Никогда прежде я не скакала верхом. И точно не хотела бы, чтобы моя первая поездка стала такой: бешеным побегом от врагов сквозь темный, мрачный лес, где каждая ветвь, каждая коряга, казалось, были настроены против нас. Они стегали меня по лицу, запутывались в волосах, бросались под лошадиные копыта, так и норовя заставить оступиться, упасть.

Но Таро правил железной рукой, и только Богам известно, как он мог разобрать хоть что-то вокруг нас, потому что для меня та шальная скачка слилась в одно огромное, темное пятно. Я не знала, где мы, я не знала, куда мы бежим и сможем ли мы спастись.

Зажмурившись, я изо всех сил, до побелевших костяшек пальцев цеплялась за седло. Сердце вместе с желудком ухало то вверх, то вниз при каждом скачке, и порой мне всерьез казалось, что я слечу с лошади.

Спиной, близко-близко, я чувствовала Таро. Он прижимался ко мне, навалившись сверху, и его руки по обе стороны от меня сжимали поводья, и я чувствовала себя словно в коконе. Это дарило ощущение безопасности даже посреди безумной скачки.

Я слышала его чуть сбившееся, хриплое дыхание и с ужасом увидела кровь на рукаве своего кимоно. Его кровь. Он был ранен!

— Ты ранен… — выдохнула я, но он лишь усмехнулся, словно мы говорили о всяких пустяках.

В какой-то момент — может, через час или намного больше — крики тех, кто отправился за нами в погоню, сделались гораздо громче и отчетливее. Они приближались. Очень скоро они нас настигнут.

Таро позади меня напрягся, закаменев, и ударил пятками по бокам, подгоняя жеребца. Но тот уже не мог скакать быстрее.

— Давай, давай же… — прорычал он и заставил меня припасть к шее лошади, а сам навалился сверху.

Несколько теплых, вязких капель упало мне на щеку, и в нос ударил все тот же соленый, железный запах крови.

Мы мчались через темный, жуткий лес так долго, как могли. Крики то затихали, то делались громче, но было понятно одно: преследователи до сих пор скакали по нашим пятам.

Нас же подвел жеребец, не выдержавший веса двоих всадников и бешеной скачки от самой смерти. В одно мгновение он остановился и упал на землю, не в силах сделать ни шага. Я даже толком не сообразила, что случилось, пока Таро не выдернул меня из седла как раз в тот момент, когда черный жеребец завалился на передние копыта.

Улюлюканье самураев, пустившихся за нами в погоню, слышалось все ближе и ближе. От страха у меня стучали зубы, и я не могла вымолвить ни слова. Таро, погладив жеребца по морде, обнажил катану и повернулся ко мне. Кровь сочилась по его лицу из раны чуть повыше виска. Я вцепилась в воротник его накидки, дрожа всем телом, и, помедлив, он положил руку мне на спину, ласково поглаживая мои растрепанные волосы.

— Ты должна уходить, Йоко-химэ, — тихо сказал он, поверх моей головы напряженно вглядываясь в лес. — Они скоро нас настигнут.

— Я никуда не уйду без тебя, — я решительно покачала головой, и он слабо улыбнулся.

— Уходи, я задержу их. Если сможешь пройти через лес, окажешься в землях моей сестры. Она защитит тебя.

— Я не пойду без тебя!

— Ты должна, Йоко. Должна выжить и рассказать о предательстве, — его ладонь чуть сильнее сжала мои волосы, и Таро склонился ко мне, чтобы быстро поцеловать в висок. — Беги же!

Но я вцепилась в него обеими руками так, что было не оторвать.

— Мы должны уйти вместе, — горячо зашептала я, лихорадочно скользя ладонями по его накидке. — Тебя убьют… я не выживу одна… и тоже умру прямо в этом лесу… какой тогда смысл?.. — мои слова прерывались всхлипами.

Губы дрожали, и я едва могла говорить. Страх захлестнул меня с головой, и я себя не помнила от мысли, что мне придется пойти в этот темный, жуткий лес одной. Уж лучше пусть мне снесут голову одним ударом, быстрая и практически безболезненная смерть, чем я заблужусь в чаще и умру там от голода, холода или диких зверей.

— Идем, Таро, пожалуйста, — я потянула его за накидку, и он обернулся в сторону, откуда доносились громкие голоса наших преследователей.

Он спрятал катану в ножны, и я едва не расплакалась от облегчения. Я буду не одна, не одна!

— Идем, — он крепко стиснул мою руку и увлек за собой. На короткое мгновение мы остановились рядом с жеребцом, который по-прежнему лежал на боку и все никак не мог отдышаться. Таро отцепил от седла небольшой кожаный мешок, закинул его на плечо, и мы сразу же нырнули в лес, практически побежав навстречу нашим преследователем.

Я покосилась на Таро, но прикусила язык, проглотив все возражения и вопросы, когда увидела выражение его лица. Он знал, что делает.

Мы пробирались сквозь коряги и ветви, и густой кустарник, и я очень-очень старалась не споткнуться. Мои белоснежные плотные носки, в которых я осталась после того, как сняла деревянные гэта, давно испачкались и истрепались. Надолго их не хватит. Я уже чувствовала ступнями каждый камушек и каждую колючку, но животный инстинкт, заложенный в нас природой, гнал меня вперед, несмотря на боль.

Мы не успели далеко идти, когда улюлюканье за нашими спинами смолкло. Затихли и громкие крики. Кажется, преследователи наткнулись на одинокого жеребца без двух всадников.

Опустившаяся тишина пугала не меньше, чем крики. Таро замедлился, стал ступать осторожнее и тише, и я старалась ему подражать, но, наверное, топала как слон. Каждый хруст ветки казался мне подобным грому, малейший шорох отдавался в ушах набатом. Я закрывала глаза и представляла, как самураи в белых масках прислушиваются к звукам леса и, уловив мое топанье, устремляются в погоню.

Я брела, не разбирая дороги, цепляясь лишь за Таро, который шагал впереди. Он шел по густой чаще так уверенно, словно у нас перед ногами лежала тропа.

— Впереди будет река, — словно почувствовав мой пристальный взгляд, он обернулся. Кровь из раны на голове засохла на его виске и щеке темно-бурым пятном. — Нам нужно ее перейти.

Я лишь кивнула. Берегла дыхание, которого не хватало. Едва ли хоть раз за свою недолгую жизнь настоящая Йоко бегала по лесу, пытаясь сбить со следа своих преследователей.

Мы шли и шли, а лес позади нас молчал, и понемногу я начала успокаиваться. Может быть, они отстали, осознав всю тщетность своих попыток?.. Эта мысль придала мне сил, и идти стало будто бы легче.

Я до такой степени приободрилась, что даже рискнула заговорить с Таро тихим шепотом.

— Может быть, передохнем немного?.. — вопрос был больше похож на стон, вырвавшийся глубоко из груди.

Я устала гораздо сильнее, чем сама могла предположить.

— Мы не можем, Йоко. Мы должны идти, — ответил он, не сбившись с размеренного шага.

Мои же ноги словно налились свинцом. Я опустила взгляд и увидела, что белые плотные носки порвались в нескольких местах, а кое-где проступили первые пятна крови.

— Зачем? За нами уже никто не гонится…

Наверное, мои слова прозвучали невероятно глупо. Но когда Таро остановился и обернулся, он по-прежнему казался невозмутимо серьезным.

— Йоко, они не глупцы, чтобы кричать о своих намерениях во всеуслышание, — сказал он, напряжно вслушиваясь в звуки леса вокруг нас.

И внезапно после его слов тишина перестала казаться мне дружелюбной.

Я неловко переступила с ноги на ногу и резко втянула носом воздух. Таро опустил взгляд и нахмурился. Стремительным движением достал из-за пояса кинжал, отпорол подол моего кимоно по колено, разорвал его на две части и скрутил из каждой по длинной повязке. Он склонился и очень быстро и ловко обмотал ими мои ступни, я не успела ни смутиться, ни воспротивиться.

По телу от его прикосновений прошла теплая волна дрожи. Вдохнув, я опустила взгляд и увидела, что он тоже смотрел на меня: с нечитаемым, странным выражением лица. За шиворот поползли мурашки, я подалась вперед, приоткрыла губы, чтобы заговорить, но Таро моргнул, опустил голову, и наваждение исчезло.

— Идем, — сказал он, выпрямившись.

И наш сумасшедший побег по лесу продолжился.

Идти с замотанными ступнями я могла уже гораздо бодрее и почти перестала отставать от Таро, который, напротив, почему-то замедлился. Сквозь высокие кроны деревьев, чьи макушки смыкались над нашими головами, проглядывалось по-прежнему черное, беззвёздное небо. До рассвета было еще далеко, хотя мне казалось, что мы бродим по лесу уже многие часы.

Мы шли молча: я берегла дыхание, а Таро в принципе не был разговорчив. Губы пересохли, и я облизывала их сухим же языком. Мне хотелось пить. А вскоре захочется и есть, и спать, и многое другое… и никто не знает, когда и чем закончится хотя бы эта ночь.

— Возьми мой кинжал, — не глядя, Таро протянул назад руку, и я послушно накрыла теплую рукоять ладонью. Его голос звенел от напряжения, и это пугало больше всего.

— Мы выйдем к обрыву перед рекой, и, если я скажу бежать, ты побежишь, — он резко развернулся ко мне и сжал плечи ладонями, слегка встряхнув. — Ты слышишь меня, Йоко?

— О чем ты… — прошептала я неуверенно. — Почему я должна бежать?..

— Потому что реку вброд можно перейти только в одном месте, и я не единственный, кто об этом знает, — отозвался он, оглядываясь по сторонам. — Ничего не бойся и беги вперед, пока хватит сил.

Почему-то мне становилось в тысячу раз страшнее каждый раз, когда Таро говорил мне не бояться.

Оставшийся путь до обрыва прошел, как в тумане. Меня снова пугал каждый резкий звук за спиной, каждый треск и шелест. Я уже не чувствовала ни боли в ногах, ни усталости: остался только страх.

И потому, наверное, я едва ли не с облегчением выдохнула, когда мимо нас пролетела и врезалась в дерево стрела.

Можно было больше не бояться, потому что самое худшее уже случилось: нас догнали.