От этого разговора зависела моя дальнейшая жизнь и судьба.

Я не должна ошибиться.

Но вопреки этому мыслить связно у меня получалось с трудом. Близость его тела — сильного, мужского, разгоряченного моим появлением — туманила разум. Он прижимал меня так крепко, что еще немного, и я буквально уткнусь носом ему в шею.

Я чувствовала его запах, и он кружил мне голову.

Пришлось зажмуриться и потрясти головой, чтобы прийти в чувства.

А что если… а что если я соблазню его сейчас? Он получит мою невинность — невинность Йоко — и уже не сможет от меня отказаться.

Точно ли?

Мысль — сладкая, запретная, желанная — пронзила мое тело насквозь, волной дрожи прошлась от ступней до макушки, и я безотчетно, невольно прильнула к нему ближе.

И почувствовала, как вздрогнул он.

Вздрогнул и шагнул назад, но свою хватку на моих плечах не ослабил и теперь удерживал меня на расстоянии вытянутых рук.

Секундное замешательство длилось и прошло. Я выдохнула, справившись с диким, животным порывом.

И вспомнила, для чего прибежала посреди ночи к нему.

— Я подслушала чужой разговор, — шепотом созналась я.

Брови Таро взметнулись вверх, а лоб изрезали некрасивые складки.

— И узнала то, что не должна была узнать.

— И? — поторопил он недовольно.

Я провела кончиком языка по губам. Нет, я ни за что на свете не расскажу никому о своем новом статусе. Статусе бастарда. Это разрушит все. Не нужно быть гением истории, чтобы знать, как относились к таким детям в любое время и в любой стране. А я еще и девушка.

То, что отец приблизил своего брата-бастарда ко двору — невероятная удача и стечение обстоятельств. Страна была обезглавлена и обескровлена после разрушительной войны с Тайра два с половиной десятилетия назад. Сёгуну нужны были люди. Такеши Минамото отказался оставаться в Камакуре и уехал восстанавливать собственное разоренное поместье и клан. Их второй близкий друг — Фухито Фудзивара — лежал мертвым в земле.

Мне так точно не повезет, и потому я буду молчать столько, сколько потребуется. Заберу эту тайну с собой в могилу.

«Ты совсем не похожа на Акико» — воспоминание о словах Томоэ заставило меня вздрогнуть.

А такая уж это тайна?..

— Йоко? — Таро слегка встряхнул меня и заставил взглянуть себе в глаза.

— Я… я предам свою семью, если расскажу…

— Но ты уже пришла ко мне, — он нахмурился и, наконец, отпустил меня, чтобы скрестить руки на груди.

— Потому что мне страшно! — воскликнула я чистейшую правду. — И ты мой жених. Если… если моя семья, моя мать узнает о том, что я сейчас делаю, они отрекутся от меня.

— Это не столь важно, — Таро повел плечами, и я сглотнула, проследив за перекатывающимися под кожей мышцами. — Я твой жених, — он повторил мои же слова. — Ты скоро войдешь в мою семью.

— Правда? — повиновавшись порыву, я шагнула к нему, заглянула умоляюще в глаза снизу вверх.

Запрещенный прием.

Но Таро дрогнул. Его губы смягчились, ладони вновь опустились на мои плечи.

— Минамото никогда не отказываются от своих слов, — почти дословно повторил он слова, сказанные в насмешку Акико.

От них веяло спокойствием и уверенностью. Я дернула губами в слабом намеке на улыбку. Я почти не играла с ним, не притворялась. Мне и правда было страшно. Я боялась остаться с Акико один на один. Она меня уничтожит.

— А что, если от слова откажется кто-то другой? — спросила я, тревожно всматриваясь в его темные, непроницаемые глаза.

Его брови вновь взметнулись вверх.

— Это и есть то, что ты подслушала? — спросил он с каким-то разочарованием, и оно хлестнуло меня сильнее плети.

— Нет! — я разъяренно помотала головой. — Но прежде, чем я скажу, пообещай мне, что ты не откажешься от меня. Что наша помолвка устоит. Пообещай! — я перехватила его запястья и сжала своими ледяными пальцами, и всей моей ладони не хватило, чтобы полностью их обхватить.

Брови Таро сошлись на переносице, но он не выдернул руки. Я могла с легкостью догадаться, о чем он думал.

Конечно, наша помолвка была заключена не по любви. И лично мне он ничего не обещал: договор составили отцы, и брак целиком преследовал политические цели. И он не глава клана, и решающее слово останется за Такеши, пока он жив. И что он будет делать, если отец прикажет иначе?..

Но я не могла ошибиться!

Я знала, что, заключенная по расчету, наша помолвка давно стало чем-то большим. Все началось еще тогда, в поместье Минамото, когда я выступила против Кёсукэ.

Я долгое время ловила взгляды, которые Таро бросал на меня. Я чувствовала, как напрягалось его тело, когда я оказывалась рядом. И была уверена, что порой та же дрожь, что пронзала меня, проходила и сквозь него. То же самое тягучее, медовое желание разгоралось у него внутри.

Тем временем его ладонь накрыла мою щеку, большой палец ласково погладил острый подбородок, и я потерлась о шершавую, мозолистую поверхность своей нежной кожей и чуть повернула голову, чтобы коснуться губами самого центра.

Таро вздрогнул. И спустя мгновение смел меня, словно ураган, вжал спиной в седзи, и деревянная рамка впилась в мою лопатку, но мне было плевать. Он поцеловал меня именно так, как я хотела. Как давно рисовала в голове: бескомпромиссно, чувственно, горячо. Не словно целомудренный жених прикоснулся к губам трепетной, невинной девы.

Нет. В груди Таро бушевал тот же огонь, что и в моей, и я чувствовала его.

Он целовал меня как мужчина; словно мы давно были женаты, и его губы прикусывали, терзали мои, а ладони крепко-крепко обхватывали лицо, и мне пришлось прогнуться в пояснице, чтобы запрокинуть голову достаточно высоко. Хорошо, что он держал меня, потому что в какой-то момент я едва не упала: подкосились дрожащие колени, и я буквально повисла на Таро, крепко вцепившись руками в его плечи.

Он издал низкий, гортанный звук, похожий на мучительный стон, и все закончилось столь же стремительно, как началось.

Потеряв точку опоры, я медленно осела на татами. Таро отпрыгнул от меня в сторону на метр. Он тяжело дышал. И его широкие штаны были сильно натянуты чуть ниже пояса. Я и сама была растрепана: сбился ворот кимоно, съехал ниже положенного пояс-оби.

— Это значит «да»? — спросила я чужим, хриплым голосом, посмотрев на него затуманенным от возбуждения взглядом.

Мы оба его почувствовали. Оба. Теперь я видела это ясно. Томительное, теплое, чуть болезненное ощущение внизу живота.

Таро провел ладонью по волосам, растрепав их на затылке. Несколько темных прядей выскользнули из традиционного самурайского пучка и упали ему на лицо, скрыв от меня его взгляд.

— У тебя есть мое слово, — сказал Таро таким же хриплым голосом, как мой, и, протянув руки, помог мне подняться.

Уверенными, неторопливыми движениями сам расправил на мне примятое кимоно, сам поправил сбившийся в сторону оби. Завел растрепавшиеся волосы за уши, попутно приласкав на шее тонкую кожу, под которой бешено стучала жилка, выдавая мой пульс и волнение с головой.

Я стояла, боясь пошевелиться и спугнуть этот прекрасный морок, это наваждение, овладевшее нами обоими.

Мне нравилось то, как он меня касался. Как человек в своем праве; уверенный в том, что он делает. Как человек, который считает меня своей.

— А теперь рассказывай, Йоко, — сказал Таро, когда закончил поправлять кимоно. — Рассказывай, прежде чем мы пойдем к отцу.

И я пересказала подслушанный разговор во всех деталях, кроме одной — своего незаконного происхождения. Он воспринял услышанное гораздо спокойнее, чем я думала. Лишь пару раз хрустнул кулаками да шумно выдохнул через нос, возвращая контроль над эмоциями. Когда я закончила, в спальне стало очень, очень тихо.

Я почему-то боялась посмотреть на него. Понимала, что никак не отвечаю за Акико. Что сама ни в чем не виновата. Что между нами нет даже кровного родства! Но все равно боялась.

— Ты уверена? — только и спросил он, когда я договорила. — Что все услышала правильно?

Я вспыхнула и надулась, уже придумав десяток колких реплик, но Таро вскинул руку.

— Когда мы зайдем в спальню отца, обратной дороги не будет. Ты не сможешь забрать назад сказанное.

— Я понимаю! — я тряхнула головой и сердито топнула ногой, но звук потонул в пружинистых татами, и они же смягчили резкое движение.

Да уж. В японских домах особо не потопаешь.

— Хорошо, — серьезно кивнул он и, стиснув челюсть, принялся одеваться.

Я наблюдала, как по его шрамам, сильным рукам и широким плечам медленно струилась мягкая рубаха из светлой ткани. Поверх он накинул привычную куртку, в которой тренировался, и подошел ко мне.

— Легко не будет, — сказал он, имея в виду отца. — Но ничего не бойся.

— Я не хочу вставать между вами! — искренне, но бессмысленно и очень запоздало воскликнула я.

— Ты уже это сделала, — кривой усмешкой Таро подтвердил мою догадку. — Говорить буду я. Ты же молчи и не вмешивайся. Что бы ни сказал отец.

Быстро коснулся кончиков моих пальцев, развернулся и шагнул к двери, взмахом руки пригласив следовать за ним.

В коридоре дежурили два самурая, и всей их выдержки и натренированности не хватило, чтобы скрыть удивление от моего появления и вида.

Смущенная их взглядами, невольно я опустила голову. Мне не было стыдно, ведь все же по духу я оставалась девушкой из другого времени. Но инстинкты Йоко, вбитая ей с детства покорность и скромность, желание услужить другим порой брали верх над моим разумом. Как сейчас. Все внутри нее кричало, вопило о позоре и стыде. В голове бешеным калейдоскопом мелькали воспоминания и перекошенное лицо Акико. Слова, которые она вкладывала в голову бедняжке.

Я решительно выпрямилась как раз тогда, когда Таро смерил стражников недовольным, раздраженным взглядом, заставив склонить головы уже их.

Так-то лучше.

С поднятой головой я проплыла мимо них и услышала справа от себя веселое фырканье. Покосилась на жениха, но он уже смотрел прямо перед собой с застывшей на лице маской равнодушия.

Дверь в покои Такеши Минамото охранял самурай, которого я помнила еще по их родовому поместью. Тот, который помог подняться, когда Кёсукэ швырнул меня на землю. Мамору-сан.

Конечно, наше совместное появление в темном коридоре посреди ночи в этом крыле дома также сильно его удивило. Но еще и встревожило — куда сильнее. Он шагнул навстречу Таро, и они обменялись взглядами. На меня едва посмотрел, не посмев проявить излишнего любопытства.

Сквозь притемненные перегородки-фусума я заметила слабый источник света, идущий из покоев Такеши. Значит, он не спал.

Меня обуял запоздалый страх. Лишь в тот момент я кристально четко осознала то, о чем говорил Таро. Обратного пути нет.

Назад пути нет.

Я стою одной ногой над пропастью и готовлюсь сделать последний шаг, после которого рухну в бездну, провалюсь на дно самого глубокого ущелья, у которого даже не видно конца, и никто, никто не знает, что будет дальше.

Мамору-сан раздвинул перед нами двери, и Таро вошел в спальню первым, закрыв меня собой. На мгновение я оказалась полностью спрятана за его спиной, и это было новое, очень странное ощущение.

— Сын? — глубокий голос Такеши Минамото вызвал у меня россыпь мурашек по позвоночнику. — Что…? — он оборвал свой вопрос, заметив меня.

— Нам нужно поговорить, отец.