В истории Барселоны было три периода расцвета и развития. Первый – в XIV веке, когда Каталонская империя процветала в Средиземноморском бассейне. Второй – во второй половине XIX века, на волне индустриального бума и экономического подъема региона; этот период породил каталонский Ренессанс и целую плеяду впечатляющих архитекторов. Наконец, третий – это настоящее время, с 1975-го года, когда своей смертью скончался испанский диктатор, друг Гитлера и Муссолини генералиссимус Франсиско Франко.
Испания в эпоху Франко была не самым свободным и приятным местом на земле. Тяжело было везде: «врагов режима» арестовывали, пытали и казнили, представителей сексуальных меньшинств сажали в тюрьму и насиловали[89], женщин лишили практически всех гражданских прав. К Каталонии генералиссимус питал особую неприязнь: это был регион со своей культурой и со своим языком, где еще во время каталонского Ренессанса многие интеллектуалы открыто призывали к выходу Каталонии из состава Испании и «освобождению». У Франсиско Франко же была совсем иная цель – он хотел унифицировать свою усмиренную страну, сделать так, чтобы от Галисии до Каталонии люди говорили на одном и том же языке, слушали одни и те же песни, молились одному и тому же богу и исповедовали одни и те же идеи.
Еще хуже, чем языковая индивидуальность, было для франкистской Испании политическое прошлое Каталонии. В начале XX века этот индустриальный регион стал настоящим «рассадником» социализма и левых политических идей. Именно в Барселоне в 1910 году была основана Национальная рабочая конфедерация, CNT[90], идеологический рабочий союз анархосиндикатов. К 1918 году в этой антиправительственной, антикапиталистической и антирелигиозной организации состояли уже 115 тысяч рабочих. Еще десятки тысяч были членами других социалистических, коммунистических и анархистских синдикатов и группировок. Именно поэтому Каталония была главным бастионом республиканцев во время испанской Гражданской войны: Барселона стояла за идеи социализма и коммунизма.
Когда Франсиско Франко выиграл в войне и установил правую диктатуру, Барселоне пришлось несладко. Близкий друг каудильо Виктор Руис Альбенис в статье, опубликованной в 1939 году[91], призывал покарать Каталонию «библейской карой», подобной тому, что постигла Содом и Гоморру, чтобы «вычистить красный город, логово анархизма и сепаратизма». Альбенис заключал, что жестокие чистки в Барселоне – это единственный способ «уничтожить окончательно две эти раковые опухоли», сепаратизм и социализм. Наводнившая город испанская полиция, подчинявшаяся напрямую Мадриду, вела себя с барселонцами беспардонно и жестоко; выкрики «Говори на языке Империи, каталонская собака!» помнят многие горожане, родившиеся в 1930-1940-х годах. Последнего республиканского президента Каталонии, Льюиса Компаньса, арестовали при помощи немецкой полиции и в 1940 году расстреляли на горе Монжуик. Действие каталонского Статута Автономии[92] было остановлено, а каталанский язык лишился статуса официального. Печать книг и газет на национальном языке практически полностью прекратилась. Все время франкистской диктатуры в Каталонии проводились профилактические аресты и чистки «врагов режима». Те каталонцы, что имели связи и могли организовать отъезд, бежали из франкистской Испании в Латинскую Америку и Францию.
Административной политикой Франсиско Франко касательно Барселоны было выжать из региона как можно больше денег. Каталонская индустрия, известная до войны по всей Испании, при Франко расширялась и набирала обороты. С конца 1950-х текстильные и металлургические фабрики открывались одна за другой в пригородах каталонской столицы. Все эти новые фабрики необходимо было обеспечить рабочей силой, и в Барселону отправились сотни тысяч мигрантов из других регионов Испании, в особенности Андалусии[93]. Если сразу после войны население провинции Барселона было чуть меньше двух миллионов, то к 1970 году здесь жили почти четыре миллиона человек. Население выросло вдвое за счет мигрантов, и вокруг Барселоны образовалось так называемое рабочее кольцо: десятки фабричных городов, населенных людьми не из Каталонии и не говорившими на каталанском.
Генералиссимус не был известен своими гуманистическими убеждениями, и качество жизни новоприбывших рабочих мало волновало власти. Очень часто «новые каталонцы» жили в антисанитарных условиях: рядом с заводом возводился барак, и новоприбывшие семьи, почти всегда находившиеся за чертой бедности и страдавшие от голода, не имели возможности выбирать и селились в бараках. «Власти приняли их [эмигрантов из Андалусии. – Авт.] с подозрением, их разместили в жилье, не выдерживающем никаких критериев (…). Предприниматели приветствовали их, обрадованные возможностью платить ниже рынка. А каталонские рабочие восприняли их в штыки, недовольные ростом конкуренции в тот период низких зарплат и ужасных условий труда», – рассказывает журналист Хосе Мария Рондон в своей статье «Каталония в шестидесятые».
Так монументальная, блистательная, вычурная Барселона с ее каталонским модернизмом и продвинутой городской планировкой от инженера Ильде-фонса Серды оказалась заключена в рабочий пояс бараков и фабрик, эстетически противоположных идеям каталонского Ренессанса. Люди в городах «рабочего пояса» часто жили за чертой бедности, урбанистической планировки в этих городах не было вовсе никакой, зато практически круглосуточно коптили трубы вредных производств.
Из-за повсеместной бедности и катастрофической неподготовленности города к таким объемам эмиграции резко скакнул уровень преступности; в 1970-е годы достать наркотики, в том числе и тяжелые, в Барселоне не составляло труда.
Эти колоссальные и тяжелые изменения не оставили нетронутой и саму каталонскую метрополию: Барселона вырастила свой собственный неблагополучный район, полный нищеты, грязи, преступности и наркотиков, причем в самом центре. Центром порока в городе стал Раваль, начинающийся сразу к западу от центрального променада Лас Рамблас. Там торговали героином, круглосуточно работали бордели и, как утверждают городские легенды, преступность царила такая, что полиция отказывалась приезжать на вызовы из Раваля. «Разбирайтесь сами!» – говорили они и вешали трубку. «Абсолютно все с радостью рассказывали о Барселонетой эпохи контркультуры и андеграунда, но как только в разговоре звучало слово „героин“ – абсолютно все немедленно замолкали. Этот аспект городской реальности до сих пор не проговорен, потому что люди не могли об этом разговаривать. Слишком много боли», – объясняла в интервью газете La Vanguardia режиссер документального кино и сценаристка Лайя Манреза[94].
Но трущобы и преступность были не единственным наследием Франсиско Франко: при нем город потерял огромное количество пешеходных зон и аллей. Франкистская Испания делала ставку на автомобиль. Новые дороги, хорошие автобаны[95], парковки – это стало приоритетом каудильо в Барселоне. И если для прокладки новой дороги надо было уничтожить парк или аллею, то их уничтожали. Каталония для Франсиско Франко была бизнесом, и он делал все, чтобы бизнес приносил как можно больше денег. В любом месте можно было разместить рекламу, к любому зданию пристроить еще пару этажей, чтобы максимизировать прибыль.
Буржуазный и привлекательный каталонский модернизм Франсиско Франко не интересовал нисколько. Барселона в те годы совершенно не привлекала туристов, и окупить реставрацию и поддержание лучших домов-образчиков каталонского модернизма с помощью бизнеса было невозможно. Кроме того, каталонский модернизм сам по себе воплощал собой все то, что испанский диктатор ненавидел: гордый каталанизм, довольство собственной культурой и языком как образчиками самобытности и непохожести на Испанию. Тратить государственные деньги на поддержание домов, где мозаикой выложены лозунги наподобие «Святой покровитель Каталонии, даруй нам обратно нашу свободу!»[96], Франсиско Франко совершенно не собирался. Поэтому роскошные дома каталонского модернизма, со всеми их мозаиками и витражами, – те самые дома, которые сегодня собирают сотни посетителей каждый день, – были оставлены просто ветшать. К середине 1970-х, когда скончался Франко, знаменитая Ла Педрера была не кремовобелой, как сейчас, а грязно-серой, как полурастаявший снег в апреле.
Некоторым зданиям повезло и того меньше: то, как обошлись с домом Лео-и-Морера архитектора Льюиса Доменека-и-Монтанера, оставило рубец на сердцах всех искусствоведов Каталонии. В 1943 году дизайнер Пабло Лоебе снял нижние этажи этого блистательного дома на Пасеч-де-Грасия для бутика своего бренда, Loewe. Проведенный для въезда бутика ремонт был варварским: были уничтожены модернистские оконные рамы оригинальной формы, а также скульптуры Эусеби Арнау, лучшего скульптора каталонского модернизма. Обломки изящных модернистских дев просто выкинули на улицу, но головы их подобрал портье и впоследствии продал Сальвадору Дали. Сейчас они, достаточно побитые, украшают собой внутренний двор его Театра-музея в Фигерасе.
Резюмируя, на день смерти генералиссимуса Франсиско Франко 20 ноября 1975 года Барселона представляла собой зрелище достаточно печальное. Это был индустриальный город, заключенный в кольцо заводов и бараков. Блистательное ядро средневековой архитектуры и каталонского модернизма ветшало, никому не нужное, а иногда и активно разрушалось. Выхода на пляж у города не было: внизу променада Лас Рамблас находился действующий порт, а значит, процветали и все прелести портовой жизни. Агрессивные и пьяные моряки, мигранты без документов, мошенники, проституированные женщины. Относительно недалеко от порта находился вокзал Estacio de Franga, который сегодня совершает минимальное количество перевозок, но в XX веке был главным городским вокзалом. Десятки железнодорожных путей отсекали город от моря, перекрывая доступ к пляжной зоне. Плюс автомобильные дороги, загазованность, катастрофическая преступность и шаговая доступность тяжелых наркотиков. Эта грубая, рабочая, опасная Барселона была совсем не похожа на тот глянцевый и открыточный город, в котором сегодня молодые туристки фотографируются с паэльей. Сами каталонцы ту Барселону периода диктатуры и постдиктатуры называют La Barcelona Grisa, «серая Барселона». И именно из этого хаоса к Олимпиаде-1992 мэрия создала ту Барселону, которую знаем сегодня мы, – без сомнения, главный город Средиземноморья.