Я наблюдала за течением жизни в Камакуре и все лучше понимала решение Такеши Минамото отказаться от почетного титула первого советника сёгуна и его желание вернуться в родовое поместье.

Грызня между министрами, советниками и самураями могла свести с ума кого угодно. Наверное, именно жизнь в столице сильнее прочего повлияла и на отца, и на мачеху. На то, как они изменились за годы, проведенные в Камакуре. На то, какие решения они принимали. Как использовали собственных детей в качестве разменных монет и ничуть этого не стыдились.

А ведь я видела лишь малую часть всей этой возни, и многое мне попросту было недоступно. Иногда мне о чем-то рассказывал Акихито, но чаще всего все было понятно и без слов — стоило лишь взглянуть на его уставшее, измученное лицо.

Подавление восстания требовало денег. Как и строительство новых кораблей. Как и многое, многое другое. Денег, которых в казне не было. Ведь отец неспроста назначил монастырям неподъемные подати, из-за которых те и вспыхнули. Пустующую казну следовало пополнять.

До того, как попасть во дворец, я наивно думала, что в этом месте смогу найти ответы на все свои вопросы, но оказалось, что здесь я была гораздо не свободнее, чем где-либо еще. Помня о предостережении Акихито, я больше не донимала служанок вопросами. Не хотела потерять доверие единственного человека, который неплохо ко мне относился.

Я не знала, чем себя занять. Акико полностью погрузилась в плетение интриг и почти никак мне не докучала. Она и Ацуми-сан постоянно с кем-то встречались: будь то советники или министры, и я недоумевала, почему Акихито это разрешал. Он же, как никто, знал, на что способна его мать.

От скуки я проводила много времени на свежем воздухе, гуляя по огромной территории дворца. Однажды я сильно углубилась в сад, пойдя по заросшей травой тропинке, и набрела на старый, уже порядком обветшавший храм. Он был похож скорее на небольшой каменный алтарь, находившийся на возвышении. К нему вела вымощенная брусчаткой дорожка, такая старая, что сквозь камни уже проросла трава. Несколько ступеней были обломаны, у нескольких — скошены углы.

Над камнем, служившим местом для подношений богам, возвышался деревянный навес: некогда алый, но сильно выцветший от времени. Место казалось давно заброшенным и оставленным, но на земле возле камня стояла масляная лампа и лежали свежие сорванные цветы.

— Что это за место? — я повернулась к запыхавшейся Саюри, которая была вынуждена всюду следовать за мной.

Она замялась с ответом, а потом нехотя произнесла.

— Слуги говорят, что порой здесь любит бывать ваша матушка, но мне кажется, что они просто выдумывают. Зачем же Акико-сан сюда приходить? Тут все такое старое… все уже разваливается.

И, словно в подтверждении ее слов, у меня из-под ноги выскочил кусок камня и полетел вниз через ступеньки по тропинке.

Я поежилась. Место навевало тоску и даже как будто бы страх.

Но я бы не удивилась, окажись разговоры слуг правдой. Старый заброшенный алтарь казался очень подходящим место для Акико.

К нашему возвращению дворец был охвачен суетой, природу которой я не сразу поняла. Причину встревоженных, громких разговоров и шепотков мне с удовольствием прояснил Кёсукэ.

Клянусь, он упивался каждым сказанным словом.

— Вести от твоего женишка, — сказал он, перехватив мой встревоженный взгляд. — Этот никчемный глупец умудрился угодить в ловушку монахов-сохэй.

— Что?! — излишне громко спросила я, и люди вокруг — советники и министры — обернулись ко мне как один.

С Кёсукэ мы застыли посередине коридора. Я хотела встретить здесь Акихито: знала, что в это время он обсуждал текущие дела с советниками. Но, на свою беду, наткнулась на другого брата. Тот растянул губы в довольной усмешке и кивнул.

— Не представляю, как только отец мог решить что-то ему доверить…

Я прикусила язык, чтобы не задать следующего вопроса: что с Таро? Он жив?..

Я знала, что Кёсукэ лишь поглумится надо мной.

— А кому еще отец мог бы довериться? Не тебе же? — ядовито выплюнула я, и по его лицу пробежала гримаса.

— Маленькая дрянь, — раскрыл он рот, но был прерван Акихито: тот вышел из помещения самым последним, и хромал сильнее обычного.

— Довольно, брат, — велел он, но Кёсукэ лишь рыкнул в ответ.

— Не смей мне указывать! — ощерился он. — Ты не сёгун, чтобы я тебя слушал!

— Вот именно, брат, — зловещим, грозным шепотом проронил Акихито. — Я не наш отец. Я не стану тебя жалеть и не послушаю уговоры матери. За любое свое неповиновение ты расплатишься сполна.

— Жалкий калека, — прошипел Кёсукэ и ушел прочь.

Акихито не повел и бровью в ответ на оскорбление. Я была уверена, что он выслушал их уже немало — за все годы, как он получил свое увечье. Он давно к ним привык.

— Это правда? — я перевела на брата взгляд, полный надежды, но он разрушил ее в одно мгновение, когда кивнул. — А что… что с моим женихом?

— Никто не знает, — Акихито постарался смягчить дурные вести. — Послание мы получили раньше, чем они вступили в бой… если вступили.

— Но как же так… — пробормотала я растерянно. — Как они могли угодить в засаду?.. Я же видела, как сражался он… как сражались самураи Минамото…

— Твой жених никогда прежде не вел за собой войско в одиночку, — жестко сказал Акихито. — Он выступил без своего отца. Это его и подвело. Не справился без Такеши Минамото.

Не прибавив больше ни слова, он развернулся и похромал прочь, а я осталась на месте смотреть ему в спину.

— Так почему отец велел им разделиться?! — не сдержав эмоций, громко воскликнула я, и мужчины вновь обернулись в мою сторону. — Разве ж мало у него доблестных самураев?! Почему он был один?!

Я перехватила множество осуждающих взглядов, но мне было наплевать. Пусть смотрят! Пусть осуждают. Мне не было до них дела.

— Сёгун ничего такого не приказывал… — вместо Акихито мне ответил кто-то из его советников.

— Минамото всегда были выскочками, — добавил второй.

— Возможно, юный наследник решил покрасоваться. И сам бросил себя в руки убийц, — желчно предположил третий.

— Или не так уж они хороши, как любят о себе рассказывать. Не такие великие самураи, — не смолчал четвертый.

От возмущения у меня перехватило горло! Я с трудом глотнула воздуха и подавилась рвавшимися наружу словами. Как, как они могут быть так жестоки?!

— Довольно! — Акихито вновь повысил голос и укоризненно на меня посмотрел. — Не смей больше никогда говорить о нашей отце в таком тоне.

Он сделал замечание мне! Мне! Не своим окончательно зарвавшимся министрам!

— Таро-сан никогда бы не стал ни перед кем красоваться, — проигнорировав брата, я повернулась к советнику, который озвучил это идиотское предположение. — Вы же проглядели восстание сохэй! На вашем месте я бы умылась своим позором. Не вам осуждать клан Минамото! Не вам говорить, что они…

— Замолчи немедля! — Акихито стукнул по татами палкой, на которую опирался. — Йоко, еще одно слово, и, клянусь, ты поплатишься!

В моих глазах стояли слезы. Я закусила губу и вскинула подбородок, от души полюбовавшись, как раздулось от злости яркое-красное лицо советника, с которым я вступила в спор.

Резко развернувшись, я ушла по коридору в противоположную сторону. Жаль, что больше ни разу с того дня я не встречала самурая, передавшего короткое послание от Таро. Я бы хотела с ним сейчас поговорить.

В покоях меня уже дожидалась Саюри. Слуги всегда узнавали печальные новости раньше хозяев, и потому она смотрела на меня с сочувствием, которого не могла и не пыталась скрыть.

— Еще ничего неизвестно, госпожа, — она осторожно приблизилась ко мне, когда я рухнула на колени на татами и закрыла руками лицо. — Все знают, что клан Минамото — великие воины, и…

— Здесь что-то не так, — я перебила ее, не дав договорить. — Понимаешь?!

— Госпожа, — она протянула ладонь и мягко коснулась моего плеча, чуть сжав.

В ее красивых, больших глазах стояли слезы, и Саюри закусила губу.

— Нет-нет! — я мотнула головой. — Ты не понимаешь! Я же знаю Таро, он никогда в жизни не стал бы красоваться или делать что-то глупое… в отличие от мужчин, которых мой отец назначил советниками и министрами. Таро никогда бы не… не стал так рисковать…

— Вы едва были знакомы, госпожа, — очень мягко и осторожно сказала Саюри, боясь навлечь на себя мой гнев. — Таро-сама — мужчина и самурай, они бывают горды… совершают дурные поступки…

— Нет! — я вскинула на нее взгляд. — Я чувствую, что здесь что-то не так. Я должна поговорить с Акихито, быть может, он меня послушает.

Наскоро вытерев слезы, я поднялась с татами и вышла за дверь. Но брат не хотел со мной говорить. Может, был слишком разозлен моей вспышкой. Или слишком устал. Не знаю! Но я впустую прождала его около часа у дверей в его покои, надеясь, что мое упорство будет вознаграждено, и Акихито прикажет самураям, преградившим двери, меня впустить.

Этого не случилось.

Я не находила себе места. Казалось, все вокруг сошли с ума — кроме меня. Как они могут так легкомысленно бросаться предположениями и обвинениями? Желание покрасоваться… не смог самостоятельно возглавить войско…

Что эти люди знали о Таро? Что они знали о Минамото? Жалкие, ничтожные прихлебатели! Министры и советники, которые могли лишь просиживать свои кимоно во дворце! И в чем я была не права, когда сказала, что одно восстание уже прошло мимо их взора?!

В свои покои я возвращалась совсем обессиленная. Но не смирившись с поражением. Я пойду к Акихито и завтра, и послезавтра, если потребуется. Я добьюсь того, что он меня выслушает! Он казался мне таким разумным, и я не хотела думать, что он сможет закрыть глаза и поверить глупостям, которые произносили его советники…

Услышав в коридоре впереди себя чужие голоса, я замедлила шаг. Не хотелось ни с кем столкнуться, даже случайно.

— … ждут гостей… госпожа приказала подготовить лучшие покои…

— Непростой, видно, мужчина…

Кажется, передо мной по коридору шли служанки. Я прислушалась. О каких гостях они говорили?..

— Конечно непростой! Госпожа ради него так расстаралась… все самое лучшее…

— С чего бы ему такое особое отношение?

— Ну, жених для дочери же. Так говорят…

— Так у той есть уже женишок. Правда, сгинул может…

— Да кто там знает, сгинул не сгинул. Не наше дело. Я тебе говорю, что от других слышала. Хочет госпожа ее спихнуть с рук побыстрее, и правильно делает, я тебе так скажу. Слыхала, какое непотребство она учинила? С мужчинами спорить начала, на господина Акихито голос посмела повысить…

— В мое время за такое палками драли.

— Вот-вот. А я о чем. А там мужчина взрослый уже, в годах. Он, как никто, знает, как с таких гордячек сбивать спесь…

Не в силах больше их слушать, я замерла на месте. К горлу подкатила тошнота, и я зажала рот рукой. Живот словно скручивала изнутри жесткая рука.

Те две служанки говорили обо мне. Сперва я сомневалась, потому что не хотела верить. Но последние фразы не оставляли никакой альтернативы.

Госпожой они называли Акико. Она что же? Пригласила в Камакуру моего жениха? Наплевав на указание Акихито? Да как она посмела только! Брат же предельно ясно ей все тогда объяснил…

Ответ на свой вопрос я получила рано утром.

Когда Саюри, зашедшая меня разбудить, рассказала, что Акихито уехал из Камакуры.

— Куда он уехал? — спросила я, изо всех сил стараясь не ударяться в панику.

В мутном отражении покрытого серебром зеркала я заметила, как Саюри, расчесывающая мои волосы гребнем, пожала плечами.

— Кажется, в ближайшую провинцию, госпожа.

— Что-то случилось?

— Нет, — она качнула головой и задержала на мне свой взгляд. — Господин сёгун делал так каждый месяц…

Черт. Ладно, по сравнению со всем остальным, мой очередной провал в памяти, который заметила Саюри, просто мелочь.

Раздвижные двери в мои покои открылись без какого-либо предварительного стука, и вошла старая служанка Акико.

— Что ты себе позволяешь? — бросила я, глядя на нее через плечо. — Почему входишь, словно это твоя спальня?

Женщина моргнула несколько раз прежде, чем смысл моих слов до нее дошел. Саюри закусила изнутри щеки, изо всех сил стараясь удержать рвущееся наружу фырканье.

— У меня послание от госпожи Акико, — старуха упрямо гнула свою линию.

— Я не буду ничего слушать от тебя, пока ты не войдешь, как полагается входить в покои дочери сёгуна, — процедила я сквозь зубы.

Все эмоции, что испытывала старая служанка, были написаны у нее на лбу. Саюри, все еще возившаяся с моими волосами, замерла в ожидании. Я же продолжала смотреть через раздвинутые седзи на сад. Прошла секунда, другая, и я услышала тихие, шаркающие шаги. Шелест задвигаемых створок и глухой голос из-за стены.

— Йоко-химэ, у меня послание для вас от госпожи Акико.

— Так-то лучше. Теперь ты можешь войти.

И вновь все повторилось, и я почувствовала присутствие старухи у себя за спиной. Саюри, поймав мой взгляд в мутном отражении зеркала, широко улыбнулась.

— Сегодня вечером состоится трапеза, на которую Акихито-сама пригласил нескольких своих советников и министров. Ваша матушка вас там ожидает, — проскрежетала старуха голосом, дрожащим от злости и гнева, который она пыталась сдержать.

— Но я слышала, что мой брат уехал из Камакуры.

— Как вы… — она запнулась на секунду, но быстро договорила. — Вместо него на трапезе будет присутствовать ваша матушка и Кёсукэ-сан.

— Да сохранят всех нас Боги, — я хмыкнула и чуть обернулась через плечо. Посмотреть, не позеленела ли старуха от злости.

Она побагровела.

— Ступай, я все поняла, — я небрежно кивнула ей, и она вылетела из спальни с поспешностью, которую не сразу заподозришь в женщине ее возраста.

Едва за ней закрылись двери, Саюри рассмеялась.

— Ох, госпожа, как же хорошо, что вы задали трепку этой Кики-сан.

Я заставила себя улыбнуться, хотя на душе скребли кошки.

— Саюри, вчера вечером или сегодня во дворец должен был приехать мужчина по приглашению моей матери. Ты можешь разузнать о нем? Кто он, правда ли, что приехал? — я повернулась к ней и сжала худое запястье.

Она быстро закивала.

— Конечно, госпожа. Я все сделаю.

— И еще, — я чуть прикусила губу, раздумывая. — Если я хочу найти одного самурая, где мне искать?

— Что вы имеете в виду, Йоко-химэ? Кто-то из самураев провинился перед вами? — Саюри принялась обматывать меня слоями светлого шелка, чтобы потом превратить их в красивое кимоно.

— Да нет же! — я сердито тряхнула головой. — Я хочу… хочу поговорить с самураем, которого видела несколько раз на страже возле моих дверей… но он уже давно не появлялся. Где мне его найти?

— Вам нужно будет выйти за стену, госпожа, — Саюри окинула меня еще одним странным взглядом. — Самураи не живут во дворце. Их минка расположены у подножья холма.

— Хорошо, — быстро сказала я, пока не растеряла решительность. — Ты сможешь меня туда провести?

— Йоко-химэ, — взмолилась служанка, чуть не расплакавшись. — Вы не должны туда ходить… это же не разрешается. Ваша матушка…

— Тихо! — я вскинула руку в повелительном жесте. — Я не желаю это слушать. Я спросила тебя: ты сможешь меня туда провести? Я… я отплачу. У меня есть драгоценности и…

— Меня накажут, если узнают, — Саюри прикусила губу и опустила взгляд на татами. — Очень сильно накажут.

— Тогда мы сделаем так, что никто не узнает. Я тебя не оставлю.

Она медлила, сомневаясь.

— Я не… я не могу, госпожа, — едва слышно выдохнула она наконец, и я вспылила.

Оттолкнула от себя ее руки и велела убираться прочь.

— Вот как ты отплатила за мое хорошее к тебе отношение! — выкрикнула я, и Саюри, всхлипнув, послушно вышла из комнаты.

Я содрала с себя часть шелкового одеяния, которую она не успела закрепить, и обессиленно опустилась на татами. К горлу вновь подкатила тошнота: от страха и голода, ведь у меня и крошки во рту не было со вчерашнего дня.

Таро был в опасности. Как и я сама. Мне не нужно было уезжать от него. Нужно было предложить ему сбежать… он мог бы увезти меня и спрятать в родовом поместье Минамото.

Я вспомнила нашу первую и единственную ночь, и от безысходности и отчаяния расплакаться захотелось еще сильнее. Я никогда не думала, что он мог быть так… нежен. Что руки, дарующие смерть, сотни раз стертые до мозолей постоянными тренировками и сражениями, могут скользить едва ощутимо по моему телу, и касаться так бережно, так ласково. И строго поджатые в суровую линию губу могут целовать до головокружения, до трепета во всем теле, до сладкой дрожи, до подкашивающихся коленок…

Я еще помнила свою предыдущую жизнь. Ни один мужчина не вызывал у меня желания ему принадлежать. Отдаться и телом, и разумом. Отдаться душой.

С Таро все было иначе.

Сердце рвалось к нему. В Камакуре я чувствовала себя такой одинокой. Такой покинутой. Такой чужой. Я была не на своем месте. Я не принадлежала дворцу сёгуна.

Я хотела вернуться к Таро больше, чем что-либо.

Я хотела снова почувствовать на себе его ласкающий взгляд. Увидеть в его глазах улыбку. Провести кончиками пальцев по твердому подбородку, огладить жесткую линию челюсти, сжать широкие плечи… Услышать его голос. Сдержанный, строгий, спокойный.

Я помнила, какие жаркие слова он нашептывал мне на ухо, когда его руки умело ласкали мое тело. Помнила, как обещал, что не оставит меня.

Все внутри оборвалось, когда Акихито подтвердил правдивость слухов про западню, в которую угодил отряд моего жениха. Сердце рухнуло в пятки, живот свела жесточайшая судорога.

Если бы могла — я бы выпорхнула из дворца птицей. И полетела бы к нему.

Я боялась думать о том, что случилось. Что могло случиться. Словно если я не буду об этом думать, то оно и не произойдет. Я боялась накликать беду, которая уже давно пришла.

Я просто не представляла, что теперь делать. Когда Кицунэ в нашу самую первую встречу сказала, что я должна выйти замуж за наследника клана Минамото, у меня в душе не шевельнулось ничего. Я была слишком напугана, слишком ошарешена тем, что на меня свалилось. Пыталась переварить новую жизнь, в которой оказалась, и суровую окружающую действительность.

Я привязалась… Я влюбилась так быстро, что и сама не могла поверить. Влюбилась, едва его узнав. Глупо. Наивно, возможно. Но я закрывала глаза и видела его лицо. Кончиками пальцев ощущала его шрамы, которых касалась той ночью. Слышала тихий, сбивчивый шепот и долгий, грудной выдох в момент наивысшего наслаждения…

Он не мог умереть. Я не хотела и не собиралась в это верить. Какой бы ни была засада, Таро выберется. Его отец выживал десятки раз, а Таро его настоящий сын. Он ничуть не похож на тот мерзкий образ, который рисовали советники в Камакуре. Он не заносчивый и не надменный, он бы не совершил глупость, лишь бы покрасоваться или заявить о себе.

И он умелый воин: я видела это своими глазами.

Он выживет, и мы обязательно встретимся.

Осталось лишь понять, как выжить мне.

Осушив лицо от слез, которые невольно шли и шли, пока я думала о своем женихе, я позвала других служанок, не Саюри, и они помогли мне облачиться в кимоно.

Мне нужно придумать, что делать, пока я на шаг впереди Акико. И, благодаря своему везению, в курсе ее планов. Я знаю, а она — нет. И мне нужно использовать это преимущество.

Пока не стало слишком поздно.

Сколько будет отсутствовать Акихито? Несколько дней. Не больше недели. Думаю, он не оставил бы столицу на долгий срок в такое время.

Наверное, если бы вчера я не вспылила у него на глазах, он бы со мной попрощался. Но брат совершенно очевидно намеревался меня проучить, потому я ничего не знала об его отъезде.

Мачеха, веротяно, собиралась подложить меня под того старика. Может, и насильно, ведь рядом с нею был давно лишившийся разума Кёсукэ. У него рука не дрогнет.

А сегодня за трапезой она планирует смотрины. Покажет товар лицом, так сказать. Мое время на исходе. Оно утекает, словно песок сквозь пальцы. После ужина счет пойдет даже не на дни, а на часы.

Если бежать, то сегодня ночью. Медлить дольше нельзя. Пока Акико ничего не подозревает. Пока не приставила к моим покоям еще больше самураев для охраны.

Но как мне сбежать из дворца, который напоминал крепость?.. Я помнила, как мы въезжали на его территорию. Помнила несколько ворот на нашем пути. И число стражников. Одна я ни за что не справлюсь. Но Саюри боялась мне помогать. А как найти того самурая, я не представляла. Я даже не знала, за что браться, с чего начать.

Но одно я знала точно.

Я должна сбежать. Я постараюсь вернуться на земли клана Фудзивара. Или поеду к Минамото.

У нас не было обряда, но я уже стала женой наследника Минамото. Кровь, пролившаяся той ночью, скрепила наш союз. Моя кровь и кровь Таро, когда он порезал запястье и поклялся мне в верности.

Я должна придумать, как выбраться из дворца сёгуна, пока не стало слишком поздно. Пока Акико не продала меня какому-то старику.