Кёсукэ позабыл обо мне моментально. Разжалась его стальная хватка, и от нахлынувшего облегчения я едва не застонала, поспешно прижав запястья к груди. Зато самураи, сопровождавшие нас, мгновенно подобрались и оторвали взгляды от созерцания татами, ведь ко второму сыну сёгуна шагал Таро Минамото.

Я не помнила, что произошло между ними двумя: память Йоко не подсовывала ни одного воспоминания. Потому я могла лишь догадываться. Но, что бы ни случилось, Кёсукэ ненавидел Таро отчаянной, обнаженной ненавистью. Каждой клеткой тела, каждой жилой. И исходящая от него ярость пугала гораздо сильнее, чем самая жесткая хватка на моих запястьях.

— И не подумаю, — оскалился вдруг Кёсукэ и сжал мою руку повыше локтя. — Она — моя сестра. Могу делать, что захочу.

— Она — моя невеста, — Таро поморщился. — Отпусти ее.

— Не невеста, пока об этом не объявит отец, — огрызнулся Кёсукэ и дернул меня за руку вниз, заставив согнуться.

— Хватит! — воскликнула я, не сдержавшись, и снова попыталась вырваться. — Мне больно, прекрати!

— А ну, заткнись! — рявкнул он. — Тупая дрянь!

— Отпусти ее, — в третий раз повторил Таро и, положив ладонь на рукоять катаны в ножнах, стремительно сократил разделявшее нас расстояние.

Я услышала, как самураи также шагнули вперед.

Кёсукэ словно этого и ждал. Он мгновенно позабыл обо мне и отшвырнул в стену, словно ненужную вещь.

— Ну, давай, давай, — зашептал он, захлебываясь словами, в упор, не моргая, смотря на колебавшегося Таро. — Давай, ничтожная копия своего отца, попробуй меня одолеть! Ты ни на что не годен! Удивлен, что у тебя до сих пор не отобрали катану! Умоляю, дай мне шанс, один только шанс, жалкий слабак, и я…

И у него получилось. Когда по лицу Таро пробежала жуткая гримаса, я взмолилась всем Богам, которых не знала, чтобы он не поддался на эту очевидную и неумело стряпанную подначку. Но, видно, слова Кёсукэ задели такие глубокие раны, что остановиться он уже не смог.

Но и непоправимого не совершил: не обнажил катану против гостя, не попрал важнейший закон гостеприимства. На Кёсукэ, рыча, он кинулся с голыми руками.

Я закричала, но поспешно зажала руками рот. Глупая, глупая Йоко! Ее рефлексы: зажмуриваться и визжать проявлялись в самые неподходящие моменты.

Мне пришлось отскочить в сторону, чтобы сцепившиеся мужчины — мальчишки! — меня не задели. Но я оказалась недостаточно проворной, и один случайный удар сшиб меня и отбросил далеко на татами. Пока я пыталась справиться со звоном в голове, подоспевшие самураи принялись разнимать эту постыдную, отвратительную драку.

В другом конце коридора снова зазвучали шаги: на сей раз к нам спешили воины клана Минамото в темных, почти черных одеждах.

Я почувствовала влагу на лице и поднесла ладонь к губам. Кажется, случайный удар разбил мне нос. Именно из него шла сейчас кровь.

— Хватит! — голос Такеши Минамото, громким рыком прокатившийся по коридору, на мгновение оглушил даже меня.

Я вскинула голову: он быстро шагал в нашу сторону, чуть позади него спешил сёгун. Кажется, за спинами самураев мелькнули два нарядных подола женских кимоно. Мне захотелось зажмуриться и исчезнуть, но вместо этого я отползла к стене и прислонилась к ней спиной, поджав колени в груди. Голова после полученного удара все еще сильно кружилась, и я не думала, что смогу встать без посторонней помощи.

Подоспевшие самураи уже расцепили Таро и Кёсукэ, которые меньше всего напоминали сейчас сыновей Великих Домов. Подравшиеся в торговый день купцы — так бы я их назвала. Кажется, подобные мысли мелькали и в голове Такеши Минамото, который остановился напротив них двух и буравил сына тяжелым, мрачным взглядом.

— Отпустите их, — велел подоспевший сёгун, и три самурая, которые удерживали Кёсукэ, послушно разжали хватку.

Двое же других, скрутивших руки Таро у него за спиной, посмотрел на своего господина. Такеши едва заметно кивнул, и они отошли.

Кёсукэ выругался сквозь зубы и повел плечами. По татами за ним волочился оторванный рукав кимоно. Все вокруг было заляпано их кровью.

— Что здесь произошло? — обжигающе-ледяным голосом спросил Такеши.

Он посмотрел на сына — тот молчал, отвернувшись.

— Он на меня напал, — а вот Кёсукэ молчать не стал. Он указал ладонью на Таро и повторил. — Он на меня набросился, словно взбесившееся животное. Первый!

По собравшейся в коридоре толпе прошел ропот. Они стояли передо мной, и никто даже не замечал меня, сидящую в отдалении ото всех на татами. Я была невидимкой. Но их я видела отлично.

— Это правда? — Такеши посмотрел на Таро.

Помедлив, тот кивнул. Также молча.

— Вот как, — заключил Минамото и повернулся к сёгуну, который с неподдельной тревогой всматривался в лицо своего сына.

Ну как же вы не видите! Как же не замечаете безумного блеска в его глазах! То, как он постоянно втягивает носом воздух, как облизывает губы, как мелко-мелко дрожит! Вы что, ослепли?!

Мне хотелось кричать от несправедливости.

Кёсукэ был чокнутым. Обезумевшим от своих трав или настоек — что он там принимал. И самураи Татибана, прекрасно слышавшие всю перепалку, молчали, словно у них языков не было. Ну, конечно. Прикормленные рукой Кёсукэ трусы.

— От лица моего клана я приношу… — Такеши заговорил с Нарамаро, намереваясь извиниться, и мои нервы не выдержали.

— Он его провоцировал, — сказала я негромко, но в повисшей тишине меня прекрасно услышали. — Брат провоцировал Таро… Таро-сана, — поспешно добавила я.

— Что ты несешь?! — первым ко мне метнулся Кёсукэ, но теперь железная хватка отца остановила уже его.

Я по-прежнему сидела на татами, но теперь все столпившиеся в коридоре люди обернулись и смотрели на меня. Наконец, какой-то самурай Минамото додумался и подал мне руку, помогая встать.

Выглядела я, вероятно, жалко. Лицо испачкано в крови, прическа растрепалась после падения, один длиннющий рукав фурисоде оторван.

— Йоко?! — позади, за спинами мужчин раздался голос Акико. — Во что ты влезаешь, негодница?

— Тихо, — сёгун, наконец, одним словом урезонил жену и повернулся ко мне. — Йоко, повтори, что ты сказала.

— Мой брат провоцировал Таро-сана, — сообщила я татами под своими ногами. — Таро-сан хотел мне помочь, а Кёсукэ начал его оскорблять и подначивать.

Тишина вокруг нас опустилась такая, что был слышен малейший шорох. А потом она взорвалась множеством разных голосов. Кёсукэ принялся убеждать отца, что я мерзкая маленькая лгунья. Акико приказывала самураям расступиться и дать ей пройти к сыну и мужу. Такеши повернулся к Таро и коротко о чем-то спросил. Кажется, Наоми велела появившимся в коридоре слугам разойтись.

— Возьмите, госпожа, — все тот же самурай в одеждах Минамото, который помог мне подняться, протягивал мне поднятый с татами рукав кимоно. — Позвольте, я накину его вам.

И только тогда я поняла, что, лишившись куска одежды, стояла все это время с голой от плеча до запястья рукой. Наверное, мой вид нарушал всякие приличия.

— Благодарю…? — тихо сказала я и посмотрела на мужчину, не зная его имени.

— Меня зовут Мамору, госпожа.

— Благодарю, Мамору-сан.

Все вокруг гомонили и гомонили, а стояла, вслушиваясь в какофонию этих голосов, и пыталась понять, как сильно испортила себе жизнь.

— Тихо! — сёгун вновь повысил голос и повернулся ко мне. Отец смотрел на свою дочь с обидным недоверием. — Йоко, ты ничего не перепутала? Скажи, никто не станет тебя наказывать.

— Я ничего не перепутала, отец, — я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо. — Таро-сан напал первым лишь потому, что Кёсукэ наговорил ему множество ужасных слов и оскорблений.

— Каких? — Нарамаро прищурился.

Сглотнув, я бросила быстрый взгляд на него, потом посмотрела на побелевшего от ярости брата. На главу клана Минамото, застывшего с бесстрастным лицом. И лишь Таро всячески избегал встречаться со мной взглядом.

— Он сказал, что…

— Нет! — резко перебил меня Таро. — Молчи!

Я послушно закрыла рот. Таро по-прежнему на меня не смотрел. Его лицо искажала гримаса, и на мгновение мне сделалось жутко. Столько силы было в его приказе замолчать. Столько жгучих, невысказанных чувств.

Он полыхал такой же ненавистью, как и мой брат. Разница была лишь в том, что он не выставлял ее напоказ, как Кёсукэ, а прятал глубоко в себе, держа на коротком поводке. И вот сегодня она лавиной прорвалась наружу.

— Йоко-химэ? — сёгун поторопил меня. — Каких?

Проглотив застрявшие в горле слова, я снова посмотрела на Таро. На сей раз он встретил мой взгляд. Сжал губы и едва заметно покачал головой. Боковым зрением я отметила, как бесился Кёсукэ. Видят Боги, если бы не присутствие других людей, он бы набросился на меня. Он резко наклонился в мою сторону, и я машинально отшатнулась прочь. Многострадальный рукав кимоно вновь упал мне под ноги, обнажив запястье с уродливыми отметинами от хватки брата.

На этот раз мои синяки заметили все.

Сёгун встревожился, и это немного согрело мне сердце.

— Откуда это? — забыв про свой предыдущий вопрос, кивком головы он указал на мою руку, где наливались цветом пять багровых отметин: как раз по числу пальцев.

Я могла не отвечать. По взгляду, брошенному отцом на сына, было очевидно: Нарамаро прекрасно понял, кто наставил синяков его дочери.

— Так, — тяжелым голосом заговорил Такеши. — Довольно. Ступайте прочь все, кроме семьи.

Он приказал, и первыми коридор покинули самураи Минамото, во главе которых стоял мужчина, дважды попытавшийся мне помочь. Я проводила его благодарным взглядом. Такого участия я не получила даже от членов своей семьи.

Следом, повиновавшись кивку сёгуна, ушли самураи Татибана. В коридоре нас осталось семеро: два отца, две матери, Таро, Кёсукэ и я.

Теперь, когда толпа разошлась, и чужие спины перестали заслонять мне обзор, я смогла получше рассмотреть последствия драки. Лица у обоих были разбиты в кровь. У Таро ссадина, нанесенная тяжелым перстнем, разрезала на две части левую бровь. У Кёсукэ кровили губы и нос, под глазом наливался цветом синяк. Костяшки были стесаны и у одного, и у другого.

— Говори, Йоко-химэ.

Сопротивляться приказу человека, наделенного властью, очень сложно, особенно когда ты — восемнадцатилетняя девчонка, пусть и знатного происхождения. Но прав у тебя еще меньше, чем у крестьянской дочери.

Сопротивляться приказу Такеши Минамото было почти невозможно. Наверное, прежняя Йоко никогда не осмелилась бы. Как не осмелилась бы встрять в беседу. Обвинить брата. Но теперь у нас двоих была я.

Я сжала губы и опустила взгляд на татами. Так было чуть легче.

— Это не мои слова и не моя тайна, — я покачала головой.

Почему все вопросы к Йоко? Рядом стоит Кёсукэ, который и произнес все оскорбления. Таро, на которого они были направлены. Пусть отцы допрашивают их. Я уже сделала больше, чем кто-либо мог ожидать. Больше, чем я ожидала от себя сама.

— Сын? — Минамото повернулся к нему, и я поняла, что мысли у нас были схожи.

— Нет, Такеши-сама, — тот использовал самое формальное обращение из всех возможных. — Я ничего не скажу.

— Да она лжет, отец! — Кёсукэ слегка приободрился, когда понял, что и я, и Таро не намерены что-либо рассказывать. — Ей нечего сказать! Все ее слова — ложь.

Я закусила губу. Со стороны мое положение выглядело скверно. Куда как проще списать все на малохольную девчонку, неведомо зачем раскрывшую рот, чем досконально разбираться в произошедшем. Уверена, будь на месте сёгуна Акико, я бы уже была наказана. Кстати, как тут наказывают благородных дочерей? Я читала, что Наоми пороли в детстве палками…

Но сёгун пока колебался. Я мазнула быстрым взглядом по Таро. Стоило ли мне хранить его секрет? Ведь я молчала лишь потому, что он попросил. Но я могла и заговорить. Предать доверие будущего мужа? Он ведь вступился за меня… Но состоится ли теперь та помолвка? Пока мне казалось, что все прочие договоренности полетели к чертовой матери.

— Я не лгу. Клянусь, я не лгу. Кёсукэ оскорблял Таро-сана, провоцировал, и тот напал на него первым. Но пересказывать слова брата я не стану.

— Ты лжешь, маленькая дрянь! Эй, кто-нибудь, давайте позовем моих самураев, они изобличат твою ложь! — Кёсукэ щелкнул в воздухе пальцами.

— Они едят с твоей руки, брат, — возможно, моя циничная усмешка не сильно подходила Йоко, но наступило время показывать зубки. — Они не дернулись, когда ты наставил мне синяков на руках, — медленно, напоказ я задрала уцелевший рукав фурисодэ, обнажив запястье второй руки. — Смотрели в сторону, как трусливые шавки.

— Йоко! — отец и мать воскликнули одновременно, и я поняла, что слегка перестаралась.

Ну, и пусть! Должен был когда-нибудь и у этой птички прорезаться голосок.

Вновь воцарилось молчание. Акико и Кёсукэ тяжело дышали, почти в унисон друг другу. Мать метала в мою сторону разгневанные взгляды, сулившие мне всяческие кары за неуемный язык.

Плевать. Я свою сторону выбрала.

— Такеши-сама, Йоко-химэ говорит правду, — выждав паузу, Таро заговорил и посмотрел на отца.

Глава клана Минамото с нажимом провел ладонью по глазам и обернулся к застывшему на одном месте сёгуну.

— Быть может, поговорим вдвоем? — предложил он, и тот с поспешностью на грани приличия закивал.

— Кёсукэ, за тобой присмотрят мои самураи, — Нарамаро махнул рукой, и к нему из конца коридора подошел мужчина, возглавлявший охрану сёгуна. — Не пытайся с ними спорить и их провоцировать. Они подчиняются лишь моим приказам.

Когда брат, в сопровождении трех самураев, прошел по коридору мимо меня, направляясь в свою комнату, то оскалился подобно дикому зверю. Я нажила себе врага. Но, возможно, стала чуть ближе к Минамото.

Они оценят, не могут не оценить то, что я сделала. Вопрос лишь в том, какой будет эта оценка?

— Дождись меня, — я уловила тихий шепот Такеши и увидела слабый кивок Таро, а затем оба мужчины скрылись за одной из раздвижных дверей.

— Завтра поговорим, — прошипела мне на прощание мать.

Наверное, так сильно рассердилась, что прямо сейчас не желала даже смотреть на меня. Я философски пожала плечами. Что сделано, то сделано. Присела, чтобы поднять с татами злосчастный оторванный рукав, а когда выпрямилась, то едва не ткнулась носом в мужское плечо.

— Зачем ты вступилась за меня, Йоко-химэ? Кёсукэ — твой брат.

Я не ждала от Таро благодарственных воплей, но и этого подозрительного прищура и недоверчивого голоса — тоже.

Десяток ответов крутился в моей голове.

«Потому что ты мой жених».

«Потому что Кицунэ сказала, что я непременно должна выйти за тебя замуж, иначе клан Минамото обречен, как и я сама».

«Потому что Кёсукэ — полоумный наркоман».

«Потому что я хочу, чтобы ты поскорее забрал меня из этого змеиного клубка моей родни».

— Я всего лишь сказала правду, — пожав плечами, я заглянула ему в глаза.

Они не черные, как я думала раньше. Они — темно-медовые, с теплыми всполохами янтаря на самой радужке.

Уголок его губ дернулся. Шрам на щеке чуть натянулся.

— Это было очень смело. И глупо.

— А почему ты запретил мне договорить?

— А почему ты послушалась? — мой вопрос смутил его на долю секунды, но Таро мгновенно взял себя в руки.

Теперь наступил мой черед усмехаться.

— Доброй ночи, Таро-сан.

Я приготовилась развернуться и уйти, но он сказал.

— Позволь, я провожу тебя.

— Теперь мне ничего не грозит, — отозвалась я, намекая, что Кёсукэ находится под надёжным присмотром.

— И все же, — он повел плечами и отступил на шаг в сторону, пропустив меня вперед.

Я бросила на него взгляд из-под опущенных ресниц и вдруг подумала — запоздало — а сколько же ему лет. Йоко — восемнадцать, это я точно знала. В этом ее память меня не подвела. Но возраст Таро, обоих ее братьев да даже родителей — оставался полнейшей загадкой. Я снова посмотрела на мужчину — не юношу же — что шел рядом. В отличие от Кёсукэ, он не заставил меня идти на полшага позади, и я это оценила.

Наверное, не больше двадцати. Конечно, дети взрослели здесь гораздо, гораздо раньше, и он мог называться мужчиной уже в семнадцать лет.

Но Таро еще не вытравил, не выжег из себя юношескую горячность, потому и бросился на Кёсукэ. Хотя, кто знает, что происходило между ними до сегодняшнего дня. Быть может, злые слова брата лишь стали последней каплей.

Мы прошли коридор до конца, свернули за угол и остановились у дверей в мою спальню.

— Доброй ночи, Йоко-химэ, — Таро сдержанно улыбнулся мне на прощание и зашагал в противоположную сторону.

Некоторое время я стояла на месте, смотря ему в спину. Его ждет непростая ночь. Интересно, о чем договорятся наши отцы? И расскажут ли мне об этом?..