— Как ты посмел?! Как смеешь сейчас говорить мне это?! — бушевал отец, крича Такеши Минамото в лицо.

Я стояла у него за спиной и смотрела на сёгуна. Слова Минамото привели его в бешенство, и я не могла его винить. Но и отступать не собиралась.

— Твой сын! Твой благородный сын… — выплюнул Нарамаро, искривив в болезненной усмешке губы.

— Принес свои клятвы, — отрезал тот. — В ту же ночь.

Краска смущения и стыда залила мои щеки. Меньше всего на свете я хотела оказаться в этой ситуации. Но пути назад не было. В ту же минуту, когда я, всхлипывая, пробормотала в куртку Такеши-сана о том, что ношу ребенка его сына, моя дальнейшая судьба была предрешена. Минамото, дав мне выплакаться, привел меня в шатер сёгуна. Я не спрашивала, что он намерен делать, но каким-то внутренним чутьем знала.

— Йоко-химэ носит под сердцем ребенка моего сына, — сказал он, когда взволнованный сёгун повернулся к нам. — В Камакуру она не поедет. Я отправлю ее в наше родовое поместье.

На несколько мгновений в шатре повисла тягостная, вязкая тишина. А потом отец взорвался обличающим, разгневанным криком.

— Мальчишка заслужил наказание за то, что сотворил!

— Это уже мне решать, — тяжело обронил Такеши-сан. — Я его отец и глава клана.

— И не сумел воспитать своего щенка!

В глазах Минамото вспыхнул недобрый огонек. Он дернул правой щекой, скривившись, и посмотрел сёгуну прямо в глаза.

Ох, не Нарамаро Татибана размышлять о воспитании сыновей.

— Довольно, — проскрежетал Минамото. — Мой сын неплохо тебе служит. Он мотается с севера на юг и с юга на север, исполняя твои приказы, пока Кёсукэ отсиживается во дворце.

Я резко втянула носом воздух. Их разговор накалялся с каждой секундой. Еще немного, и оба начнут метать молнии: такими непримиримыми противниками они оба выглядели. Я понимала, что Таро поступил не так, как был должен, но все же его вина не была столь огромна, чтобы оправдать оскорбления, которыми разбрасывался сёгун. Доведенный до крайности Такеши-сан начал огрызаться, и он знал болевые точки, в которые стоило бить.

Я терпела крики отца, стиснув зубы. Видят Боги, я не хотела всего этого слышать. Как не хотел и Минамото.

Но это был его сын, и потому он испил эту чашу до дна.

Отец не поскупился на слова: живописал и предательство, и наивную девушку, и мужское коварство, и плевок в лицо всем Татибана…

Я долго его слушала, не зная, стоит ли вмешаться. Предыдущий опыт подсказывал, что лучше молчать и терпеть, но терпеть у меня получалось плохо.

— Отец, здесь есть и моя вина, — я все же решила вклиниться в поток его ругани. — Я хотела, чтобы наша помолвка стала нерушимой. Мой жених… никогда ничего не сделал бы, не шагни я ему навстречу.

Сёгун замолчал, резко подавившись воздухом, словно налетел на невидимую преграду. Он прожигал меня взглядом, подыскивая слова, но потом махнул рукой. Кажется, ему давно был нужен подходящий повод, чтобы слить на Минамото весь свой гнев, и вот, наконец, он его нашел.

— Это не имее значения! — отрезал отец и вновь повернулся к Такеши-сану. — Йоко поедет в Камакуру.

— Нет, и это не обсуждается, — Минамото помрачнел на глазах. — Таро поклялся кровью. Она стала его женой в ту ночь, и не важно, был ли проведен формальный обряд. Она носит его ребенка. Она Минамото больше, чем твоя дочь.

— А Минамото не умеют заботиться о своих женщинах, — ощетинился отец.

Это был удар ниже пояса. Такеши-сан вздрогнул, и в его глазах медленно разлилась тьма. Даже сёгун пожалел о сказанном: он дернулся вперед и вскинул руку, словно желал забрать свои слова назад. Но, усмехнувшись, так ничего и не сказал.

— Мы научились, — в голосе Минамото звякнула сталь. — А что насчет Татибана? Сколько раз травили твою дочь, а, Нарамаро? — он прищурился, вмиг став похожим на хищника перед смертоносным броском.

По лицу отца прошла тень, и он с горечью поджал губы. На меня при этом он старался не смотреть.

Раньше Минамото и Татибана объединяли годы взаимной дружбы, которые переросли в крепкий союз. Но теперь взаимных упреков и недовольства между ними было гораздо больше, чем дружбы, и часть из них выплеснулась во время этого разговора. Отец стремился побольнее ужалить, задеть Минамото, ведь он сам чувствовал себя задетым. А Такеши-сан слишком долго терпел его жалящие тычки. И когда чаша его терпения была переполнена, он атаковал в ответ, и его хлесткие слова били сильнее кнута.

— Йоко? — отец вдруг повернулся ко мне.

Он ждал ответа, поняла я. Он хотел услышать его от меня.

— Мне будет спокойнее в поместье Минамото, отец, — тихо, но отчетливо произнесла я и постаралась не отводить взгляд.

Сёгун поник на глазах, и мне стало его жаль. Захотелось шагнуть вперед и взять его за руку, но я осталась на месте и лишь крепче сжала кулаки.

— Пусть будет так, — отрешенно произнес Нарамаро и повел плечами.

От этого простого жеста внутри меня словно лопнула струна. Я поднесла ладони к губам, чтобы приглушить вырвавшийся из груди всхлип.

Такеши-кинул на меня нечитаемый взгляд, кивнул сёгуну и поспешно вышел из шатра, и мы с отцом остались наедине. Я хотела заговорить с ним, но он вскинул руку, мгновенно становясь холодным и далеким.

— Ступай, Йоко. Ступай за своей новой родней, — велел он, презрительно сузив глаза.

Я дернула головой, словно он отвесил мне посщечину, молча развернулась и вышла следом за Минамото. Он дожидался меня в шаге от полога в отцовский шатер. Заметив мое расстерянное выражение лица, он вновь дернул правой щекой в успешке.

— Дай ему время, — все же сказал он, и я отрешенно кивнула.

Интересно, Минамото тоже винил меня, подобно моему отцу, и лишь скрывал свои истинные чувства лучше него?

Вздохнув, я неловко потопталась на месте. Как никогда остро я жалела, что Таро не было рядом. А еще пеняла на саму себя: слишком долго закрывала глаза на все очевидные симптомы. Мне было страшно, и я была рада обманывать саму себя. Быть может, посмотри я правде в глаза раньше, сейчас не стояла бы здесь в одиночестве.

Но как бы то ни было, новость о том, что я не вернусь в Камакуру, я встретила с облегчением, которого не смогла бы скрыть, даже если бы постаралась. Я не представляла, как встречусь с мачехой — теперь, когда я уже не одна. Когда во мне есть уже другая жизнь: жизнь столь ненавистного Акико клана. Она бы уничтожила меня. Постаралась бы извести, а уж в этом ей не было равных.

— Я отправлю с тобой надежных людей, — голос Такеши-сана вырвал меня из задумчивости. — И напишу письмо. В поместье тебя встретят, как должно. Наоми о тебе позаботится.

Я кивнула и бросила безотчетный взгляд на живот, надежно укрытый шелком кимоно.

В чем-то отец был прав. Я и сама знала, каким жестоким могло быть поместье Минамото к юным девушкам, едва вошедшим в семью.

Минамото смотрел на меня так, словно хотел спросить что-то еще. Я видела, как он колебался, но все же решил промолчать.

— Вели служанкам собрать необходимые вещи. Чем раньше вы отправитесь, тем лучше.

Слухи расходились по лагерю, словно пожар, и к моменту, как мои скромные сборы были завершены, не осталось, казалось бы, ни одного человека, который не знал бы, что произошло. Такое всеобщее внимание не добавляло мне спокойствия. Так или иначе, но Акико узнает о моей беременности. Эту новость мне от нее никак не скрыть.

Я сжала зубы. Оставалось лишь уповать на то, что стены поместья Минамото и впрямь были так надежны, как считал Такеши-сан.

Вопреки моим ожидания, отец вышел меня проводить. Он выглядел как человек, у которого в очередной раз из-под ног ушла земля. Часть меня не хотела его оставлять. Я вспоминала наш недавний разговор и думала, что могла бы принести больше пользы, останься я в лагере рядом с ним.

И я бы осталась, будь я одна.

Но теперь нас двое, и я обязана заботиться о своем нерожденном ребенке. И потому я поклонилась отцу, получив в ответ лишь нервный, короткий кивок, и прошла к смирной кобыле. Самурай в одеждах Минамото помог мне забраться в седло и, обернувшись перед тем, как тронуться, я поймала взгляд Такеши-сана. Он смотрел на меня и едва заметно улыбался, и по груди сразу же разлилось тепло.

Чуть раньше в поместье Минамото из лагеря выехал гонец, и к моменту, как мы его достигнем, там уже будут знать о нашем прибытии.