— Милостивая Шеа, помоги же мне, — дрожащий голос звучал рядом, был таким назойливым, как жужжащая над ухом муха, и вместе с тем отчаянным до надрыва. — Услышьте меня, могущественные Арс и Воял… Бад, не отвернись! Леди, пожалуйста… Ну пожалуйста…

Меня затрясли. Поначалу это казалось частью сна. Чем-то далеким, невероятно раздражающим вмешательством в мой чудесный сон, такими надоедливыми толчками, как будто яростные волны били о борт лодки, а той самой лодкой была я. Но боль не могла быть выдумкой. Она острым клинком прорезала мою дремоту: плечо заныло, шея отозвалась тупым спазмом, и на миг мне почудилось, что руку вот-вот оторвут, а голова и вовсе бессильно скатится с плеч.

Но просыпаться я не хотела. Мне было хорошо и уютно в моем сновидении. Тепло и безопасно, а еще очень легко. Я нежилась там… А здесь… Стоило лишь попытаться приподнять веки, как на них наваливалась каменная тяжесть. Словно я лежала на дне глубокого озера и должна была пробиться сквозь толщу воды к свету, который не желала видеть.

— Леди Каролина, вам нельзя больше спать! Ради всех богов, пожалуйста, откройте глаза! — голос говорившей сорвался и захлебнулся в плаче. — Откройте же… Иначе мы пропали!

«Пропали?..»

Тревога в голосе ещё не вернула меня полностью в сознание, но заставила внимательно слушать. Кто плачет? Кто так боится? И почему же мы пропали? Впрочем, а мы — это кто?

— Леди Каролина, давайте же… вы сильная, я знаю это! — теперь я узнала этот голос. Он принадлежал Рози.

Моя горничная Рози всхлипывала, пыталась говорить твердо, но каждое слово звучало ломким от страха эхом.

— Пожалуйста, леди Каролина, боритесь с зельем! Откройте же глаза!

Её пальцы сжимали мою руку так крепко, что будь моя воля, я бы прямо сейчас отцепила их от себя. Но сил ни пошевелиться, ни распахнуть веки не было!

И это напугало меня. Я отчетливо ощутила страх, который пробрал до самых костей. Что случилось в поместье?! И почему я никак не могу продраться сквозь дремоту?!

— Да простят меня боги… И вы, леди Каролина! — отчаянно всхлипнула Рози, а в следующий момент мне показалась, что я близко-близко увидела звезды.

Первая пощечина оглушила болью, вторая — подняла во мне жгучую ярость, да такую, что я распахнула глаза и хрипло выдохнула:

— Ты!.. Что творишь?!

Замахнувшаяся снова горничная резко замерла и уставилась на меня заплаканными глазами.

— Оч-нулись, — запинаясь и глотая хлынувшие ручьем слезы, выдохнула она. — Слава Вейстерским богам! Спасены!

И кинулась мне на шею оглушающе разрыдавшись.

Я ничего не понимала. Ни ее реакцию, ни то, почему даже сейчас открыв глаза, ощущала желание поскорее их закрыть. И даже пульсирующая боль в щеках была лишь незначительным фоном, как будто лицо огнем не горело! Рука-то у Рози ого-го какая крепкая и тяжелая!

— Рози… — выдавила я, пытаясь оттолкнуть ее, но тело словно было одеревеневшим и мне неподвластным. — Задушишь… спасительница.

Она тут же отпрянула, зажав рот ладонями, и снова разрыдалась, только уже глуше, явно силясь прекратить собственную истерику.

— Простите! Простите меня, леди! Я не знала, что делать… Вы не просыпались! Совсем! Лежали белая-белая, как мраморная статуя в столичном храме… А вам нельзя спать! Никак нельзя! Завтра утром эрцгерцог Ардор уезжает!

— Тише! — я поморщилась от боли, которая вдруг разом хлынула ко мне. Она ощущалась буквально во всем теле.

Раскалывалась голова, пересохло во рту, руки и ноги вдруг закололо, как будто я их отлежала. Очень долго лежала и не двигалась. Стоп! Дедушка уже уезжает?!

— Рози, сколько… Сколько я проспала?

— Почти две недели, — Рози наконец перестала всхлипывать. — Я слишком поздно заподозрила неладное, простите меня.

И тут горничная глубоко вдохнула и затараторила:

— Лекарства, что вам давал лекарь — мощное снотворное… Он сам вас поил, я не могла помешать. Но делала всё, чтобы мне начали доверять, а позже эрцгерцогу кто-то доложил, что к вам каждый день заходит лекарь, и поэтому последние три дня отваром вас должна была поить я. Я… этого не делала. Но даже так смогла разбудить лишь сейчас. Ужин вот-вот начнётся… А ранним утром эрцгерцог уедет…

— Уедет… — эхом повторила я, и осознание сказанного ударило сильнее пощечины.

Дедушка уедет. Единственный человек в этом проклятом доме, перед кем все еще были вынуждены склонять головы. Единственный, кто мог вытащить меня отсюда!

— Помоги мне встать.

— Леди, вы не сможете! Вы две недели почти не двигались, у вас ноги… Я могу сказать эрцгерцогу, что вы хотите его видеть…

— Помоги. Мне. Встать.

Я вложила в эти слова всю свою злость, весь свой страх, все то отчаянное упрямство, что еще теплилось под кожей. Я еще не сдалась! Я буду бороться! Если я останусь в постели — меня вновь опоят и снова уложат в кровать. А завтра утром, когда карета эрцгерцога покинет ворота поместья Диэйт, моя судьба схлопнется, как крышка гроба!

Рози всхлипнула, но решительно кивнула. Подхватила меня под плечи, и мир тут же качнулся, поплыл, рассыпался на пятна света и тени. Желудок скрутило, а в ушах зашумело. Я стиснула зубы так крепко, что почувствовала привкус крови во рту.

Мы сделали первый шаг. С меня ручьем лился пот. Дыхание было рваным, тяжелым, я даже когда болела так паршиво себя не ощущала!

Колени подогнулись мгновенно. Рози едва удержала меня, прижимая к себе, как ребенка. Мне захотелось завыть: от унижения, от слабости, от ярости. Почти две недели. Две украденные недели моей жизни и времени, что дедушка провел здесь в ожидании, что его единственная внучка все-таки захочет с ним встретиться!

— Кто приказал? — хрипло спросила я. — Мачеха?

— Леди Эмилия говорила вашему отцу, что так будет лучше для вас… что вы слишком расстроены случившимся на озере, что ваше потрясение неимоверно велико, и вы путаете фантазии с явью, а еще, что слишком опасны для себя… — Рози наконец перестала всхлипывать, и более уверенно подхватила меня. — Но вчера я слышала, как она с леди Милисой обсуждали, что после отъезда эрцгерцога Ардора, состоится ваша свадьба с бароном… Что вы уже никуда не денетесь.

Из груди вырвался воздух со свистом.

— Не денусь?

Я подняла голову. В зеркале напротив мелькнуло чужое лицо: бледное, исхудавшее, с пылающими следами от ладони Рози.

— Они… Леди Каро, они должны будут провести барона в вашу комнату и потом приведут вашего отца.

Хотелось закричать громко с надрывом, так, чтобы стекла полопались от моего крика! Хотелось придушить мачеху собственными руками, хотелось собственноручно выдрать гадючий язык Милисы. Как многое мне хотелось сделать сейчас в этот момент! И как мало я могла!

— Помоги мне, Рози. Собери меня на ужин. Я встречусь с дедушкой. Чего бы мне это не стоило!

Рози замерла на месте, будто решала сложную задачку. А потом уверенно потянула меня обратно на кровать.

— Я… не уверена предлагать ли вам… Но… где же оно?

Горничная захлопала по карманам своего передника, а потом и вовсе хлопнула себя по лбу.

— Что ты ищешь?

Но Рози уже нашла и радостно протянула мне платок, развернув его на ладони, давая мне рассмотреть нечто зеленоватое, похожее на кусочек засохшего раскатанного теста:

— Вот оно! Только, леди Каролина, у него могут быть побочные действия. Правда, я не знаю какие. Все реагируют по-разному…

Я медлила, ничего не понимая и не спеша брать.

— Что это? — ничего подобного мне раньше видеть не доводилось.

Ни в этой жизни, ни в прошлой.

— Пастилка для бодрости и придания сил. Изготовлена с помощью магии. Моя прежняя госпожа ела такие же на официальных приёмах во дворце, когда нужно было много стоять, а она себя плохо чувствовала. Однако часто принимать ее нельзя, только в крайних случаях, такой как сегодня. Но завтра вам точно будет обеспечена ещё большая слабость, и, возможно, что-то еще… Мою госпожу то рвало, то была сильнейшая мигрень. Как отреагируете именно вы, я не знаю. Только это средство точно поможет вам двигаться сегодня без посторонней помощи.

— Они у тебя ещё с тех времён остались? — спросила я, все же взяв пастилку в руки, но пока не отправляя ее в рот. — Нужно прожевать и проглотить?

— Нет, ее нужно рассасывать.

Я принюхалась, вроде не противная, пахнет каким-то травами и, кажется, мятой.

— А с тех времен… у меня не осталось ничего, леди. Эту пастилку я выкрала у помощника лекаря.

— Выкрала? — я пусть и удивилась, но почему-то начала улыбаться.

Хотя во время рассасывания пастилки ощущения по всему телу были невероятно странными. Складывалось впечатление, что на меня нацелились тысячи маленьких иголочек, которые пусть и не больно, но достаточно ощутимо меня закололи. Однако на этом не остановились, и те места, где особенно сильно кололо вдруг будто обожгло чем-то тягуче-горчим и полилось дальше по всему телу, придавая мне бодрость, которую до сего момента я не чувствовала.

— Простите, — Рози виновато опустила глаза. Ведь для слуг нет худшего обвинения, чем в воровстве. Не просто увольнение без рекомендаций, все могло дойти до тюрьмы и даже долговой ямы[1], потому что господин мог запросить вернуть ему стоимость украденной вещи в двукратном, а то и троекратном размере.

— Я не выдам твоего секрета. И я… благодарна тебе за старания. Только почему ты не дала мне это средство раньше?

— Вы были без сознания длительное время, я не была уверена в эффекте пастилки: сработает ли она так как должна, при условии, что вы не принимаете ее добровольно. Это же магия…

В её словах был резон. Магия крайне непредсказуемая. Даже если речь идет о лечебном магическом зелье, нюансов может быть слишком много. Поэтому её опасения были вполне обоснованны.

[1]Долговая яма — тюрьма для заключения должников по требованию ростовщика или лица, имеющего высокий статус до тех пор, пока должник не отработает свой долг.

— А взяла я только одну. Больше брать побоялась, помощник лекаря мог заметить. Они очень дорогие и наперечёт.

Еще бы… если они созданы с помощью магии!

— Вам какое платье подготовить? — поспешила переменить тему Рози.

— Давай из новых, синее с кружевом. Его доставили?

— Да, но нужно посмотреть, чтобы не помялось, — засуетилась Рози. — Леди Милиса приказала, чтобы я не торопилась распаковывать ваши доставленные покупки. После отъезда эрцгерцога она собиралась забрать весь ваш заказ от портнихи себе.

Я прикрыла глаза, мысленно ещё раз обозвав Милису тварью. Завистливой, жадной тварью! Она не могла смириться с тем, чтобы у меня было что-то лучше, чем у неё и желала отобрать все.

— И ты послушалась? Я же говорила, что ты подчиняешься только мне!

Сказала и прикусила язык. А я в это время бревном лежала! И если бы не усилия Рози, то как миленькую бы отправили под венец с Друдом!

— Простите, леди Каролина! Не хотела никого злить. Могли доложить, начни я отпаривать ваши новые платья и ухаживать за вами назначили бы другую служанку…

— Это ты прости, — выдохнула я. — Я все еще не могу поверить в то, что прошло столько времени. Казалось, только вчера ко мне приходил Оуэн, а сегодня, оказывается, почти две недели прошло с той ночи!

Я потихоньку начала двигать конечностями, и прежнего сопротивления уже не ощущала. На ноги пока вставать не рискнула, решив сначала помассировать икры, но интуиция подсказывала, что и с чудо-лекарством Рози меня тоже не подвела.

— Благодарю, Рози, — я широко улыбнулась. — Расскажи, что происходило в доме за то время, что я спала?

Последнее, что я запомнила, помимо прихода моего рыцаря, — это утренний визит помощника лекаря: его бубнёж на тему того, что я ослушалась его рекомендаций и вставала с постели, а затем — очередной приём отвара, после которого я провалилась в тягучую темноту, что обволокла меня и не отпускала, пока Рози не привела меня в чувства.

— Перед приездом эрцгерцога слуги слышали, как хозяева громко спорили. Герцог Диэйт настаивал, что вы должны обязательно встретиться с дедушкой, иначе он может обидеться и лишить вас наследства, а леди Эмилия убеждала, что из-за случая на пикнике вы ему такого наговорите, что ваш батюшка глубоко пожалеет, что допустил эту встречу. В итоге, эрцгерцогу сказали, что вы передумали и опять отказались с ним встречаться. Он очень расстроился, ждал, что вы измените решение и все же спуститесь к нему.

Я даже не удивлена, что мачехе удалось настоять на своём, она всю жизнь вертела отцом как хотела. Испугалась, что выставлю её в неблаговидном свете, и буду требовать наказания для Фелиции. После такого, дедушка не просто слышать не захочет о семействе барона, а вверх дном то самое баронство перевернёт и выяснит всех заговорщиков против его драгоценной внучки. Какая уж тут речь о нашем браке с Друдом. А саму мачеху я бы вздернула на первой попавшейся березе, без суда и следствия, как разбойника с тракта!

Но она своё ещё получит: как только я отсюда вырвусь, месть себя ждать не заставит!

Конечно, моей семье точно не выгодно наше сближение с эрцгерцогом! И после отъезда дедушки можно будет вновь отобрать у меня все подаренные украшения. Если даже на платья Милиса глаз положила, то что уже говорить о драгоценностях.

Недооценила я степень их подлости, недооценила. В голове то ли от злости, а то ли от пастилки, постепенно прояснялось. Силы возвращались неожиданно быстро. Все-таки магия сработала.

Когда из гардеробной с платьем вышла Рози, я уже смогла сама встать на ноги. Пусть и покачнулась в первое мгновение, но устояла. Отлично!

— А дедушка? Неужели не пытался ничего обо мне узнать? О том, как я, встретиться со мной?

— Пытался, но поселили его в другом крыле, а слугам под угрозой увольнения запретили болтать с ним и его людьми. Один из слуг эрцгерцога спросил не жених ли это к леди Каролине каждый день захаживает, указав на помощника лекаря, служанка, не подумав сказала правду о его статусе. Ее в тот же день и уволили, а эрцгерцогу сказали, что у вас мигрень из-за его присутствия, вот он домой и засобирался.

Всё продумали, сволочи! Раньше, я и правда такую ересь и несла. Что у меня живот от присутствия деда болит, то у меня мигрень зверская и он своим присутствием ее только усиливает… Да, многое я говорила, и даже истерила, было дело… Кажется, в мои тринадцать?

— Помоги мне одеться, — решительно приказала я. — Но сначала оботри меня влажными полотенцами!

Рози не даром считалась лучшей горничной. Вскоре я была полностью готова к выходу! В шикарном платье, с красивой причёской из волос, собранных у висков в сложные косы, скреплённых гребнем на макушке и ниспадавших на спину.

С макияжем, скрывшим мою бледность и даже небольшую припухлость от пощечин Рози. Несколько украшений из подарков дедушки, чтобы польстить ему, завершили мой образ.

Бросила напоследок взгляд в зеркало и осталась довольна увиденным, особенно блеском глаз, обещающим неприятности всем моим обидчикам!

— Где накрыли прощальный ужин? — спросила у Рози.

— В Рубиновой столовой.

Ого, слишком торжественно для семейного ужина! Отец очень старался показать степень уважения к эрцгерцогу. Обычно там накрывали на торжественные мероприятия, такие как дебют, день рождения самого герцога, то есть главы рода, или когда хотели произвести впечатление на немногочисленных гостей обилием в интерьере дорогого бархата, позолоты и хрусталя.

«Или для отца отъезд эрцгерцога как раз и является большим праздником?» — мелькнула язвительная мысль.

А что? Неугодная дочь эти дни под ногами не путалась, лишнего не говорила. Мачеха с сестрицей наверняка всё это время в речах мёдом растекались, принося извинения за мою вздорность и непоследовательность в решениях. Семейная идиллия! Которую я им сейчас подпорчу.

— Рози, ты идешь со мной. Пойдешь впереди и будешь смотреть, чтобы мы ни на кого не наткнулись, — решила я проявить осторожность.

Мало ли какие отец отдал слугам распоряжения.

— Ох, как же я про это забыла! — изменилась она в лице.

— В чем дело?

— На выходах из нашего крыла стоят рыцари. Ваш батюшка распорядился никого не впускать и не выпускать, когда слуги эрцгерцога поблизости начали крутиться, пытаясь разузнать о вашем самочувствии. Разрешение на выход в эти дни не все имеют…

Я помрачнела. Наверняка, у них приказ не только не пускать посторонних и тех слуг, что контактируют непосредственно со мной, но и не выпускать меня без приказа. Все мои планы рухнули, так и не успев начаться. Даже если я закричу и подниму скандал ничего не изменится. Отцу никто не станет прямо сейчас об этом докладывать!

Бросила задумчивый взгляд на Рози, подумывая о том, чтобы надеть её платье и спрятать своё лицо под чепцом. Можно ведь просто опустить голову пониже или прикрыть его стопкой полотенец либо постельного белья, неся их перед собой. Мало ли, потребовалось срочно сменить.

Это могло бы сработать, но я отбросила эту идею. Предстать перед дедушкой в наряде служанки — это ещё больше убедить его в своей взбалмошности. Наследница рода так поступать не станет!

— Зови Оуэна! — приказала я Рози. — Без него не обойтись. Пусть вырубит стражников и расчистит нам путь.

Служанка согласно кивнула, понимая, что иного выхода нет.

— Я быстро! Как раз посмотрю, каким путём лучше идти, где меньше сейчас народа.

Она выскользнула из покоев, а я осталась ждать, нервно расхаживая по комнате. Я понимала, что этим заставляю Оуэна идти против отца, что чревато последствиями для него. В свою защиту он может сказать, что выполнял мой приказ, а его вынудила подчиняться клятва присяги, которую он мне дал. Если не выгонят его после такого, то от меня отстранят точно.

Вот только в моих планах нет намерений оставаться в поместье Диэйт! Я во что бы то ни стало уеду вместе с дедом и возьму с собой верных слуг! Я защищу их, обязана!

Ожидание тянулось мучительно, словно уроки по этикету в детстве, которые для маленькой меня длились целую вечность. Если бы не воспитание и не остатки достоинства, я, наверное, уже изорвала бы в клочья кружевной платок, сжимая его в пальцах.

Наконец мое терпение лопнуло, как тончайший фарфор от слишком высокой температуры. Милиса в двенадцать лет таким образом испортила одну чашку из дорогущего набора, которые в поместье привезла еще моя мама. В ее руках только ручка от чашки и осталась… К слову, тогда вину за порчу этого набора на себя взяла я…

Я приоткрыла дверь и осторожно выглянула в коридор. Тишина давила сильнее любых криков. Но стоило мне уловить шум со стороны выхода, как я уже не смогла оставаться на месте. Если бы не платье и все еще немножко деревянное тело, я бы бросилась туда бегом. Если Оуэн победил — нельзя терять ни мгновения, пока кто-нибудь не явился узнать, что произошло. Если же нет… Что ж, тогда я прорвусь к дедушке сама, пусть даже мне придется пройти сквозь весь этот дом, как через вражеский двор.

Но, слава Вейстерским богам!

У выхода меня ждали Оуэн и Рози. А на полу, бесчувственные и совершенно беспомощные, лежали двое стражников. Мое сердце на миг замерло, а затем в груди словно солнышко вспыхнуло, такой большой радостью, что я едва не рассмеялась вслух.

— Живы? — спросила я, указывая на лежащих рыцарей.

— Конечно, леди. — ответил Оуэн и склонил голову, а затем совершенно по-хулигански мне улыбнулся. — У них незапланированный отдых. Проспят несколько часов.

— Идемте, — я тронула Оуэна за плечо, желая хотя бы через прикосновение передать мою благодарность. — И как можно скорее!