Последний из четырех районов Старого Города, Раваль лежит к западу от Лас Рамблас и имеет своеобразную репутацию в городе и за его пределами. Рассказывать про Раваль, пожалуй, сложнее всего – это место, которое оказалось внутри крепостной стены в последнюю очередь, по прихоти желающего славы короля. Обжитым этот район стал далеко не сразу – настоящий город еще долго оставался по другую сторону Рамблы.

Сначала в Равале были лишь монастырь, монахи и крестьяне. Затем сюда из порта начали стекаться все, кого не впускали в основную Барселону: воры, люди с видимыми стадиями заразных болезней, преступники, проституированные женщины и беженцы всех мастей. Раваль стал пристанищем униженных и оскорбленных; если бы Достоевский был барселонским писателем, все его герои жили бы в Равале.

Эта особенность района сохранилась до самого конца XX века – в восьмидесятых он назывался не Раваль, а Эль Барри Чино («китайский квартал») и был известен своими точками наркосбыта и борделями. До сих пор многие барселонские гиды рассказывают туристам про «вампиршу Раваля»[36], жившую здесь в девятнадцатом веке, и какие-то другие вымышленные преступления и убийства, которые, по их словам, происходят здесь чуть ли не каждый день.

Мне такая оценка и подача современного Раваля кажутся совершенно несправедливыми и откровенно скучными. В конце 2010-х здесь нет никаких убийц, вампирш и маньяков. Район мощно реформировали к Олимпиаде-1992, речь о которой пойдет в следующей части книги, и теперь это вполне цивилизованное место с легкой эстетикой андеграунда. По большей части именно что эстетикой: например, в Равале городские власти не смывают граффити со стен и не закрашивают их, что делают моментально в любом другом центральном районе города. Граффити поддерживают желаемый образ – места немного неотесанного, с богатой и печальной историей, но в общем и целом вполне обитаемого.

Кое-где, конечно, суровое прошлое Раваля проглядывает: здесь, например, до сих пор есть улица (Robadors), где круглые сутки стоят девушки-иммигрантки в коротких леопардовых юбках и курят сигареты, ожидая клиентов. Проституция в Барселоне не регулируется никак, она не легальна и не нелегальна; когда в мэрское кресло села социалистка Ада Колау, она выдала указания никак не затруднять жизнь женщинам, вынужденным зарабатывать таким способом. Их нельзя штрафовать и уж тем более арестовывать, поэтому на улице Робадорс часто можно увидеть медленно проезжающие машины полицейских, не обращающих на женщин никакого внимания. Клиенты, покупающие проституток, в испанском и барселонском законодательстве тоже не криминализированы, поэтому реалии улицы Робадорс просто существуют, никем не прерываемые.

Из-за исторической невостребованности в Равале практически нет интересной архитектуры – большая часть района застроена совсем не выдающимися жилыми зданиями с тонкими стенами и без декоративных элементов. Это самый дешевый с точки зрения недвижимости район Старого города; квадратный метр в Равале в среднем стоит на 1000€ дешевле, чем в Барселонете, Борне или Готическом квартале. Пять – десять лет назад недвижимость была еще дешевле; дешевизна привела к тому, что сегодня Раваль– самый интернациональный район Барселоны. Более 50 % его жителей родились за пределами Испании. И если в хипстерском Борне большинство иностранцев – итальянцы, то в Равале лидируют пакистанцы и китайцы. Здесь есть мощное исламское коммьюинити, и практически на каждой улице имеется мясная халяльная лавка.

Что же я хочу всем этим сказать? Стоит ли вообще посещать Раваль или это ошибка городской эволюции, которую стоит обходить стороной? Ответ простой: Раваль прекрасен. Со всеми его несмытыми граффити, некрасивыми домами, неприглядным прошлым это дико интересный и живой район Барселоны, в котором, несмотря на все изменения, с удовольствием до сих пор селятся и сами каталонцы.

Да, это не Эшампле, где каждый второй дом выглядит как музей. И это не Готический квартал с его средневековой архитектурой. По Равалю не погуляешь, с наслаждением рассматривая рельефы фасадов, но Раваль и не этим ценен. Раваль очень любят художники и фотографы – за его дух свободы и абсолютное сумасшествие. В Равале нужно смотреть не на дома, а на людей: здесь гуляют самые авангардные и смелые персонажи Барселоны. А еще в Равале надо веселиться – ни один другой район не может похвастаться таким количеством интересных, концептуальных и порой откровенно безумных баров.

Поэтому я решила, что о Равале не стоит рассказывать так же, как о других районах Барселоны – через призму истории и живших здесь ранее известных людей; о Равале стоит говорить исключительно в настоящем времени. Это самый живой район Барселоны, и я хотела попытаться поймать его пульс.

Для этого я встретилась с моей знакомой Меричель – все друзья зовут ее Мери, – фотографом, которая вместе с мужем и двумя детьми уже очень много лет живет в Равале. Мери знает этот район на собственном опыте, а не из страшных баек прошлых веков, и я попросила ее погулять со мной по Равалю, рассказать о своих любимых местах и о жизни.

Мери живет неподалеку от важной достопримечательности – магазина русских продуктов Troika Delicatessen. Самый первый русский магазин в Барселоне, открывшийся здесь чуть ли не до развала СССР, «Тройка» громко заявляет о себе вывеской с тремя конями, скачущими вперед на фоне красной хохломы. Здесь можно купить все, что нужно русскоязычному человеку: от бородинского хлеба до наклеек с кириллицей на клавиатуру и детектива Дарьи Донцовой.

Но сегодняшний вечер не об этом. Уже темно и достаточно поздно, понедельник; последний понедельник перед Рождеством. Мери очень устала, декабрь – сумасшедшее время для кого угодно, особенно для родителей. Тем не менее она выглядит отлично в своем асимметричном сером пальто; Меричель всегда одета очень стильно, визуальное – это ее профессия.

«Я всегда была жительницей Раваля в своем сердце!» – суммирует она свои отношения с этим районом. Она говорит на испанском, так что вместо словосочетания «жительница района» употребляет красивое слово ravalera – как «москвичка», только про баррио, а не город. Родилась Мери не здесь – она жила в считающемся приличным спальном районе со своими родителями, у них был собственный сад, собака и тишина вокруг, и подростком Мери ездила в Барселону на электричках. Ее семья и сейчас не до конца понимает, почему Меричель решила жить в таком странном месте. «Мою маму этот район не интересует совсем, она приезжает к нам в гости пару раз в неделю – увидеть внуков. И все! Гулять по Равалю ей совершенно не интересно», – говорит моя подруга.

Мери, тем не менее, всегда здесь нравилось. Нравились странные люди Раваля, его улицы, полные жизни, и в особенности запахи. «Этот район пахнет! Здесь всегда есть запахи. Магазинов, улиц, лавок с кебабами», – говорит она, и это совсем не критика. Мери в восторге от того, что в Равале можно почувствовать биение жизни на таком уровне. «Здесь очень космополитично. Мне очень нравятся наши пакистанцы[37], у нас с ними отличные отношения. Один из наших продавцов даже приглашал нас к себе в гости! Пакистанцы – чистая любовь; они обожают детей. Когда я сыновьями захожу в один из двух наших районных пакистанских магазинчиков, продавцы всегда им что-то дарят, какие-то конфетки, леденцы. Они очень нежные! И это то, что мне нравится здесь. Космополитичность, возможность устанавливать новые неожиданные контакты. В доме напротив нас живет пара из Лондона. Аптеку под окнами держит коренная каталанка из Эшампле. Наш сосед по лестничной клетке – бывший банкир из Швейцарии. Квартира в Барселоне – это его второй дом, он приезжает раз в месяц. И каждый раз привозит нам шоколадные конфеты. Так что у тебя в одном районе есть бывший швейцарский банкир, пакистанцы, ребята из Лондона. И в школе у детей тоже очень много разных культур! Живи я в другом месте, нет уверенности, что в моей жизни были бы эти цвета и оттенки. Такие встречи обогащают. И жить здесь, это все равно что жить в Лондоне, но без серого неба над головой», – объясняет Меричель свою симпатию к Равалю.

Первое любимое место в районе, о котором мне говорит Мери, – это ресторан при Museu Mantim. Музей этот расположен в здании готических верфей Драссанес, и во внутреннем дворике музея есть милый ресторанчик. Огороженные от улиц и машин, столики расставлены вокруг фонтана и мини-пруда, в котором плавают карпы. Ресторан при музее очень любят родители – здесь можно расслабиться и поболтать с друзьями, пока дети играют с карпами в пруду. Детям весело, и при этом они на виду – не выбегут внезапно на дорогу под машины.

Но мы с Меричель идем не туда, а в легендарное место ее юности – абсент-бар Marsella. Я много раз видела это имя в списке баров Барселоны, в которых любили проводить время знаменитости прошлого – Джордж Оруэлл, Пикассо и другие. Но я никогда там не была. С улицы бар «Марселья» не выглядит особенно привлекательным; его окна занавешены и не позволяют увидеть, что происходит внутри. Мы открываем дверь – и я замираю, пораженная. Мы будто шагнули назад во времени, в Барселону если не времен Оруэлла, то точно предолимпийскую. В «Марселье» гигантские потолки, метров пять или шесть; наверху подвешены серьезные деревянные вентиляторы. Сегодня они замерли бездвижно – декабрь, посетителям не нужны холодные потоки воздуха. Но легко можно себе представить, как эти вентиляторы крутятся в летней жаре и за столами сидят люди в костюмах-тройках и громко разговаривают-ся друг с другом… Мое воображение перенесло меня в какое-то кино о Барселоне начала XX века. Впечатление дополняется тем, что бар выглядит так, будто за последние сто лет его никто не трогал: на потолке не хватает половины штукатурки, барная стойка слегка облупилась, на стенах тут и там стерлась краска.

Мери между тем рассказывает историю этого бара – это классный бар, любимый местными, в какой-то момент он перестал зарабатывать деньги, и его решили закрыть. И вроде бы он даже простоял закрытый пару месяцев, но затем что-то случилось, и его открыли заново в том же виде, как и всегда. «Я, честно говоря, не понимаю, на какие деньги он сейчас существует», – говорит она. Замечание справедливое: во всем этом большом помещении человек на пятьдесят, кроме нас с ней, никого нет. Мери просит два абсента и показывает мне, как его надо пить, параллельно рассказывая о себе, о Равале и о жизни. Абсент в баре «Марселья» подают с кубиком рафинированного сахара, чайной ложкой с дыркой посередине и стаканом воды. Дырявую ложку нужно положить поперек бокала с абсентом, возложить на нее кубик сахара и поливать его водой из стакана. Сахар постепенно растворяется и падает в абсент. Жидкость меняет цвет с ярко-зеленого на приглушенный желтый.

После абсента мы отправляемся гулять и исследовать другие любимые места Мери. Наша первая остановка – главная и практически единственная историческая достопримечательность Раваля, средневековый госпиталь Санта-Креу[38], построенный в XV веке и служивший по назначению вплоть до 1920-х годов. Именно в этом госпитале лежал раненный под трамваем Антони Гауди, пока его не узнали и не перевезли в более богатые больничные палаты. Санта-Креу, безусловно, самое красивое архитектурное сооружение Раваля. Внутренний двор здания стал красивым парком (его очень любят бездомные и почти всегда сидят здесь на лавочках), здесь появилось кафе El Jardi («Сад»), а в самом здании бывшего госпиталя разместилась Национальная библиотека Каталонии.

«Там невероятно красиво! Ты была внутри, в библиотеке? Если нет, обязательно сходи. Туда, правда, нужно сделать членскую карточку. По идее, карточки Национальной библиотеки положены только людям, которые занимаются исследованиями или пишут статьи. У тебя должен быть повод туда ходить. Я не веду никаких исследований, но мне захотелось туда записаться. И вот я пришла, и меня спрашивают: „Зачем вам членская карточка?“ Я говорю: „Я работаю над исследованием…“ И они такие: „Да, хорошо, покажите удостоверение личности, и сделаем вам карту“.

У меня была целая легенда готова об исследовании! Но ее так и не удалось рассказать. В любом случае, карточку делают прямо сразу, так что обязательно сходи внутрь!» – оживленно рассказывает Мери.

Мы продолжаем нашу прогулку. Меричел рассказывает мне о многих событиях и легендах прошлого. Сейчас у них с мужем есть фотостудия в Побленоу, но раньше они работали здесь, в Равале, на улице Хоакин Коста. Их студия была в большом доме с красивым подъездом и множеством квартир. Раньше, как рассказывает Мери, в этом доме продавали элитные изделия из кожи – чуть ли не лучшие во всей Испании; покупатели приезжали со всей Европы. Меричель и ее муж, впрочем, этого не застали и узнали вообще случайно: «Как-то раз мы выходим из студии, и к нам подходит пожилой сеньор. Он был вместе со своей семьей, они, кажется, были басками. И он спрашивает: „Можно подняться наверх?“ Мы отвечаем: „Ну, сеньор, в нашу студию мы вас, конечно, не пустим, но зайти посмотреть на подъезд – заходите ради бога“. И тут он нам рассказал, что, будучи совсем юношей, он работал в этом здании в кожаной мастерской. Что здесь было много производителей первоклассных изделий и так далее и тому подобное». От былой кожаной империи сегодня, по словам Мери, остался лишь один магазин, который работает только два дня в неделю.

«Что обязательно надо сделать в Равале, чтобы почувствовать дух района?» – спрашиваю я. Мери задумывается лишь на секунду, а затем выдает полноценный список мест и развлечений, полный искусства и еды. «Необходимо напитать и душу, и тело», – тоном эксперта говорит она.

Питать душу стоит в культурных центрах, созданных на Равале к Олимпиаде с целью облагородить район: Музее современного искусства МАСВА, прилагающемся к нему лектории СССВ и, наконец, знаменитой среди барселонцев фильмотеке (она так и называется, Filmoteca). Особенно Мери рекомендует музей МАСВА в ночь музеев (проходит примерно в середине мая): «Посетить МАСВА ночью – это нечто особенное. Особенно в первые несколько лет ночи музеев это было здорово. Сидеть ночью на террасе музея, наслаждаясь каким-нибудь напитком, это было бесценно». После визита в галерею можно зайти в типичную каталонскую grangeta – бар второй половины дня, где пить надо не алкоголь, а горячий шоколад. Затем – в соседний магазин сыров и купить кружок выдержанного овечьего, сделанного в каталонских горах. Побродить по книжному магазину La Central, зайти в магазин красок и изобразительных искусств…» А после обязательно насладиться едой и вином – Испания не была бы Испанией без умения ее жителей хорошо выпить и красиво закусить после визита в картинную галерею.

Мест, где поесть, у Меричель есть целый список. Первое, что нужно сделать, говорит она, это подкопить немного и сходить в дорогой, но блистательный тапас-бар El Canete. «Еда там просто невероятная. Отличная атмосфера. Ты ешь за барной стойкой и видишь, как готовят еду. Это полноценный кулинарный спектакль», – поясняет Мери. По ее словам, отличных мест много также на Carter de Carretes; особенное внимание стоит обратить на ресторан Las Fernandes – тапас-бар и галерею, которые держат сестры по фамилии Фернандес. Отличное место, чтобы напитать и душу и тело одновременно.

Внезапно, посреди перечисления ресторанов, имен и смешных историй о друзьях, Меричель восклицает: «О! И конечно же! Театр Лисеу!»

Театр Лисеу – это оперный дом Барселоны, каталонский аналог Большого театра; девятнадцатый век, оперы Вагнера, кареты и модернизм. Технически Лисеу находится на самом проспекте Лас Рамблас, но на стороне Раваля, а не Готики, так что, наверное, его можно причислить к достопримечательностям Раваля[39]. «Я обожаю Лисеу! И особенно дарить билеты в Лисеу детям, – говорит Мери, – сама я первый раз попала в Лисеу, потому что меня туда пригласила одна сеньора… Я училась в школе в районе Ла Сагрера. Моя мама была школьной учительницей в этом очень простом районе, где жили рабочие. Мое воспитание было очень странным – жили мы в престижном месте, в большом доме, а училась я в школе для детей рабочих. И мы с мамой перед школой ходили завтракать на рынок в этом рабочем районе, сейчас этого рынка уже нет, но он там был на площади Массадас. Я знала там все киоски и всех продавцов. И в киоске, где продавали потроха – мозги, кишки, легкие, – работала сеньора Дора. Я ее обожала! Кстати, потроха – это очень вкусно, мы совсем растеряли навык их готовить. В Латинской Америке потроха до сих пор активно используют в готовке, а мы совсем перестали. И очень жаль, потому что это очень вкусно! Так вот у этой сеньоры Доры, которая продавала потроха на рынке в районе Сагрера, был абонемент в Лисеу. Жизнь – непредсказуемая штука. И сеньора Дора как-то спросила у моей мамы, можно ли ей взять меня с собой в Лисеу на балет. А я была совсем маленькая, мне было лет семь-восемь. Так что в оперный дом я впервые попала именно с ней. И это было феноменально! Теперь я сама люблю дарить детям билеты в Лисеу».

Меричель улыбается, вспоминая сеньору Дору. А мы в нашей прогулке переходим к последней и очень важной грани Раваля – ночной жизни. Здесь двух мнений быть не может: если вы любите ночное веселье, то в Барселоне вам в Раваль. Сначала мы проходим по Рамбле-дель-Раваль с ее гигантским котом Ботеро и бесчисленными ресторанами. Меричель спрашивает меня, знаю ли я Монику, Королеву Раваля[40], – известную городскую персоналию, женщину с большой грудью, белоснежными волосами, всегда начесанными высоко над головой, и с гигантскими разводами голубых теней вокруг глаз. Моника действительно знаменита; испанские СМИ порой называют ее «самой популярной экс-проституткой». Колоритная женщина держит на Рамбла-дель-Раваль бар Madame Jasmine – буквально последний осколок буйных испанских восьмидесятых, когда после смерти диктатора молодежь с головой кинулась во все запрещенное, включая секс, наркотики и рок-н-ролл. «Мадам Жасмин» выдержана в красных и черных тонах, на стенах висят плакаты сексуальных див, туалеты размечены безголовыми Кеном и Барби, а бармены, обычно обаятельные сладкоголосые мальчики, могут выдать тебе стенд с лаками для ногтей или полоски декоративных стразов. Раскрась себя!

По случайному совпадению вечер накануне прогулки с Мери я как раз проводила в баре «Жасмин». В этот раз за баром раздавали стразы, а также продавали календарь с Моникой-дель-Раваль на 2019 год. Самой Моники за стойкой не было, я спросила у бармена, где она. Он ответил, что болеет, лежит в госпитале, «и, возможно, мы больше ее не увидим». Через неделю после моей встречи с Меричель по всей Барселоне прогремела новость, что Моники, Королевы Раваля, не стало. Тысячи поклонников наводнили ее страницу в Фэйсбуке соболезнованиями, а затем друзья Моники официально объявили, что слухи о ее смерти сильно преувеличены. За три дня тревоги Королева Раваля вышла в самые популярные хэштеги всей Испании; я очень надеюсь, что она успешно переживет зиму 2019-го и еще не раз порадует город своим неповторимым стилем.

А мы с Меричель приближаемся к главной улице ночной Барселоны – проспекту Хоакин Коста. Длиной метров в 500, эта улица кишит самыми разнообразными барами, едальнями и развлекательными углами. Туда-сюда ходят веселые молодые люди, празднуя жизнь и свободу. С лица Мери совсем исчезла усталость, теперь она тоже улыбается, вспоминая истории из своей жизни. Вот здесь была раньше их с мужем студия; вот в тот бар они ходили с подругами из института… В моей голове тоже всплывают воспоминания из моих двадцати лет и первой Барселоны, а также из первого городского лета в роли местной жительницы. У меня был друг из Парижа Мариус, тонкий и нежный. По субботам мы с Мариусом садились на электричку и ехали к морю, а вечером шли на Хоакин Коста. Мариус, юноша почти прозрачный, любил самую простую испанскую харчевню La Parra, где спокойно съедал два бифштекса и килограмм картофеля. А затем мы шли в бар «Библиотека», где работал влюбленный в Мариуса сосед по квартире, и пили коктейли и о чем-то сплетничали. После лета в Барселоне Мариус уехал в Париж, затем в Бельгию и пропал совсем.

Но я тоже, как и все люди на Хоакин Коста, начала улыбаться. Раваль, конечно, проблемный район. И Меричель подтверждает, что абсолютно все слухи про Раваль правда: здесь есть наркоквартиры, и они опасны; здесь слишком много туристов и очень шумно. Но все-таки Раваль – не про опасность и не маргинальность, он про жизнь.

Раваль – это рыночная торговка с абонементом в лучший оперный театр города.