Акихито, прервав безумный монолог матери, сразу же велел самураям освободить меня и сопроводить в покои. То же самое он приказал и в отношении Акико, и я успела заметить, как сразу трое мужчин окружили ее и увели.

Старший брат выглядел еще более измученным, чем накануне отъезда, и тяжело дышал, опираясь на трость сильнее обычного. Кажется, он спешил, практически бежал в подземелья. Боялся не успеть? Переживал за мать? Или за то, что он скажет отцу?

— Что ты натворили Йоко? — спросил он устало, прислонившись к стене и наблюдая за тем, как стражники отпирают замок на моей клетке.

— Я натворила? — от обиды у меня задрожал голос. Я ступила вглубь клетки, пользуясь тем, что света факелов теперь было достаточно, чтобы все хорошенько разглядеть. — Посмотри внимательно, брат. Она кинула меня сюда, словно я преступница… словно я какая-то крестьянская девка!

Мое искреннее возмущение было столь велико, что голос сорвался.

Акихито скривился и нахмурился. Я, конечно, видела его усталость, но не собиралась молчать, чтобы облегчить ему жизнь. Это из-за Акико он вынужден сейчас разгребать все происходящее. Не из-за меня.

— Твоя мать сошла с ума, — понизив голос, сказала я, когда вышла, наконец, из клетки. — То, что она наговорила мне…

— Никогда и никто не узнает, — Акихито перебил меня и неожиданно сильно схватил за руку пониже локтя. Он говорил с тихой угрозой, которая вызывала в моем теле дрожь.

— От меня? Может, и нет, — я хмыкнула. — Но она не особо скрывалась, когда велела самураям схватить меня и протащить сюда на виду у всего дворца.

— Это неважно, — он отмахнулся от моих слов. — Но то, что мать рассказала тебе здесь, в подземельях, ты унесешь с собой в могилу.

— Как насчет тех самураев, которые бросили дочь сёгуна в клетку? — я вскинула голову. — Кстати, Кёсукэ теперь тоже знает правду.

Болезненная гримаса скользнула по его лицу, и на мгновение мне стало его жаль, и я устыдилась собственной злости. Но лишь на мгновение. Жертвой в этой ситуации была я. А Акихито или недооценил, или не захотел по-настоящему оценить исходящую от Акико угрозу. И теперь уже ему придется столкнуться с последствиями собственных ошибочных решений.

Равно как и мне. Различие лишь в том, что я этих решений не принимала и расплачивалась теперь за то, что совершали другие люди десятки лет назад.

Кажется, наша беседа изрядно утомила Акихито, потому как он развернулся так резко, как только мог, и зашагал прочь. Двое самураев сопроводили меня из подземелий вплоть до спален, и остались охранять за дверью.

Саюри встретила меня водопадом слез. Она и так выглядела зареванной, с опухшим лицом и покрасневшими глазами. А когда увидела меня, то принялась плакать еще горше. На сей раз — уже от радости.

Когда служанки под ее контролем натаскали горячей воды в деревянную бадью, Саюри выгнала их прочь и сама помогла мне стащить кимоно, опротивевшее за несколько дней нахождения в темнице. Я с сожалением посмотрела не шелковую ткань, валявшуюся на татами. Она навсегда пропиталась для меня липким от страха потом, ужасом, сыростью и безнадежностью. Лучше всего будет его сжечь, чтобы не маячило перед глазами и не напоминало об этих двух ночах.

— Госпожа, — горячо зашептала Саюри, склонившись к самому уху и продолжая натирать меня мыльным корнем, — когда все это с вами произошло… вас искал один самурай… он назвал свое имя.

— Что за самурай? — я и нахмурилась, и обрадовалась одновременно.

Я никому не могла верить на слово. И не могла быть дурой, чтобы слепо доверять незнакомцу. Но если это тот самый самурай, что передал мне однажды послание от Таро… В сердце против воли затеплилась надежда, и я прикусила губу. Не стоит очаровываться, чтобы потом не разочаровываться.

Сабри беспомощно пожала плечами и принялась промывать мои волосы.

— Да кто же их всех запомнит, — с детской, наивной откровенностью заявила она, и я чуть было не захихикала. — Стража сменяется каждые шесть часов… Он сказал, что его зовут Тадааки-сан. Это хорошее имя. Значит — «преданный, верный человек».

Зародившаяся внутри меня надежда забрезжила все сильнее и сильнее.

— Он сказал, как я могу его найти? — я попыталась говорить как можно равнодушнее, но быстро бьющееся сердце выдавало меня с головой.

Саюри замялась, а я напряглась.

— Что? Что такое?

— Госпожа, вы уверены, что ему можно доверять? — задала служанка вопрос, который и так не выходил из моей головы.

— Я думала, что могу доверять собственной матушке… — мой голос дрогнул, а глаза Саюри наполнились слезами.

— Тадааки-сан сказал, что эти три дня он будет нести стражу в другом дворце. Там, где расположены комнаты вашей матушки и братьев…

Занятно. Я никогда не придавала этому значения и, в общем-то, не особо задумывалась, но ведь действительно выходило, что Йоко жила отдельно от семьи. Вернее будет сказать — ее поселили подальше. Едва ли у молоденькой девчонки было право выбора и голоса. Акико даже в такой мелочи старалась всячески ее уколоть.

Когда я вылезла из бадьи, и Саюри завернула меня в длинные купальные простыни, она спросила.

— Вы голодны, госпожа? Может быть, принести вам что-нибудь?

Я почувствовала накатившую дурноту, сцепила зубы и помотала головой.

— Нет, не нужно. Я не хочу есть.

— Но госпожа, вас же там едва ли кормили… — она захлопала глазами.

— Я сказала же, что не хочу, — я добавила в голос строгости. — Если передумаю, я тебе скажу.

Остаток дня я провела, словно медведь в своей берлоге, зализывая раны и набираясь сил. Они мне еще понадобятся, тут уж сомневаться не приходилось. Акихито меня не тревожил, и это было странно. Я думала, старший брат захочет продолжить разговор, начатый в подземельях.

А кроме него, я никого и не ждала.

Я пыталась осознать все то, что наговорила мне Акико, и получалось у меня скверно. Причина ее ненависти к Такеши Минамото, ко всему клану, казалась такой надуманной, такой глупой… такой безумной? Она потеряла ребенка, и, конечно, я очень ей сочувствовала — как женщине. Но как ее трагедия связана с Минамото? Наоми также теряла детей, и в то время у нее еще не было двух здоровых, взрослых сыновей — в отличие от Акико. Клан балансировал на тонкой, очень тонкой грани, и давление, которое она ощущала, было велико.

Отец ушел сражаться, как и полагалось всякому правителю, всякому воину. Он возглавил войско, потому что был сёгуном — статус, который возвеличил Акико и ее потомков. Он не мог не уйти.

У него родился бастард. Не столь редкое событие для эпохи, в которой я оказалась. Ведь измена в браке не порицалась. Считалось, что такова «мужская природа». Они не могут без женщины. Такие представления окружали Акико с раннего детства, и она должна была понимать, что подобное может случиться и с ней.

В чем вина Такеши Минамото? Он и сёгун отправились защищать свою страну?..

Ведь именно отец настоял, чтобы меня приняли в семью как законную, родную дочь. Он, а не Такеши.

Да и появилась на свет я также благодаря отцу.

Но безумие Акико, конечно же, не поддавалось ни разумному объяснению, ни законам логики. Она сошла с ума и причинила всем столько боли, столько страданий. И все во имя чего?.. Мести?..

И она совсем не думала, какое пепелище останется после ее действий. Не думала ни о ком, кроме, быть может, Кёсукэ.

Вот бы поговорить с отцом.

На следующее утро, когда я впервые после возвращения покинула свои покои, то столкнулась с волной шепотков и косых взглядов. Я была к этому готова, но все равно чувствовала себя неловко. Перешептывания тянулись за мной длинной лентой, куда бы я ни сворачивала.

— Сестра! — голос Юкико настиг меня как раз в том коридоре, где я надеялась повстречать самурая по имени Тадааки-сан.

— Тебе уже лучше? — сладко пропела она, приближаясь ко мне медленной, невероятно грациозной походкой.

Она чудесно выглядела. Как и всегда. Красивая, лощеная. Как и Акико. Жаль, что этого обеим оказалось недостаточно.

— Лучше, — медленно отозвалась я, отметив, что люди, которые проходили мимо нас, нарочно замедляли шаг и прислушивались.

Наверное, Акихито сказал, что я приболела?.. Чтобы пресечь сплетни, что расходились, словно круги по воде. Интересно, что он сделал с самураями, которые по приказу Акико притащили меня в клетку?..

— Выглядишь бледной. Темно там было, да? — она обнажила в лисьей улыбке зубы.

Ну, конечно же. Юкико знала правду. Думаю, постарался Ацуми-сан.

— Злорадство тебя не красит, сестра, — я ласково ей улыбнулась. — Можешь не надеяться, что со мной что-нибудь случится. Ты никогда, никогда не получишь то, что так жадно и сильно хочешь, — сказала я, глядя в ее кукольные, большие глаза.

И ушла прежде, чем Юкико вышла из своего оцепенения и смогла мне что-либо сказать.

А я стала сильнее, подумала я не без удовольствия. И смелее. Наверное, поняла, что терять мне нечего. Мне не нужно ни расположение Акико, ни Юкико, ни Кёсукэ, ни Ацуми-сана. Я уже не нравлюсь им всем, по разным причинам, и часть из них с удовольствием меня убила бы.

Хуже уже вряд ли будет. Потому и нет смысла осторожничать с ними. Выбирать слова. Нет смысла больше бояться.

Я медленно шла по коридору, вглядываясь в лица самураев, когда заметила, как один из них, заметив меня, словно чуть ступил вперед. Всего на несколько сантиметров, но он вышел из ровного ряда стражников, что стояли вдоль стен.

Я пристально посмотрела на него, пытаясь узнать лицо.

— Тадааки-сан? — едва шевеля губами, спросила я почти беззвучно.

И он кивнул.

И чуть заметно улыбнулся.

* * *

На небе взошла полная луна. Мне казалось, мое сбивчивое, испуганное дыхание слышно в каждом, даже самом дальнем уголке Камакуры. Я поправила плащ, который набросила поверх кимоно служанки, с трудом одолженного у Саюри, и огляделась. Затея казалась все более и более идиотской, но иного пути не было.

Чтобы спокойно поговорить, Тадааки-сан и я условились встретиться ночью. В той части дворца, где жили слуги. Так мне не пришлось бы выходить за стену и за ворота, и риск быть застигнутыми врасплох был существенно меньше. На нас и так начались коситься другие самураи, когда утром я остановилась возле Тадааки-сана буквально на минуту.

Везде в Камакуре были уши. Чужие, враждебные. Я понимала, что за мной могли следить — и по приказу Акихито, и мачехи, и Ацуми-сана, и еще бог-весть-кого. Поэтому я уговорила Саюри принести мне свое кимоно и выбралась из покоев, воспользовавшись седзи.

Пришлось вымочить ноги в вечерней прохладной росе и изрядно понервничать, пока я кралась мимо самураев и прочих слуг. Количество людей было одновременно и благом, и проклятьем. Я могла легло затеряться в толпе. Но также легко в этой толпе могли повстречаться люди, которые не желали мне добра.

Сердце стучало, словно я пробежала марафон, и я приложила ладони к груди, пытаясь отдышаться. На висках выступил пот, голова слегка кружилась. Кажется, мне все же следовало поесть. Но тошнота никуда не уходила, и за целый день я не съела ни крошки. А ведь мне нужны силы.

На месте нашей встречи, на деревянной веранде, что вела от одного минка для прислуги к другому, неподвижно застыла темная, высокая фигура. Замедлившись, я постаралась ступать бесшумно, пока обходила здание с другой стороны.

Но человек все равно уловил мое дыхание. Наверное, в его глазах я шумела, словно целое войско.

— Йоко-химэ? — мужчина резко повернулся ко мне и впился внимательным взглядом.

Оглядевшись еще раз, я неуверенно кивнула и ступила вперед. Даже если это ловушка… даже если из кустов на меня сейчас выпрыгнут самураи брата или мачехи… то что я теряю?

— Тадааки-сан? — шепотом спросила я и, дождавшись кивка, зашагала к нему уже решительно.

Луна светила невероятно ярко и висела очень низко над землей, и потому я, наконец, смогла рассмотреть самурая получше. Сегодня утром я боялась поднять взгляд, чтобы не привлекать к нам лишнего внимания.

Передо мной стоял мужчина, уже давно встретивший свой рассвет. Ему было около сорока лет, но внешность самураев могла быть обманчива, ведь все они выглядели старше, чем на самом деле. Их лица закалялись в боях. Стачивались от лишений и испытаний, которые выпадали на их век. Суровые, холодные ветра выдували из черт всю мягкость. Тяжелые походы навсегда оставались с ними, отпечатавшись глубокими морщинами на лбу и меж бровями.

— Йоко-химэ, — он склонил голову, когда я нерешительно к нему подошла. — Я рад, что вы решились.

Наверное, сомнение все еще угадывалось на моем лице.

— Мне трудно вам доверять, — я повела плечами. — И я до сих пор не уверена, что правильно поступаю.

— Я служу клану Минамото уже больше дюжины лет.

— И одновременно являетесь самураем во дворце сёгуна.

— Чтобы уцелеть во время бури человек должен быть гибким, как тростник, — мое замечание ничуть не смутило Тадааки-сана. — Я искал вас, когда дошли слухи о поступке Акико-сан.

Я прикусила губу.

— Вы слышали о вестях, которые в Камакуре получили от моего жениха? — я понимала, почему он заговорил о моем заточении в подземелья. Но сама я хотела узнать совсем о другом.

— О ловушке сохэй? — переспросил он. — Конечно. Во дворце сёгуна невозможно что-либо утаить.

Почти невозможно, поправила я его мысленно. Тайну моего рождения скрывали довольно умело, пока у Акико не повредился рассудок.

— А после? — я затаила дыхание. — Вы слышали о том, что случилось после? Последнее письмо пришло так давно…

Спустя бесконечно долгую секунду Тадааки-сан покачал головой.

— Если бы отряд был полностью разбит, мы об этом уже узнали бы, — сказал он с привычной для себя суровостью.

Наверное, он думал, что это послужит мне утешением. Но после его слов сердце рухнуло в пятки, и невольно я приложила ладонь к животу, почувствовав, как внутренности сплелись в тугой комок из страха и боли.

Мне не оставалось ничего, кроме призрачной надежды, что Таро, по меньшей мере, не умер. Ничтожно, ничтожно мало. Но лучше это, чем полная неизвестность.

— Вам небезопасно оставаться во дворце, Йоко-химэ, — мужчина деловито и сухо перешел к сути разговора.

Душевные терзания и метания были ему чужды.

— Мне никогда не было в нем безопасно. С самого начала, — я посмотрела на него исподлобья, прикрыв ресницы.

Помедлив, самурай нехотя кивнул. Он хрустнул кулаками, спрятанными в длинных рукавах кимоно.

— В следующий раз Акихито-сан не успеет вернуться. Он может уехать так далеко, что вовремя его не отыщет ни один гонец. Ваша матушка не смогла выдать вас замуж на этот раз, и вы были наказаны. Но вам повезло. А удача — редкая гостя в Камакуре.

Я задержала дыхание, лихорадочно соображая. Не зная истинную причину срыва Акико, Тадааки-сан решил, что она велела бросить меня в подземелья в качестве наказания за выходку во время ужина. Кажется, Акихито действительно не поскупился на угрозы и наказания, если правда не вышла за стены той комнаты.

— Откуда вы все это знаете? Про жениха, приглашенного моей матерью? — прищурившись, я всматривалась в застывшее, равнодушное лицо мужчины, что стоял передо мной.

Бесполезно. Он не повел и бровью. Ни единый мускул не дрогнул на высеченном из камня лице. Я не могла узнать, о чем он думал. Какие эмоции испытывал.

Я не могла ему доверять.

Но иного выхода у меня не было.

Правильно угадал он причину или нет, значения не имело. Выводы были верными. Акико не успокоится. А разворачивающаяся война будет все чаще и все больше требовать внимания Акихито. Его полного погружения. Я не могу сидеть сложа руки и надеяться, что старший брат меня защитит. Я не могу ждать. Я должна сама о себе позаботиться.

— В Камакуре уши есть у всего и у всех, — Тадааки-сан уклонился от ответа на мой вопрос и даже не потрудился придумать благовидный предлог.

Он ему был просто не нужен.

— Кёсукэ-сан также опасен. Его увлечение белым порошком туманит ему разум уже много, много лет. Если что-то произойдет с Акихито-саном — до сохранят его Боги — ваш второй брат займет его место.

И это будет сродни катастрофы. Для империи. Для столицы. Для меня.

— Вам нужно сбежать, — самурай продолжил говорить. — Я вам помогу.

— И куда я направлюсь? — я вновь подозрительно на него посмотрела.

— В поместье Фудзивара или Минамото, — с невозмутимым видом отозвался мужчина.

— Почему?

Кажется, мне удалось его задеть. Или удивить, потому что он моргнул, сбившись с привычного спокойного ритма, и окинул меня вопросительным взглядом.

— Почему — «что», госпожа?

— Почему к ним? Почему не к моему отцу?

— Я служу Такеши-саме и клану Минамото, — отозвался он чуть надменно. — И мне приказали вмешаться лишь в самом крайнем случае. Если вам будет грозить смертельная опасность.

— Все равно не понимаю…

— Вы невеста наследника, Йоко-химэ. Странно, что вы задаете подобные вопросы.

Тадааки-сан и впрямь казался обиженным. Задетым в своих лучших чувствах. Даже позволил себе высказать мне замечание.

Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Это казалось забавным. Ему не понравилось недоверие, с которым я говорила о клане Минамото, и он бросился защищать своего господина.

Возможно, меня все-таки не обманывают. И он действительно служит Такеши Минамото.

— Это очень сложное решение. И я не могу вам доверять… пока не могу, — поспешила я добавить, заметив мелькнувшую на лице Тадааки-сана тень.

Он клацнул зубами и склонил голову.

— Я понимаю, госпожа, — сказал голосом, который кричал о том, что на самом деле ничего он не понимал. — Но, Йоко-химэ, медлить никак нельзя. Сейчас лучший момент. Скоро может стать слишком поздно, и тогда…

Я вскинула руку, перебив его. Самурай замолчал, но довольным не выглядел.

— Не нужно меня пугать. Пожалуйста. Я все прекрасно осознаю. Осознала за две ночи, что провела в клетке, — сказала я тихо, но четко.

— Конечно, госпожа. Простите мне мою прямоту, — мужчина вполне искренне повинился, и я позволила себе слабую улыбку.

— Я дам вам ответ. Но не сейчас. Давайте условимся о способе… или месте и времени?

— Йоко-химэ, лучше нам обо всем договориться сейчас. Медлить нельзя и…

— Тадааки-сан, — я перебила его. — Прошу. Не давите. Сделаем, как предложила я. Я не могу позволить себе никакое безрассудство. Даже с человеком, который клянется, что он верный слуга Такеши-самы.

Самурай впился в меня колючим взглядом, и некоторое время мы словно боролись друг с другом, не желая отворачиваться. Он сдался первым. Склонил голову и нехотя пробормотал.

— Воля ваша, госпожа. Условимся встретиться здесь через три ночи.

— До встречи, Тадааки-сан, — шепнула я и, развернувшись, заспешила прочь.

Меня преследовало неприятное ощущение, словно за мной кто-то следил. И я будто чувствовала на себе чужие взгляды, что прожигали меня насквозь. Я надеялась, что это была лишь игра воображения, ведь я очень сильно волновалась и тревожилась. Но на всякий случай хотела вернуться в свои покои как можно скорее. В тайной прогулке по мрачной территории дворца под покровом ночи не было ничего приятного.

Я терзалась, не зная, могу ли доверять Тадааки-сану. Его слова и рассказ звучали гладко. Лились плавно и журчали, словно весенний ручей. Я ни разу не почувствовала фальши в его ответах. Ни разу не насторожилась.

Но я и самой себе не доверяла. Боялась, что чутье могло подвести. Что интуиция могла не сработать, ведь я по-прежнему многого, очень многого не знала о мире, в котором оказалась.

Я могла ошибиться, и цена моей ошибки была невероятно высока.

Моя жизнь.

А ведь были вещи похуже смерти.

Оказаться в плену, в заточении. Стать причиной, из-за которой убьют другого человека. Близкого человека. Того, кого я успела полюбить.

Если по моей вины пострадает Таро, я не вынесу. Я не смогу с этим жить.

Выбор, что стоял передо мной, был невероятно сложен.

Но спустя два дня случилось нечто, что помогло мне принять решение. Пусть я по-прежнему волновалась, что оно было неправильным.

Вечером в покои, чтобы подготовить меня ко сну, вошла притихшая, опечаленная Саюри. Закусив губу, она рассказала мне, что подслушала разговоры самураев.

Акихито вновь должен был уехать из дворца.

И выбора у меня не осталось.

Лишь один выход.

Принять помощь Тадааки-сана. Довериться ему. Положиться на собственное чутье.

И сбежать.