Влюблённый до оскомины,

не взвидя света,

себя не помня,

в экстазе

вскричал игрок:

– Ирина!

Дай мне только час —

и я пригрохаю

сто тысяч франков!

Учитель страстный

– пиджак застёгнут —

к рулетке умчался,

подгоняемый кровавыми мурашками.

…

Бледная, немая

   глядит Ирина мрачно

                         у окна.

…

А в залах казино

Гляделки занавешены,

людская кромешница

внутри под огнём…

Красное, чёрное,

средняя дюжина,

зеро, пассе,

удача, случай,

засвинцованную лошадь

щёлкают бичом.

Все триста франков на кон —

сорвал.

Цифры вихрем…

Пять тысяч на кон,

потом – утроить!

На высшей ставке[19]

душа не утомляется —

ещё, ещё! —

пока не рухнет в пропасть,

не израсходуется

о-кон-ча-тель-но.

…Копить деньжонки

нудно, скаредно, три жизни —

нам не по нутру.

Совсем напротив —

единым махом

стать Ротшильдом и Мамонтовым

иль покорить Сибирь.

Бросаться[20] любим также

большим куском.

Дразнить, сжигая святцы,

плюнуть монсиньору в суп,

Европе кукиш кажет

замшелый учителишка.

Пройтись над пропастью

и заарканить

рабу, любимую, любовницу, —

или без памяти сорваться…

…

Ещё… удар —

           ва-банк!

                   Ирина ждёт…

Кругом гремят, судачат.

Сгорающим учителем

второй и третий стол

ограблен.

– Ради бога, удирайте! —

Шепчет былая красавица,

и такая усталость

в глазах.

(Ей незаметно тыщу франков)

Бежать!

Закат резнул

горящий парк,

и в тёмной впадине

Ирина промелькнула,

    как давно прочитанный рассказ

                          о старом мечтателе.

А на поляне

под гармошку

бабы с граблями

рядами

ходят, душу веселя.

И никто не знает,

что всё это наделали

грязненькие денежки

и векселя.