Во время трапезы с Минамото кусок не лез мне в горло. Я бы удивилась, будь все иначе.

— Я и Таро отправимся в Камакуру вместе с вами, — глава клана не стал размениваться на мелочи и пустую болтовню и огорошил меня новостями, едва я успела усесться на татами за низкий столик.

Хорошо, что я ничего не ела в тот момент, иначе непременно подавилась бы.

— Сёгун приказал собирать армию, но этим займется Мамору. Заговор в столице сёгуната гораздо важнее.

Мне — в который раз — сделалось страшно. Во что же я влезла? Что, если сделала только хуже, вмешавшись? Но я уже никогда не узнаю, как могло бы все сложиться, промолчи я накануне ночью.

Я совершенно точно изменила наши судьбы, и уже безвозвратно. Ведь еще днем раньше и отец, и сын не должны были сопровождать нас в поездке в Камакуру, и я готовилась к тому, что не увижу Таро долгое, долгое время.

— Надеюсь, с ним будет покончено к моменту, когда мы выступим против сохэй. Но воевать с внутренними врагами империи всегда сложнее.

Я посмотрела по очереди на обоих мужчин, с которыми делила эту утреннюю трапезу. Оба выглядели так, словно не спали всю ночь, и, пожалуй, так оно и было. Такеши Минамото не казался мне довольным. Наверное, он выбрал меньшее из двух зол. Из ситуации, в которой мы все оказались, просто не существовало единственно-верного выхода. Перехватив мой взгляд, Таро дернул уголками губ, и я смутилась, словно он застал меня за чем-то неприличным.

— А если… если моя мать что-то заподозрит? — я поднесла к губам чашку с теплым напитком и посмотрела сквозь распахнутые седзи в сад.

— Не волнуйся об этом, — твердо сказал глава клана Минамото, и я поняла, что ответа на свой вопрос я не получу. — И поменьше об этом думай. Ты уже сделала все, что… что было нужно.

Я хмыкнула. Мы все знали, что это не так.

Завтрак вышел скомканным и напряженным, но самое главное для себя я услышала. Во дворец сёгуна в Камакуре я вернусь не одна. И не останусь наедине с моей… родней.

— Я провожу тебя, — сказал Таро, когда, попрощавшись, я встала из-за стола и направилась к дверям.

Отец кинул на него быстрый взгляд, и они явно о чем-то беззвучно общались. Наконец, Такеши-сан отвернулся, и мы вышли из комнаты. Два самурая последовали за нами, стоило нам направиться вглубь длинного коридора.

— Спасибо за ирисы, — шепнула я. — За все.

Таро ответил мне предельно серьезным, даже строгим взглядом, и на мгновение я отпрянула, не ожидав подобной реакции на простую благодарность.

— Ты знаешь, что ирис считается «самурайским цветком»? — спросил он, и я покачала головой.

— Говорят, что он отражает лучшие качества воина: доблесть, выносливость и храбрость.

Я кивнула, не совсем понимая, к чему он ведет. Но я успела изучить своего жениха достаточно хорошо, чтобы понять: если уж он заговорил о чем-то, значит, это было важно.

— Я думаю, ирисы подходят не только самураям. В тебе тоже есть такие качества, Йоко.

Глаза у меня мгновенно увлажнились, и я заморгала, безуспешно пытаясь скрыть смущение и то, как сильно меня растрогали его простые слова.

— Пойти против семьи трудно.

«Не против такой, как моя».

— Дело не в семье… — сказала я и подняла на него взгляд, намереваясь произнести следующие слова, смотря ему в глаза.

Но нас прервали.

«… а в тебе» — так и осталось непроизнесенным в моей голове.

— Сестра?

Конечно же, в конце коридора показалась Юкико. Слава всем богам, что без моей мачехи. Я увидела ее и почувствовала столь сильную вспышку гнева, что пришлось крепко стиснуть кулаки до хрустнувших костяшек. Ведь планы ее папаши включали в себя также и ее брак с Таро.

Моим женихом.

Который сейчас лишь едва склонил голову, отвечая на ее учтивый поклон. Потом он посмотрел на меня, и я увидела, как сильно поменялся его взгляд. Рядом со мной стоял совсем другой человек. Не тот, который минутой ранее рассказал об ирисах и сделал мне, пожалуй, самый ценный комплимент за всю жизнь.

Он ушел, и я не сдержала тихого, раздосадованного цоканья.

Юкико подлила масла в огонь.

— Тебе нельзя находиться наедине со своим женихом, Йоко. Ты выставляешь себя в неблагоприятном свете.

По телу пробежала волна жаркой дрожи, стоило вспомнить события прошлой ночи. Наш поцелуй и его обнаженное по пояс тело, и мое собственное желание прильнуть к нему как можно ближе, раствориться в его прикосновениях.

Я покраснела от воспоминаний, ведь образы встали, словно живые, перед глазами, а Юкико довольно ухмыльнулась, подумав, что румянец был вызван стыдом.

— Мы не были наедине, за нами следовали два самурая, — пришлось дать ей отпор, потому что я устала от того, как родственники воспринимали Йоко. Словно маленькую послушную зверушку. — И ты не имеешь права делать мне замечания, сестра. Помни свое место.

Юкико застыла на месте, чуть раскрыв рот, словно глупая рыба. Проходя мимо, я намеренно задела ее плечом, хоть широкий коридор позволял нам безболезненно разойтись. Я услышала ее негодующее шипение и не стала сдерживать довольной улыбки.

Все. Хватит. Я могу их больше не бояться.

Эта секундная улыбка и торжество стоили мне очередного скандала с Акико, которая разгневанной фурией ворвалась в мою комнату, когда я пыталась вышивать под чутким руководством Саюри.

Выдернутая ею из моих рук вышивка полетела в сад. Акико зашвырнула ее подальше сквозь раздвинутые створки седзи. Наверное, жалела, что вместе с куском ткани не может точно также вышвырнуть из своей жизни и меня…

— Что ты натворила, девочка?! — ее глаза были сощурены, ноздри расширялись из-за шумного, частого дыхания. — Что ты такого сказала Минамото за чаем?!

В ту секунду ее взгляд напоролся на утренние ирисы, что аккуратно стояли в вазе, и Акико разозлилась еще сильнее.

Я поднялась с татами, чтобы не смотреть на мачеху снизу вверх. Саюри юркнула к дверям, заняв свое уже привычное место возле стены.

— Я ничего не сказала Такеши-саме. Мы говорили о сущих мелочах.

Сузив глаза, Акико пристально посмотрела на меня. Кажется, она мне не поверила.

— Тогда, может быть, ты объяснишь мне, что именно заставило его присоединиться к нашей поездке в Камакуру? Еще и вместе с твоим женихом! — вкрадчиво поинтересовалась она.

— Я… я об этом слышу впервые, — намеренно заикнувшись, тихо проговорила я, попытавшись придать голосу дрожь. — Матушка, неужели ты думаешь, что такой человек, как Такеши-сама, будет что-то обсуждать со мной?..

Как ни прискорбно было это признавать, но подобное принижение Йоко сработало. Лицо Акико расслабилось. Разгладились морщины на переносице и лбу, из взгляда ушла озлобленность.

Я подавила горькую усмешку. Она считала падчерицу пустым местом. Пылью у себя под ногами.

— Хм, — задумчиво произнесла Акико. — А твой жених? Юкико сказала, что видела вас наедине, и ты ей потом надерзила.

— Я никому не дерзила, — тут уже я заупрямилась. — Лишь указала сестре, что она не может делать замечания дочери сёгуна.

В глазах Акико полыхнуло пламя. Я дразнила ее намеренно, потому что мне было обидно, и я хотела уязвить ее посильнее.

Ведь она не может ответить мне сейчас, что я незаконнорождённая дочь. Пусть и сёгуна.

Впервые я подумала о том, кто же такая моя настоящая мать? Случайно подвернувшаяся служанка? Дочь благородного клана, отданная сёгуну на откуп? Где она сейчас? Жива ли? Как смогла отдать меня — свое дитя — в чужие руки?..

— Ты стала слишком дерзкой в последнее время, Йоко, — голос Акико вернул меня в реальность. — С того дня, как твой отец объявил о помолвке. Но помни, что ее скоро разорвут. И тогда ты останешься наедине с последствиями необдуманных действий, которые совершаешь сейчас из-за гордости и заносчивости.

«Я костьми лягу, но сохраню эту помолвку» — подумала я, ясным, открытым взглядом смотря мачехе в глаза.

Отчитав меня, она ушла — как всегда, царственно держа спину и голову.

Я же без сил рухнула на татами. Противостояния с ней утомляли и высасывали силы. Саюри тихонько прошла позади меня и вышла на деревянную террасу, чтобы поискать мою вышивку.

Спрятав лицо в ладонях, я вздохнула. Как же мне во всем разобраться. Кто, кроме тех, у кого я никогда не спрошу, мог бы пролить свет на случившееся много лет назад? Чья я дочь? Почему ненависть Акико ко мне столь сильна?.. Только ли причина в измене ее мужа, или есть что-то еще? А ее ненависть к Минамото? Основана на событиях почти тридцатилетней давности?.. Это звучало как полнейшее безумие.

Не ожидала, что буду скучать по Кицунэ. Сейчас бы мне пригодился сон с ее участием, чтобы спросить обо всем наболевшем.

Разговор с мачехой привел меня в смятение. Я ничего не понимала в сражениях и войнах, но я точно знала, на что способна разгневанная женщина, особенно наделенная властью. А Акико была сейчас невероятно зла, а оттого — непредсказуема.

На душе было тревожно, и я вышла из комнаты на деревянную веранду, чтобы свежий воздух унял мое беспокойство, но оно разгорелось лишь сильнее, когда я услышала неподалеку громкие, возбужденные голоса. Выделенные нам комнаты располагались далеко от покоев Томоэ Фудзивара и ее семьи, но близко к хозяйственным постройкам, которыми пользовались слуги, и домами, в которых жили самураи. Звуки доносились как раз с их стороны.

Ведомая любопытством, я прошла чуть вперед по веранде, которая шла вдоль всего дома, огибая каждую стену, пока не замерла на месте в точке, с которой открывался вид на площадку для тренировок, используемую самураями. Я сразу же увидела источник громких криков: в окружении толпы из воинов в цветах Минамото и Татибана Таро и Кёсукэ скрестили катаны. А самураи обоих кланов подбадривали их, каждый на свой лад.

Их поединок меньше всего был похож на тренировочную схватку. Со стороны казалось, что они бились на смерть.

В очередной раз. Что стало причиной сегодня?.. Кто кого задел первым?..

Я стояла, замерев на месте, и была не в силах отвести взгляд и вернуться в свою спальню. Но не решалась я также и пойти вперед, приблизиться к толпе мужчин. Мне казалось это неуместным. Поэтому приходилось кусать губы и зажмуриваться в отдалении.

Я боялась за Таро. Он ведь даже не успел оправиться от ран, но уже сражался с моим сумасшедшим братом.

В какой-то момент их поединок перерос в настоящее сражение. Поддерживающий гул самураев смолк. По тренировочной площадке расползлась волна беспокойства. И Таро, и Кёсукэ друг друга не щадили: кидали на землю, наносили жестокие, опасные удары. Схлестывались если не на смерть, но и не на жизнь. Оба хотели ранить соперника, поддеть, победить.

Я искусала все губы, чувствуя, как птицей взметалось сердце в груди. Таро оступился и упал, и я вскрикнула, закрыла ладонями глаза, побоявшись увидеть решающей удар Кёсукэ. Но, вопреки своим опасениям, я не услышала из уст жениха стона, полного боли. Тогда я решилась посмотреть и застыла от удивления. По земле катался мой брат, а над ним возвышался Таро. Катана Кёсукэ валялась где-то в стороне, а сам он выл, словно раненое животное.

В следующее мгновение все переменилось еще сильнее. На мощеной дорожке, ведущей к тренировочной площадке, появилась Акико в сопровождении Ацуми-сана и нескольких самураев Татибана.

— Измена! — я услышала ее торжествующий крик. — Это измена, ты пролил кровь сына сёгуна!