори, я бы так и не узнала, что ты уехал на границу!

Регори?

Холодная вспышка яростии опалила мне грудь, мгновенно испепелив все мимолетные, странные чувства.

— Он приходил сюда? — спросил я, в голосу звучал лед.

Она осеклась, поняв, что проговорилась. Ее глаза метнулись в сторону.

— Н-нет! То есть мы виделись, когда я ездила в город за новым платьем!

Ложь.

Этот самовлюбленный идиот Регори действовал мне на нервы. Пока я был на границе и решал его проблемы, он разгуливал в моем доме, делая что вздумается. Внезапно я почти пожалел, что велел Иргейсу подменить послов. Было бы куда проще устроить войну и отправить на нее кронпринца, это умерило бы его наглость.

Очень даже неплохая идея.

Развернувшись, я направился в кормушку. Азалия увязалась за мной, как навязчивый щенок. И даже когда поняла, куда я шел, не остановилась.

Обычно мне было бы плевать, что она идет за мной по пятам. Но когда я надавил на подсвечник, и каменная плита беззвучно поползла в сторону, открывая черную пасть прохода, в мозгу вспыхнул яркий и неприятный образ: грязные руки какого-то ублюдка из кормушки, впивающиеся в ее кожу.

Внутри, глубоко под ребрами, шевельнулось что-то черное и острое.

Нет.

Я резко развернулся и встретил ее взгляд. Она подняла на меня глаза, сияющие наивным любопытством. Будто она собралась на утреннюю мессу, а не на пир демона, заживо пожирающего души людей.

— Ты не идешь.

— Что? Но я…

— Азалия.

Она замерла, ее глаза чуть расширились.

— Братик… — прошептала она почти благоговейно. — Ты впервые обратился ко мне по имени…

Я сжал зубы.

С каждой секундой она раздражала все больше.

— Ладно! — вдруг беззаботно согласилась она, и ее лицо озарила все та же дурацкая, солнечная улыбка. — Раз братик сегодня такой добрый, я буду послушной! Спокойной ночи!

И она побежала прочь, легко, почти танцуя, не оглядываясь.

Я стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как тишина снова смыкается над моей головой, густая и безжалостная.

Что, черт возьми, с ней не так?

«Хозяин… Убить ее еще не поздно?» — жалобно заурчал Малькут, и в его голосе сквозила настоящая надежда.

«Заткнись», — велел я ему резко, и шагнул в темноту, навстречу настоящему и предсказуемому процессу.