В большинстве случаев люди вписывают себя в реальность своих городов по чуть-чуть, меняя ее почти незаметно. И все же меняя ее. Каждое кафе в центре Барселоны делает город чуть-чуть другим. Каждый новый парк меняет его облик. Для этой книги мне удалось найти удивительного человека – Алексию Медичи с Мальты, которая вписала новую страницу в историю района Лас Корте и сделала будущее Лас Корте, а вместе с ним и Барселоны, немного иным, чем оно могло бы быть.

Алексия – художница, и в Барселоне она оказалась случайно: она приехала на свадьбу в городе Кампродбн в провинции Жирона да так и осталась жить в Каталонии. «Я Стрелец по знаку Зодиака, и я всегда хотела путешествовать, – рассказывает Алексия о стечении обстоятельств, приведшем ее в Барселону. – Всю жизнь я была единственной из своих друзей, кто всегда хотел уехать с Мальты. А в итоге они все уехали в Европу, и я единственная осталась на нашем маленьком острове». Говоря об этом парадоксе, Алексия смеется.

Как следует из ее рассказа, карьерный рост на Мальте – крошечном островном государстве с менее чем полумиллиом жителей – это вопрос весьма специфический. На самом острове можно работать практически только в сфере туризма, зато мальтийцы хорошо говорят на многих языках: официальными языками государства являются английский и мальтийский (близко родственный арабскому), большой процент населения также говорит на итальянском. Плюс мальтийский архипелаг лежит между Европой и Африкой, так что государству часто приходится иметь дело с мигрантами. Географическое положение и лингвистические особенности подталкивают многих мальтийцев строить международную дипломатическую карьеру. «У меня очень много друзей, уехавших в Бельгию, в Брюссель, работать в Европарламенте, – говорит Алексия – К 2006 году все мои друзья разъехались в Брюссель и по всему миру, а я осталась на Мальте. И я знала, что хочу уехать. В то время я выбирала между Италией – это был очевидный вариант, так как я всю свою жизнь говорю на итальянском, – Францией – по-французски я тоже говорила, но этот язык был для меня не настолько удобным, как итальянский, – или же Испанией. О которой я не имела ни малейшего представления. Но в итоге из-за этой свадьбы в Кампродоне я переехала в Испанию».

Никакого финального решения навсегда остаться в Каталонии – или в Барселоне – Алексия в итоге не принимала никогда. Ни в мае 2006 года, ни шесть лет спустя, ни даже сейчас. Ее жизнь здесь – это не один большой Жизненный Выбор, а череда маленьких решений, совпадений, изменений в траектории человеческих жизней. «Иногда такое бывает – ты просто принимаешь решение, и оно оказывается правильным, – простым, будничным тоном замечает Алексия. – После свадьбы в Кампродоне я подумала остаться здесь на шесть месяцев. Потому что, знаешь, есть такая поговорка – „Первые полгода самые сложные“. И мне повезло! Через пятнадцать дней я уже нашла работу. Через два месяца я встретила своего мужа. И затем я осталась. Как-то так».

В Барселоне Алексия Медичи работала в сфере искусства, но для нее это не было кардинальной переменой всех парадигм: жизнь уроженки Мальты была всегда прочно связана с искусством. «Мой дедушка был художником. Он делал росписи золотом в церквях. Мой внучатый дядя тоже был художником, очень известным на Мальте, он расписывал потолки церквей. В моей семье всегда присутствовало искусство, много искусства. Так что в Барселону я на самом деле переезжала с намерением работать в искусстве», – рассказывает Алексия. И затем поясняет, что все пошло немного не по плану, поясняя это спокойной ремаркой «случилась жизнь».

Сначала жизнь познакомила Алексию с ее супругом, каталонцем. Затем с ней случилась работа, не связанная с искусством. «Я пришла в эту компанию шестым по счету сотрудником. Я проработала там два года, и через два года сотрудников стало около 85. Они выросли слишком быстро, и им пришлось половину из нас уволить. И тогда я выдохнула и просто сказала сама себе: „О’кей, кажется, настала пора вернуться в арт-школу!“». И она снова начала учиться, а учеба привела к первым арт-проектам в ее новом городе, Барселоне.

Мы встречаемся с Алексией ранним осенним вечером в районе Les Corts – пограничным между «зоной альта», миром богатых, и ежедневной Барселоной простых людей. Этот вечер октября – один из тех неловких межсезонных дней, которые случаются в теплых странах. На улице еще тепло, очень тепло, но иногда вдруг поднимется холодный ветер. Или неожиданно начнется холодный дождь. Или температура внезапно упадет градусов на десять, как только зайдет солнце. В такие дни непонятно как одеваться – почти всегда получается то слишком жарко, то холодно. Я еду на встречу в автобусе, мне слишком жарко в легкой кожаной куртке, накинутой поверх футболки. В городе пробки, я опаздываю на несколько минут. Пишу сообщения, тороплюсь, чувствую себя со всех сторон неудобно – и физически, и морально, – и голова немного болит.

Алексия уже ждет меня в оговоренном месте – Passatge Piera[165], узкой улочке между двумя рядами низеньких домиков, покрашенных в белый. Такие дома можно относительно легко найти в Андалусии, на юге Испании, а вот в современной Барселоне они невероятная редкость. И именно эти дома и являются фокусом арт-проекта Алексии и нашей сегодняшней встречи. Алексия одета в удобную повседневную одежду, слоями – лучшее решение для такой нелепой погоды, как осенняя нерешительность Барселоны. Она, в противовес моим столь же осенним метаниям и неудобствам, абсолютно комфортна и спокойна. Одно ее присутствие потихоньку начинает действовать успокаивающе и на меня.

Алексия спрашивает, легко ли я нашла Passatge Piera. Я отвечаю, что вполне. На стене, возле которой мы встретились, красиво вырезана цитата о потерянном времени, смене парадигм, исчезновении лиц, имен и людей.

«Мы вынуждены выбирать между двумя абсолютами, в одинаковой степени бесчеловечными: забыть все и похоронить прошлое в забытьи или же запомнить все и позволить прошлому стереть саму возможность настоящего. А посередине – не что иное, как культура. Выбор. Принятие решения о том, что должно быть сохранено в памяти, чтобы определить, кто мы такие. Без этого усилия человечество ничего из себя не представляет, оно лишь тень».

Хавьер Антик[166].

Цитата написана на каталанском, а красивый шрифт сделан под латынь: вместо каждой современной и используется v, пробелов почти нет. Из-за этого чтение занимает у меня достаточно много времени. Пока я с интересом смотрю на стену, Алексия поясняет – это часть ее проекта I'Ultim Passatge, цитату выбрала она лично из работ каталонского философа Хавьера Антика[167], а визуальное воплощение на стене было сделано при поддержке местной мэрии. На стене с красивой цитатой также висит небольшой плакат, ламинированная бумага форматом А4. Это объявление от мэрии – в дни Festa Major[168] района Лес Корте по I’Ultim Passatge пройдут три экскурсии с гидом.

«Как интересно!» – восклицаю я.

«Да, это мои экскурсии, я их водила», – кивает в ответ Алексия. Только после ее комментария я замечаю, что объявление уже просрочено.

L’Ultim Passatge в переводе с каталонского означает «последний пассаж». Этим проектом Алексия занимается с осени 2017 года. Я тоже вижу художницу не впервые – познакомились мы около трех лет назад, и около года назад я побывала на презентации сделанной ею книги о «последнем пассаже».

Презентация эта была восхитительным мероприятием. Она проходила зимним вечером в одном из новых, фешенебельных баров района Лас Корте. Блестели столы, звенели бокалы с красным вином, бар был набит битком. И это была необычайно интересная, даже по меркам Барселоны, публика – люди самых разных возрастов и национальностей, почти все интересно одетые, многие знакомые друг с другом. Почти двухметрового роста белоснежная шведка с короткой стрижкой, она куратор и приходит почти на все презентации Алексии. Группа совсем молодых студентов арт-школы, которые не очень уверенно говорят на испанском и то и дело выходят покурить. Кудрявый бразильский художник с тонкими пальцами, которыми он аккуратно перебирает страницы книги. Той самой книги, которую создала Алексия.

В баре было несколько экземпляров, которые переходили из рук в руки; люди смотрели их с трепетом, нежно переворачивая страницы, будто бы те были сделаны из стекла. Для создания книги Алексия собрала своих друзей-художников из разных стран, и каждая страница была манифестом эмоций конкретного мастера, человеческим размышлением на тему прошлого, на тему потери и исчезновения. «Это книга о месте, которого больше нет», – говорилось в предисловии. «Впервые я узнала о passatge Piera осенью 2017-го года, во время Barcelona Open House[169]. И мне очень понравилось это место! Я сама живу в Лас Корте, и во время посещения пассажа Пьера я совершенно забыла, что нахожусь в Лас Корте, в Барселоне. Плюс здесь почему-то всегда хорошая погода. У меня было чудесное ощущение на этой улице, ощущение чистого счастья. Во время прогулки нам сказали, что все дома на passatge Piera планируют снести к концу 2017 года. И мне очень захотелось что-то сделать. У меня появилась идея сделать что-то о месте, которого больше нет, а есть только книга о нем», – рассказывает Алексия про свое первое знакомство с этим местом и про то, как родилась идея арт-проекта.

На презентации среди звона бокалов и множества разговоров на разных языках художница без устали объясняла этот концепт всем и каждому – что она хотела сохранить память об этом месте, что оно идет под снос, что его должны были уже снести, но не снесли, но снесут со дня на день, что над книгой работали несколько художников, что почти все они сейчас здесь, что книгу она напечатала сама на свои личные деньги, всего существует 23 экземпляра и каждый из них практически драгоценный. Алексия в тот вечер очевидно нервничала – ей надо было много объяснить, многих увидеть, много успеть. Она здоровалась с людьми, не видя их (когда мы гуляем по так и не снесенному passatge Piera в октябре 2018-го, Алексия начинает рассказывать мне про презентацию книги. «Я там была!» – замечаю я. «О! Здорово», – реагирует художница).

На самом событии ей действительно было не до случайных гостей: Алексия координировала выступление нескольких художниц и художников, работавших над книгой. Кроме того – и это было для нее наиболее важно, – в бар посмотреть на книгу, послушать выступления, поговорить с художницей, посвятившей работу их родным домам, пришли последние жительницы «последнего пассажа».

Почему я то и дело называю passatge Piera «последним пассажем»? Почему проект Алексии Медичи называется I’ultim Passatge? Сама Алексия на нашей встрече для книги начала свой рассказ именно с истории. «История этого места началась в 1868 году. Предприниматель Мануэль Кастельс-и-Карлес купил этот земельный участок, по-настоящему огромный участок. Лас Корт пока еще не является частью Барселоны. И на этом огромном земельном участке он строит фабрику и дорогу, ведущую к фабрике. Это маленькое, но достаточно известное производство; они делают крем и другие продукты по уходу за обувью», – Алексия рассказывает эту историю минувших лет, очень характерную для индустриальной Барселоны периода расширения, со страстью и энтузиазмом. Она много работала над этим проектом, собирала информацию по крупицам, и ей максимально важно донести факты без искажений.

Как следует из рассказа Алексии, долгое время после покупки в 1868 году фабрики на средства семьи Кастельс в Лас Корте ничего не менялось. Завод работал, застройка не велась. Когда Мануэль Кастель-и-Карлес умер, его собственность перешла по наследству к сыновьям, Агусти и Мануэлю. Агусти получил завод, а Мануэль – свободные от завода территории. После смерти Мануэля эти земли перешли в собственность его дочери Марии Кастельс и вдовы Марии Барнола. «Это были примерно уже 1920-е годы. И вот в этот момент женщины семьи Кастельс решают что-то сделать с принадлежащими им территориями, запустить какой-нибудь проект, – объясняет Алексия. – Барселона в это время растет, город готовится ко Всемирной выставке (1929 года. – Авт.), индустрии работают вовсю. И вот у этих женщин родилась идея – построить колонию для рабочих[170]. Обычно такие колонии были прочно связаны с заводами: например, ты построил вот здесь завод – и вокруг него создаешь колонию, жилой поселок для работниц и работников этого завода. Но Кастельс и Барнола берут выше – они хотят построить колонию для всех тех людей, что приезжают в Барселону в поисках работы и не имеют в городе жилья».

И в 1923 году Мария-мать и Мария-дочь начинают воплощение своего амбициозного проекта. Они строят дома для приезжих рабочих блоками: это очень дешевые дома, построенные по самым низким ценам из самых плохих материалов. Дома первой партии имели площадь во всего лишь 20 м². Действительно крошечные комнатушки! Но – и это немаловажно – это были именно что дома в классическом понимании слова «дом»: отдельно стоящие жилые здания, с отдельной дверью и крышей, а не многоквартирные апартаменты. Построенные из неприлично дешевых материалов и практически буквально на голой земле, без фундамента, снаружи, тем не менее, эти дома выглядели очень симпатично. Выкрашенные в белый цвет, с покатыми крышами и небольшим садом у входа. Алексия объясняет это решение двух потомственных госпож маркетингом: сеньора и сеньорита Кастельс считали, что сделанные в стиле «под андалусскую деревню» дома будут более привлекательными для испанских мигрантов, будут напоминать им о родных деревнях.

Первая же исполненная партия домов для рабочих была достаточно большой – блок в 117 индивидуальных домов. Каждый дом площадью около 20 квадратных метров должен был разместить по две семьи. «Да, условия были такими ужасными, предполагалось, что люди будут жить в такой тесноте! – комментирует во время нашей прогулки Алексия. – Вообще проект велся не самым этичным образом, все было очень похоже на сегодняшние практики. Например, в какой-то момент у них стали заканчиваться деньги на строительство, и тогда они начали продавать приезжим пустые участки. Они продавали им участки в обмен на то, чтобы эти рабочие строили другие дома в колонии».

В ход шли все существующие капиталистические ухищрения, и в итоге колония семьи Кастельс стала крупнейшим в Барселоне проектом по строительству дешевого жилья в период с 1923 по 1929 год. Люди стекались в каталонскую столицу со всей Испании, покупали эти дешевые, чудовищно сделанные, но очень красивые дома и шли работать в пока что по-прежнему растущую индустрию. Размеры проекта обязывали, и в итоге все малоэтичные манипуляции не остались без внимания властей. «Новые жильцы начали протесты, и в какой-то момент Верховный суд принудил семью Кастельс остановить работы до тех пор, пока в уже построенных домах не будут достигнуты условия, пригодные для жизни», – говорит Алексия. После этого судебного решения сеньора и сеньорита Кастельс начали строить дома покрупнее – около 40 м² каждый.

Именно к таким более поздним моделям относится пассаж Пьера, по которому мы с Алексией Медичи гуляем в октябре 2018 года. Эта улица примерно в сто метров длиной, очень красивая и действительно, как и говорила художница, совершенно не похожая на Барселону. С обеих сторон от песчаной деревенской дороги стоят симпатичные двухэтажные домики, выкрашенные в белый цвет. Какие-то из них уже явно не жилые. Какие-то, напротив, выглядят максимально ухоженными и хвастаются цветами, высаженными в крохотных садиках перед входом. Эта улица – последнее, что осталось от рабочей колонии Кастельс; все остальное уже снесли, и сам пассаж Пьера уцелел до 2018 года только благодаря универсальному человеческому свойству не укладываться в рамки и пропускать дедлайны. Согласно плану мэрии, пассаж Пьера должны были уничтожить уже к декабрю 2017 года; именно о нем Алексия в своей книге писала как о месте, которого больше нет.

На меня, я должна признать, маркетинговая хитрость женщин семьи Кастельс подействовала – эти дома кажутся мне красивыми, обаятельными, куда более приятными для жизни, чем стандартные квартиры в современных многоэтажках. «А почему эти дома вообще сносят? Почему нельзя их нормально отремонтировать и продолжить использовать как жилье? Они ведь такие красивые…» – не выдерживаю и спрашиваю я. Алексия поясняет, что это связано с генеральным планом развития Барселоны – бывшая колония Кастельс была определена под снос еще в середине прошлого века и маркирована как «парк и зона отдыха». Сохранить эти дома как жилые попросту невозможно.

Тем не менее сегодня их дальнейшая судьба не так очевидна и однозначна. Вернемся на презентацию книги Алексии Медичи. Январь, 2018 год. Звенят бокалы, болтают художники, курит красивая молодежь. Алексия нервничает и не замечает половины людей вокруг; этот вечер, эта презентация для нее максимально важны – не потому, что она рассчитывает на сумасшедший творческий успех и всемирную славу, а потому, что на презентацию должны прийти жительницы «последнего пассажа». «Когда у меня появилась идея сделать проект о пассаже Пьера, сначала я хотела организовать что-нибудь прямо на улице при участии местных жителей. И все они сказали „нет“. – вспоминает Алексия. – Я подумала: „О’кей, ладно. Они меня не знают. Я иностранка. Такое случается“. Так что я сказала: „Тогда я сделаю книгу“. Жители ответили: „Ладно, давай, книга вроде бы никого не раздражает“. И я позвала их на презентацию книги».

Так что это событие со всем его гламуром было сделано вовсе не для посторонней публики, а в первую очередь для этих женщин, жительниц «последнего пассажа», которые должны были прийти и увидеть, как несколько художников с разных концов света пропускают через себя их жизнь, их дома, их выселение. В словах, рисунках и даже песнях[171]. И они пришли – две невысокого роста женщины возрастом на вид лет 50–60. И они пролистали экземпляры столь бережно сделанной Алексией книги. Они прочли стихи. Они послушали южные песни Испании в исполнении женщины из холодной северной страны. Они увидели всех этих людей, пришедших узнать об их доме и их беде. Наконец, они поговорили о пассаже Пьера с другими – и внезапно, посреди этого наполненного голосами вечера, посреди этого блестящего бара, одна из жительниц «последнего пассажа» разрыдалась.

«Я теперь не хочу уезжать!» – говорила она. Она объясняла, что жители пассажа уже смирились с неизбежностью его сноса и готовились переезжать в новые квартиры. Многие обитатели бывшей колонии даже ждали этого переезда с нетерпением – они устали жить в крохотных домах без фундамента и со стенами толщиной в три сантиметра. Они хотели подъезд, лифт, современную квартиру. Но желание бытовых удобств было не единственным фактором – дело в том, что жители «последнего пассажа» не видели в нем ценности; скорее наоборот, эти дома были их проклятьем, стигмой целых поколений, сегодня лежащей на них.

Колония Кастельс была ориентирована на приезжих мигрантов, в основном крестьян из Андалусии и Экстремадуры, чьи деревни обнищали до голода. Фермерство не приносило деньги, и у этих людей зачастую не было выбора, им надо было уезжать. В Барселону ехали многие – Барселона была большим индустриальным городом, постоянно растущим, постоянно нуждающимся в рабочей силе. Да, местные жители говорили на странном местном языке и к испаноязычным приезжим зачастую относились с некоторой долей презрения, но здесь была работа, а в родной южной деревне ее не было.

Когда Мануэль Кастельс создал фабрику в Лас Корте, вокруг были в основном поля и не было жилых зон. Но в конце XIX века эта территория официально стала частью Барселоны, и здесь начали селиться горожане, причем не просто какие угодно барселонцы, а в основном представители среднего и высшего экономического класса. Люди обеспеченные и со сложившимися карьерами. Вокруг колонии Кастельс росла современность – небоскребы с офисами больших испанских фирм, многоквартирные дома с большими апартаментами, отели, магазины, шоппинг-моллы. А колония Кастельс оставалась низменной – одно– и двухэтажные белые домики с тонкими стенами и без фундамента.

Индустрия потихоньку уехала из Барселоны в провинцию, по улицам начали рассекать сияющие машины, а колония Кастельс оставалась низменной. Крохотные белые домики «под Андалусию» с тонкими стенами и без фундамента.

Они изолировали себя практически сами – своей инородностью, своим неуместным напоминанием посреди этого лощеного района о прошлом, об индустрии XIX века, об эксплуатации рабочих, об анархизме, о войне. Войне, которая пришла в Испанию в 1936 году и ушла в 1939-м, оставив после себя руины, запах бомб и диктатора у руля.

В колонии Кастельс никогда не селились чужаки – это были дети, внуки и правнуки тех самых рабочих, которые приехали сюда в годы подготовки ко Всемирной выставке. Почти все жители «последнего пассажа» сегодня родственники: племянники и тети, кузены и троюродные братья. И эти люди, испаноговорящие, бедные, сохранившие в речи солнечный акцент Андалусии, настолько отличались от жителей новых Лас Корте – обеспеченных каталонцев с хорошими работами, – что после окончания войны колония получила славу «плохого места», куда уважающие себя каталонские мамы запрещали ходить своим детям.

Когда обитателям колонии, все еще живущим здесь в XXI веке, сообщили о грядущем переселении, дело, естественно, не обошлось без скандалов. Нет, речь о том, чтобы оставить жителей пассажа Пьера бездомными, не шла никогда, но изначально городские власти планировали выделить им квартиры в совсем другом районе Барселоны, далеко от центра и далеко от Лас Корте. Как это водится, самое дешевое жилье из существующего. Последние жители колонии Кастельс взбунтовались, организовали протесты и бесконечные разговоры в мэрии. Негодование сработало – для них построили новый дом в Лас Корте, на месте партии снесенных домов Кастельс.

И многие жители пассажа Пьера ждали переезда с нетерпением как окончания этой истории с их «инаковостью», чуждостью большой и красивой Барселоне. С переездом они стали бы жить как все нормальные люди.

И на презентации книги Алексии одна из жительниц разрыдалась. Она впервые увидела красоту в своем доме, его исключительность. «Теперь я не хочу уезжать!» – говорила она. «После презентации книги мы с жительницами пассажа Пьера стали друзьями. Они увидели мою мотивацию, что я пытаюсь помочь», – объясняет мне Алексия.

Когда я написала Алексии Медичи с просьбой встретиться на интервью, запрос я сформулировала так: «Поговорить о твоей книге, которая спасла район». Алексия ответила с той же внимательностью к деталям, с которой она позднее рассказывала мне о семье Кастельс: «Сразу хочу отметить, что я не спасла район! Я работала над книгой, которая помогла привлечь внимание к этой проблеме». И да, разобравшись в ситуации, я понимаю, что Алексия была права – она не спасла район. Во-первых, никакого района и нет, есть одна последняя улица бывшей рабочей колонии. Во-вторых, жителей этой улицы по-прежнему выселяют. Но тем не менее интерес Алексии Медичи к этому месту, ее энтузиазм и исследование оказали свое влияние на ткань реальности Барселоны. После презентации книги побывавшие на ней жительницы пассажа Пьера рассказали представителю мэрии в Лас Корте об Алексии и ее проекте. Представитель очень заинтересовался и встретился с художницей, а та в ходе работы над проектом собрала огромное количество информации, до той поры неизвестной, ее не было даже в архивах городской мэрии. Алексия торжественно передала папку с найденной информацией городу; теперь в его истории есть официальная страница, посвященная колонии Кастельс.

Но и это еще не все – да, Алексия права, она не «спасла район». Тем не менее, кажется, ей все-таки удалось изменить будущее последнего пассажа. Когда последние жители уедут, пассаж Пьера не снесут окончательно; согласно новому плану мэрии, принятому после разговоров с жительницами колонии и Алексией, около 500 м² этой застройки сохранят и передадут в собственность Музею истории Барселоны (MUHBA). Культура, как сформулировал Хавьер Антик, – это не что иное, как выбор между тем, что сохранить и что стереть из памяти безвозвратно. И Алексия Медичи в данном случае помогла городу сделать выбор в пользу памяти.

Сама художница, впрочем, не любит громких слов и обещаний. «В мае нас ждут выборы мэра, это может все изменить», – напоминает она.

Мы гуляем по территории бывшей колонии уже почти час. Она показывает мне призраки уже снесенных домов и улиц – вот здесь была лестница, а вот здесь находилась ванная. Мы стоим посреди площади, вокруг нас во все стороны бегают дети. Метрах в 40 стоит новый, красивый, современный дом; архитектура как из сериала «Черное зеркало»[172], сплошной хром и стекло. Алексия комментирует, что это первое жилье, построенное на месте снесенных в начале века блоков колонии Кастельс. Это элитное жилье для элитных жителей Лас Корте; переселять туда потомков простых рабочих никто и не думал. Она усмехается.

Солнце медленно движется к западу. Его лучи обретают более теплый оттенок и падают на землю по касательной. Мы с Алексией медленно начинаем прощаться и двигаемся к выходу из пассажа Пьера. Навстречу нам, неожиданно для меня, идут две из последних жительниц этой улицы – Мария и Мерсе. Глаза Марии, счастливо улыбающейся женщины возрастом около восьмидесяти лет на вид, подведены ультрамариновым синим.

– Как дела, дочка? – весело спрашивает она у художницы.

Алексия рассказывает про запланированную арт-презентацию и интересуется в ответ:

– Кстати, отдали ли вам ключи?

– Да, дочка, отдали. Мы как раз сегодня ходили их забирать! – отвечает Мария и звенит связкой свежесделанных ключей от новой квартиры. Ее жизнь в пассаже Пьера закончилась.