Лана меня раздражала. И раздражало меня в ней абсолютно всё: ее тупость, ее наивность, ее легкомыслие, ее пренебрежительность, ее посредственность, ее невнимательность… Она умудрялась болтать на отвлечённые темы, перепрыгивая от одной к другой, даже не заканчивая мысль. И это при том, что встретились мы для одной конкретной цели, о которой она пока даже не вспомнила… Лана почему-то решила, что из-за нашей договоренности мы теперь подруги, и теперь трепалась мне буквально обо всем. Наконец-то ее взгляд уставился на мою покупку, которая с самого начала была с нами.
— О, ты уже завела?
Никогда не понимала, зачем задавать очевидные вопросы, ответы на которые и так уже ясны. Мы расположились в портовом кафе, а раб сидел на коленях возле меня, пытаясь не привлекать к себе лишнего внимания. Видимо, даже успешно, учитывая, что Лана заметила его только спустя десять минут.
— Да. Зачем тебе нужно было брать углубленные курсы рабовладения?
Учитывая, что рабов у нее никогда не было. Как и финансов на них. И даже малейшего интереса к ним тоже.
— Если бы ты видела, кто преподает эти курсы, ты бы меня поняла… — она мечтательно закатила глаза.
— Разумеется.
Я бы не поняла. Начиная от полного отсутствия логики и причинно-следственных связей в ее действиях, заканчивая моими… предпочтениями. За всю жизнь меня в романтическом плане интересовал только один человек. Начиная с детской влюбленности, закачивая подростковой одержимостью. Впрочем, стадия одержимости так и не закончилась, я просто научилась ее скрывать. Но тем не менее на всех остальных мне глубоко все равно. Кроме него меня в целом никто не интересует. Вообще.
— Ну я же не знала, что твой отец заинтересуется учёбой… — Лана надула губки.
Возможно, кто-то бы посчитал это милым. В целом, ее детская манера поведения и искренняя наивность может многих зацепить. Как и ее миловидная внешность: пышные русые волосы, веснушки, светло-карие глаза и вечная улыбка, которая не сходит с ее лица. Да… Многим это нравится. Но стоит с такими начать вести дела, и понимаешь, что ничего кроме этого они из себя и не представляют.
— Что от него требуется?
Мне хотелось побыстрее с этим закончить.
— Он что, не твой?
Ну да, только спустя уже 15 минут поняла, что он не сказал ни слова, даже не пробормотал тихого «госпожа» в знак приветствия.
— Да.
— Ты серьёзно?!
Я еле сдерживалась, чтобы не закатить глаза. И в самом деле очень хотелось. Но еще больше мне не хотелось вступать в бессмысленную полемику, которая очевидно никакой пользы не принесет.
— Так что от него требуется?
— Если он не твой, то почему его не утилизировали?
— Он как раз с утилизации, — я все же закатила глаза, но открыла перед ней голограмму его личного дела.
— Это что? — Лана побелела.
И снова вопрос, ответ на который и так ясен.
— Личное дело.
— Ты понимаешь, что взяла?! Он же дефектный по всем фронтам.
Хм… Она специально игнорирует мой вопрос? Я к ней присмотрелась — нет, она просто тупая… Ожидаемо.
— Так что от него требуется?
— Ему делали языковую пластиру… Жесть. Представляешь, это когда раз за разом отрезают язык, а потом восстанавливают. Но с каждым новым разом полость находится без языка все дольше и дольше. Мозг теряет чувствительность к языку, воспринимает его как посторонний предмет, так формируется устойчивая нейронная связь, что говорить нельзя… Все равно, что парализованная конечность. А еще рубцы сильно мешают. Для звероподобных потом делают звуковую корректировку, дрессируя на определенные звуки, но… У него все до этого этапа не дошло…
Меня не волновало, что там с ним делали. Меня интересует, что от него требуется. Я посмотрела так, что даже Лана вспомнила вопрос, ответ на который я хотела получить с самого начала. Она сглотнула и стала тараторить заученные предложения.
— Для свободного перелета нужен минимум один профилактический воспитательный акт в две недели. В твоем случае, один раз в неделю. Тогда проблем быть не должно. Минимум 30 плетей розгами через плазму. А можно и реальных, даже лучше больше. Он же преступник, так что его можно не жалеть…
— Ясно.
Я выстроила график наказаний. Поскольку пока я его сильно травмировать не хочу, то остановилась на минимуме — 30 розг раз в неделю.
— Еще что-нибудь?
— Раб должен находиться на коленях в присутствии господ. Никогда не смотреть в глаза. Говорить без приказа запрещено…
— Он и с приказом не заговорит.
— Вот мои конспекты, — она порылась в сумке и дала мне… простые тетрадки. — Тут все подробно описано. Я бы на твоем месте наказывала его за любую провинность. С такими преступниками только так.
Я смотрела на тетради. Она всерьез пишет на бумаге?.. Уже во всех ведущих учебных заведениях систематизированная цифровая база. Тетради — это не просто прошлый век… Счет пойдет на тысячелетия. Хотя в моем детстве и были классические бумажные материалы, но это была прихоть отца. А тут…
— У тебя же пыточная есть. Можешь на нем тренироваться, руку набивать…
Лана, оказывается, все это время о чем-то увлеченно говорила.
— Ты думаешь, я ее еще не набила?
Я приподняла бровь. Даже зная малую часть о моей жизни, Лана побледнела. Видимо, поняла, какую глупость сказала. Раб начал еле заметно подрагивать. А для меня это было идеальным моментом, чтобы завершить нашу встречу. После такого она точно ближайшее время прекратит мне спамить сообщениями. Все же какой бы тупой Лана не была, но чувство самосохранения у нее есть.
Как только мы вернулись на корабль, раб сразу же упал на колени… Как обычно, глаза в пол, но в этот раз убрал руки за спину.
— Ты ее слышал?
Кивнул.
— Все запомнил из того, что она сказала?
Очередной кивок.
— Понял, что от тебя нужно?
Кивнул.
Посмотрим, как он понял.
А я пошла читать Ланины конспекты.