Таро

— Очень плохо, что ты оставил плененных сохэй на попечение Фудзивара. Тебе следовало привезти их с собой.

Совет в шатре сёгуна длился, казалось, вечность.

Я поднял взгляд на Нарамаро-сана, который смотрел на меня с осуждением и недовольством, и сцепил зубы. Его злость была ощутимой. Казалось, я мог протянуть руку и схватить ее — настолько сильно она пропитала шатер, проникнув в самые дальние уголки.

Лживое признания Тадааки-сана лишило возможности наказать меня за побег Йоко. Лишило возможности хоть в чем-то обвинить.

Но сёгун нашел, к чему придраться.

— Я велел сопроводить их сюда, как только Мамору-сан получит подкрепление от Фудзивара.

— Но время уже будет безвозвратно упущено, — скривился Нарамаро-сан.

Единственное упущение времени — этот совет.

Битый час мы сидели за длинным, низким столом: сёгун, отец, я, военные советники и полководцы. Крутили карту, передвигали деревянные фигурки, обсуждали, предлагали, отвергали.

И ни слова еще не прозвучало о том, что было важнее всего. О предателе, засевшем в Камакуре. О лживых письмах, которые он рассылал. Об устроенной для меня ловушке. Но отец молчал, не затрагивая эти темы, и мне пришлось смириться. Лезть с обсуждением впереди него точно не следовало.

— Нам не нужно допрашивать сохэй, чтобы нанести по ним удар, — беспристрастно сказал отец, и Нарамаро-сан нехотя отвернулся и посмотрел на него.

Сегодня разумные аргументы не имели над ним власти.

— Я хочу вернуться во дворец, — помедлив, сказал он, и его министры согласно закивали. — На севере пора наводить порядок. В Камакуре не осталось никакой силы, — еще один выразительный взгляд в мою сторону. — Столица не может быть беззащитной.

Министры все продолжали кивать, и я усмехнулся. Ну, еще бы. Разве они когда-либо спорили с его решениями? Любыми решениями. К моему удивлению, отец согласно прикрыл глаза.

— Если Фудзивара направят людей, я думаю, что мы справимся без…

— Вы отправитесь со мной, — Нарамаро-сан невежливо перебил его. Глаза отца гневно сверкнули, но он промолчал. — Ты и твой сын.

— Кто же позаботится о набегах с моря? — сжав губы в нитку, спросил отец. — Мы тратим уйму времени и сил на эти переходы, и пока еще…

— Асакура позаботятся о набегах с моря, — немедленно отозвался сёгун, перебив его во второй раз. 

Очевидно, озвученное решение он вынашивал уже долгое время.

Успел подготовиться к вопросам и возражениям.

— У них недостаточно людей. Тут нужен матерый полководец, и… — изменив своей привычке, отец открыто начал спор с Нарамаро-саном, и тому не пришлось это по нраву.

— Людей хватит с лихвой, — недовольно забормотал он. — Мы выигрывали битвы с куда меньшей численностью. А что до опыта… так когда же его набираться, если дорогу к славе будут вечно перекрывать старики?

Сёгун ласково улыбнулся и даже хохотнул, но вот глаза у него остались ледяными, как реки зимой. Отец растянул губы в такой же лживой, искуственной улыбке.

— Как скажешь, — шелковым голосом согласился он.

Люди потрусливее начинали дрожать, стоило им услышать такой тон в речах Такеши Минамото. Я помнил по сопливому детству, что эти интонации не сулили ничего хорошего: ни для меня, ни для самураев, ни, тем более, для врагов.

— Что мы будем делать с предателем в самом сердце твоего дворца? — отец молниеносно ринулся в атаку.

Он хотел обсудить все наедине, запоздало догадался я. Дождаться, пока чужие любопытные уши покинут шатер, и поговорить с сёгуном с глазу на глаз. Быть может, в присутствии меня, но никак не многочисленных советников и министров. Но теперь, когда Нарамаро-сан первым пошел на обострение, отцу не осталось иного пути. Убивай или будешь убит.

Мужчины за столом зашептались. Сёгун сверкнул разгневанными, злющими глазами, но смолчал.

Он напрасно все это затеял, Нарамаро-сан. Отец был старой, хитрой змеей. Он давно научился играть в эту игру и принял все ее правила. Ради сохранности своего клана, ради жены и наследников.

Услышанное нельзя будет расслышать. Еще вчера можно было делать вид, что никакого предателя нет, как нет и заговора, и измены, и тихих шепотков. Но слова прозвучали сегодня, и их уже не забудут.

Во дворце завелся предатель, и Такеши Минамото это подтвердил.

— Нехорошо ехать неподготовленными, — по-прежнему благодушно и ласково продолжил говорить отец. — Наша недальновидность чуть не стоила жизни моему сыну. Мы не можем рисковать твоей, — его взгляд скрестился со взглядом сёгуна, и я бы не удивился, рассыпься сейчас в воздухе сноп искр.

Нехотя, через силу Нарамаро-сан кивнул. Отрицать очевидные вещи было глупо. И опасно.

— То же еще хранишь то послание? — спросил он и чуть повел плечами.

— Да.

— Вот и славно, — прозвучало совсем наоборот. — Сличим печати и почерки, когда вернемся в Камакуру. Не все печати хранятся в моих личных покоях. Многими из них могут воспользоваться самые разные люди.

Тот подслушанный Йоко разговор между Акико-сан и братом-бастардом сёгуна. Разговор, в котором они планировали вырезать Минамото с корнем. Рассказал ли ему о нем отец?

Я сомневался.

— И раз уж ты заговорил об изменщиках и предателях, — сёгун хрустнул пальцами, соединив руки в замок. — Пора решить судьбу человека, выкравшего мою дочь из дворца.

Внутренне я подобрался, сохранив расслабленное выражение лица. История с Тадааки-саном, который на самом деле спас Йоко и помог ей сбежать все еще точила меня. Смешно говорить о справедливости, когда люди вокруг постоянно умирали, когда сражение сменялось сражением, когда друзья становились врагами, когда руки были по локоть запачканы в крови…

Но участь Тадааки-сана была несправедлива и незавидна. И отец полностью одобрил его задумку. И я… я промолчал, не став спорить, потому что он был прав практически во всем. Это отводило от нас подозрение и позволяло сохранить влияние. Лживое признание Тадааки-сана обеспечивало нам гарантии невиновности…

— … казнь! — сквозь бурное обсуждение до меня донеслись слова одного из министров. — Позорная, публичная казнь другим в назидание!

Я вскинул голову и повел челюстью, с трудом заставив себя замолчать. Хмурый отец сидел напротив меня.

— Я тоже склоняюсь к такому наказанию, — покивал сёгун. — И никакого милосердия. Пусть все увидят, что случается с теми, кто посягает на мою семью. Кто посягает на власть.

Отец молчал. Я завел руки под стол и стиснул кулаки, пытаясь обуздать гнев.

— Что скажешь, Такеш? — сёгун повернулся к нему. — Не слишком ли мягко?

— В самый раз, — проскрежетал отец, едва разомкнув губы. — У нас нет времени возиться. Все нужно сделать быстро.

— Жаль, что ты прав, — Нарамаро-сан покивал.

Захотелось помассировать глаза, но я сдержал себя. Непроницаемое, беспристрастное лицо, повторял я, встречая взгляд сёгуна. Слишком много людей в этом шатре ждут, пока дрогнет маска.

— Значит, решено, — он встал, и все поднялись следом. — Завтра на рассвете мы совершим казнь. И выдвинемся в Камакуру как можно скорее.

— Нужно время, чтобы отправить Асакура весть. И дождаться их самураев, — прохладно урезонил его поспешность отец.

— Тогда отправь кого-нибудь к ним сразу после совета. Я не хочу ждать, — тот небрежно повел плечами, и его взгляд вновь остановился на мне. — Отправь сына, он отлично доставляет послания.

— Как скажешь, — отец клацнул зубами, и несколько министров, что стояли рядом с ним, отшатнулись в разные стороны.

Он не сказал ни слова, когда мы покинули шатер сёгуна и торопливо шли по сонному, погруженному в вечернюю темноту лагерю.

Все союзы, что тщательно выстраивались. Все отношения, что сложились десятилетия назад. Все привычные действия. Все ожидаемые слова.

Всё рушилось прямо сейчас, на наших глазах. Сёгун вел себя непредсказуемо. Он принимал поспешные решения. Он отдавал приказы, которые были ему совсем несвойственны.

Я видел замешательство отца. Он пытался его скрывать, но я слишком хорошо успел изучить привычки Такеши Минамото, чтобы не заметить.

Думал ли он о том, о чем размышлял я сам? О следующей сёгуне. Кто придет на смену Нарамаро-сану? Ему задумчивый старший сын, которого никогда не признает войско? Или безумец Кёсукэ? Взрывной и неконтролируемый, словно лесной пожар. Он и от страны оставит лишь пепел да выгоревшую, выжженную дотла землю…

Но сейчас было не время и не место для этого разговора.

Мы дошли до шатра отца, и он наскоро набросал послание для Асакура.

Я увижусь с Хоши. По груди разлилась теплая волна, и слабо улыбнулся. Повидать с ней было бы славно — при других обстоятельствах.

— Не медли, — сказал мне отец, запечатав послание.

Я дожидался его, стоя спиной к пологу, и, подойдя ко мне, он сжал плечо.

— Поезжай прямо сейчас.

— Почему он указал на меня? В посланники сгодится и простой самурай, — взяв послание, я скрестил на груди руки.

Я был наследником клана, а не мальчишкой на побегушках.

— Нарамаро стал мелочным, — отец оскалился. — Позорная, показательная казнь Тадааки-сана. Это задание для тебя…

Он махнул единственной рукой и тут же сжал ее в кулак. На скулах залегли морщины, когда он нахмурился.

— Я вернусь как можно скорее, — твердо пообещал я.

К разговору про наследие сёгуната тоже стоило вернуться, и поскорее.

Отец кивнул на прощание, и, взяв седельную сумку, я покинул его шатер. Но прежде, чем я покинул лагерь, у меня оставалось еще одно дело. Перехватив поудобнее кинжал в ножнах, который я не мог прикрепить на пояс, я направился вглубь лагеря. Вокруг давно опустилась ночь, и редкие костры уже догорали, и больше не могли рассеивать сгустившийся мрак. Держась в тени, я скользил между шатрами и палатками, между навесами и футонами, что были разостланы прямо под открытым небом, пока не достиг стороны, на которой по негласному уговору разместились самураи Татибана.

Проникнуть в шатер Йоко с задней стороны не составило труда. Полог охраняли трое самураев, и лишь один стоял позади. Я усыпил его, надавив на особую точку на шее, и развел тяжелую ткань, пробравшись внутрь.

Йоко не спала. Настороженная, она стояла у полога и сжимала в ладони два сенбона — неловко и неумела. Она в любой момент была готова выскочить прочь, но, увидев меня, заметно обмякла и укоризненно покачала головой.

— Я могла позвать на помощь, — прошептала она, указав себе за спину, где неподвижно висел полог.

— Я думал, ты будешь спать, — я развел руками.

В темноте ее бледная кожа почти светилась, как и длинная, светлая ночная рубашка, один рукав которой сполз, обнажив острое плечо.

Пришлось заставить себя отвести взгляд.

Йоко смотрела на меня, выжидательно и немного тревожно, и покусывала нижнюю губу — всегда так делала, когда нервничала.

— Я не смогла убедить отца, — она виновато обхватила себя руками. — Он не особо мне поверил. Даже про побег… Я твердила, что сбежала сама, но он готов слушать, кого угодно, кроме меня… даже оговор Тадааки-сана пришелся ему ближе к сердцу.

Она печально вздохнула.

Я не знал слов, способных ее утешить. Что бы я ни сказал — все было бы ложью. Йоко прекрасно видела, что происходит. И прекрасно все понимала.

— Ты сделала то, что было в твоих силах, — я твердо на нее посмотрел. — Не стоит корить себя за решения и поступки других.

— Ты всегда делаешь больше, чем в твоих силах, — она упрямо тряхнула распущенными волосами, и я усмехнулся.

Подойдя к ней, двумя пальцами приподнял опущенный подбородок, чтобы поймать ее смущенный взгляд, который она постоянно отводила.

— Потому что я должен. А к себе ты несправедлива.

На ее губах расцвела неуверенная, робкая улыбка. Но очень быстро погасла, когда Йоко спохватилась.

— Что-то случилось? Ты бы не пришел ко мне просто так.

— А если я хотел тебя увидеть? — и это было правдой. Но лишь ее частью.

Она как-то незнакомо усмехнулась и прикусила губу. Я не стал дольше дурачиться.

— Я уезжаю со срочным посланием для Асакура, но скоро вернусь, — предупредил прежде, чем она начнет волноваться. — Тебе же я хочу передать это, — я достал кинжал, который скрывал, и протянул Йоко.

Она подняла на меня удивленный, ничего не понимающий взгляд.

— Тадааки-сана казнят на рассвете. Это поможет ему избежать позора, — просто сказал я.

Она вспыхнула, задохнувшись гневом и горечью, но мгновенно погасла, словно ветер задул пламя костра, когда оно едва занялось.

— Ты хочешь, чтобы я передала ему кинжал? — спросила она, сомкнув ладонь на его рукояти.

— Я бы сделал это сам, — глухо сказал я и отвел глаза. — Но меня к нему не подпустят. Он заслужил честной, достойной смерти. За все то, что для нас сделал.

— За все то, что он сделал для меня, — Йоко подняла на меня решительный, чистый взгляд и улыбнулась, дернув уголками губ. — Спасибо. Тадааки-сан действительно заслужил умереть, как самурай.