2

Равенна резко развернулась, пониже натягивая капюшон, чтобы скрыть вспыхнувший румянец — и свой жадный взгляд, прикованный к безупречному заду короля орков. Эта заминка дала ей шанс вернуть самообладание, и она им воспользовалась.

К тому времени как послышался всплеск воды и тяжелые шаги Валлека, выходящего из купели, магическая маска была снова на месте.

— Простите меня, — взмолилась она. — Я думала…

— Не стоит, — перебил он своим резким, глубоким басом. — Мои извинения, день пролетел незаметно. А вы, как всегда, пунктуальны, коун.

— Не в моих правилах заставлять короля ждать.

Он негромко рассмеялся — густо и звучно. Пальцы Равенны невольно подогнулись в старых сапогах. Она проклинала себя за то, что сердце каждый раз замирает, когда он говорит с ней вот так: доверительно, тепло.

Этот голос часто звучал в ее снах. В них он нашептывал ей самое разное — от обыденных вещей до греховных откровений, и она слушала его затаив дыхание. Человеческие мойры и богини фэйри были теми еще стервами, раз наградили его телом и голосом, способными заставить женщину лишиться чувств.

Поправив тяжелый плащ, Равенна безжалостно подавила эти мысли. У орков чуткие носы, и ей совсем не хотелось, чтобы он учуял ее поглощающее вожделение. Незачем давать ему повод для смеха.

— Теперь я в приличном виде. Ваша скромность в безопасности, — поддразнил он.

Равенна обернулась. На плечи Валлека был наброшен роскошный халат, небрежно завязанный на мощном торсе. Воротник оторочен пышным белым мехом, а насыщенный винный цвет ткани вторил убранству Балмирры. Пока он шел от ванны к резному столу, Равенна старалась не опускать взгляд ниже его плеч — и уж точно не пыталась подсмотреть, что скрывается в красных складках.

— Оставьте свой флирт для девиц помоложе, — пожурила она. — Мое бедное человеческое сердце такого не выдержит.

Он воровато улыбнулся, разливая мед в золотые кубки, украшенные рубинами.

— Как король, я отношусь к флирту со всей серьезностью. Но знаю, что с вами я в безопасности, коун.

«Коун» — так он ее называл. Прорицательница. И хотя это была ее должность при дворе, он произносил это слово не как титул. Нет, в его устах «коун» звучало почти как «дорогая» или «милая». В этом был весь он: неформальность и интимность. Нетрудно понять, как ему удалось собрать под своим началом столько кланов, даже не прибегая к силе.

По правде говоря, Валлек Дальнозоркий вовсе не нуждался в ней и ее силе. Его прозвали Дальнозорким задолго до того, как она явилась к нему, предложив свои услуги. Его собственная проницательность и уверенность позволяли ему побеждать там, где другие пасовали. Ее предсказания были для него лишь приятным подтверждением его правоты.

Что ж, ее это устраивало. Большего ей было не нужно. Да и не могло быть.

Он указал огромной зеленой ладонью на свободное кресло напротив.

— Присаживайтесь, — пригласил он, хотя это прозвучало как приказ.

Она покорно склонила голову. Кто-то уже подготовил место к ее приходу, положив на сиденье подушку и приставив скамеечку для ног. По человеческим меркам Равенна была нормального роста, но для орков она казалась совсем крошечной.

Устроившись на подушке, она проследила, чтобы плащ закрывал ее как можно плотнее. Капюшон она сдвинула ровно настолько, чтобы открыть лицо, но не позволяла ему упасть совсем: тени служили защитой для ее заостренных ушей.

Она уже достаточно натренировалась удерживать личину и без плаща, но когда нужно маскировать только лицо и кисти рук, дело идет куда проще. У нее, как у полукровки, магия всегда была своенравной. Дома, в пропитанных чарами отца землях, все давалось легко.

Теперь же, вдали от прежней жизни, среди камня, стали и орков, использование врожденной магии требовало предельной сосредоточенности.

Когда он улыбался ей поверх кубка, он видел пожилую человеческую женщину лет сорока-пятидесяти. Лицо ее было тронуто временем, но все еще хранило следы былой красоты. Морок скрывал нежно-лиловый оттенок кожи, заменяя его бронзовым загаром женщины, привыкшей к долгому труду под солнцем. В темных волосах виднелась проседь, а глаза из фиалковых стали тускло-синими.

Ничего общего с пронзительным, лазурно-голубым взглядом Валлека.

Она старалась казаться простой и незаметной. Но морок всегда принимал тот облик, который она знала лучше всего и который было легче всего удерживать. Облик ее матери. Так что, когда вождь ухмылялся, глядя на нее, он улыбался отражению лица Эйн.

Равенне было больно думать об этом, но ей нравилась мысль, что лицо матери не забыто. Что этот могучий король будет помнить его, даже не догадываясь, как важна была эта женщина для него самого.

Валлек открыл лакированную шкатулку и принялся доставать фигуры для талфона. Доска из полированного черного ореха с золотыми вставками легла между ними. Он расставил свои фигуры — изящные статуэтки из резного камня.

— Вы не слишком устали для игры? — поинтересовалась она. Она слышала, что он и берсерки вернулись только сегодня днем.

— Ни капли, — отозвался он. — Если только вы не собираетесь наконец оказать мне достойное сопротивление.

Равенна притворно возмутилась:

— Невежливо не давать королю выиграть.

— И неосмотрительно, — подмигнул он, пододвигая ей коробку с фигурами.

Талфон был стратегической игрой. У каждой стороны — равное количество фигур, обладающих своими сильными и слабыми сторонами. Игроки могли выбирать из четырех наборов, каждый из которых имел уникальные свойства. Валлек, как обычно, выбрал черный — созданный для скорости и маневров.

Равенна предпочитала розовый кварц, по крайней мере, в играх с ним. Этот набор был силен в обороне, и ей нравилось заставлять его проверять ее защиту на прочность.

Но сегодня она выбрала золото. Эти фигуры были неповоротливы, но сокрушительны. Она усмехнулась про себя, заметив, как он заинтересованно вскинул бровь.

Игра началась. Валлек всегда уступал ей первый ход, и она с удовольствием тратила его впустую. Первые несколько ходов она часто делала наугад, просто чтобы посмотреть на его реакцию — и знала, что это его задевает.

Будь в нем хоть капля крови фэйри, она бы решила, что он обладает магическим даром читать людей. За его приветливостью и обаянием скрывалась беспощадность, которой она восхищалась; сквозь улыбки и шутки он уже изучал противника, ища брешь. Это проявлялось и в талфоне, и в политике. В остальном он был тоньше. Его умение ладить с окружающими вызывало у нее почти ревность. Он видел их нужды и слабости, мастерски используя их или утоляя с ловкостью опытного дипломата.

Она понимала: взойдя на трон Балмирры совсем молодым, он был вынужден учиться быстро. Равенна уважала его за это. В нем жила воля к жизни, рожденная из отчаяния и призрачных шансов.

Ей самой эта участь была знакома слишком хорошо.

Хотя она почти ничего не рассказывала о себе, возможно, он чувствовал это родство душ. Может, поэтому и искал ее компании. Королю вовсе не обязательно было делить вечерний мед и партию в талфон с прорицательницей. Она бы все равно поведала ему свои видения. То, что он предлагал ей дружбу — насколько это было возможно между королем и старой человеческой женщиной — оставалось загадкой.

Равенна могла бы рискнуть и предположить причину, но такое предположение было бы опасным. Что бы он ни чувствовал, какая бы связь их ни объединяла — это не имело значения. И не могло иметь.

Ведь она его использовала.

Конечно, он тоже ее использовал, но вряд ли бы пришел в восторг, узнав о ее истинных намерениях. Она поможет ему объединить кланы, превратить их в сильный народ, а затем направит эти армии на земли фэйри. Она еще не продумала детали, но время у нее было. Случай представится, она была уверена.

На строительство королевства у Валлека ушло десять лет, и три из них она была рядом. Потребуется еще столько же, чтобы окончательно сплотить союзы и приструнить несогласных. Равенна рассчитывала, что Валлеку понадобится еще год, чтобы расставить последние фигуры.

А после — кто знает, может, война с фэйри станет именно тем, что окончательно сплотит новое государство. И пока орки и фэйри будут сражаться, Равенна совершит свою месть. Выйдет ли Амаранта во главе своего войска, став легкой мишенью, или Равенне придется прокрасться в Фаллориан, пока армия в походе — время покажет.

Видений на этот счет еще не было, но Равенна умела ждать. Она была именно там, где должна была быть.

Пока фигуры перемещались по доске, Валлек развлекал ее рассказами о своих странствиях. Последний путь лежал к южным границам, вдоль реки Шанаго. Там повсюду выросли шахтерские лагеря: человеческие королевства давно зарились на руду Григена. И хотя формально они стояли не на землях орков, воду из реки использовали вовсю, и вниз по течению к орочьим деревням она приходила уже отравленной.

— И что же вы с ними сделаете? — спросила она, двигая фигуру ворона по доске.

Он презрительно фыркнул:

— Мы сожгли их лагерь, а оборудование сбросили в ущелье. Даже если они захотят вернуться, на восстановление уйдут месяцы.

Равенна прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Не то чтобы ее радовало насилие, но она ценила эффективность. Каким бы обаятельным ни был король орков, в его угрозах нельзя было ошибиться. Фэйри найдут в нем достойного противника, и Равенна предвкушала это столкновение.

Она намеревалась причинить королеве фэйри столько боли и горя, сколько возможно, прежде чем вонзит нож ей между четвертым и пятым ребром. Пусть фэйри давно живут за счет магии, сердца у них все еще есть. И сморщенный орган Амаранты познает клинок Равенны и ее месть.

Королева заплатит за то, что сделала с Максимом и Эйн.

Однажды она падет. Равенна знала это так же твердо, как и то, что Валлек Дальнозоркий — ее пара, ее азаи.

Но она могла выбрать только что-то одно. И она выбрала месть.

Этот выбор она сделала, когда впервые увидела его. Оставив Оберона и его табун в лиге от орочьего лагеря, Равенна проделала остаток пути пешком. С помощью магии она проскользнула между палатками невидимой тенью. Орки редко смотрят под ноги, так что она забралась в самую глубь лагеря, прежде чем ее заметили.

Элитные гвардейцы, конечно, ее остановили — их учили смотреть во все стороны. Она громко заявила, зачем пришла — достаточно громко, чтобы сам Валлек вышел из шатра взглянуть на странную человеческую женщину, называющую себя прорицательницей.

Когда их взгляды встретились, Равенну пронзило узнавание. Ослепительно яркий свет заполнил все ее существо, и она осознала это с пугающей ясностью: азаи.

Но он увидел лишь то, что она позволила — фальшивое лицо. И Равенна запрятала свое открытие поглубже, сосредоточившись на демонстрации сил. Благодаря этому и нескольким точным предсказаниям в последующие дни, она заслужила место в его доме. Орки забрали ее в Балмирру, выделив комнату в его собственных покоях, чтобы она всегда была под рукой.

План сработал идеально. Настолько, что Оберон был не на шутку раздосадован.

— Не будь такой самодовольной, — ворчал он ей мысленно из лесов, где табун следовал за орками на расстоянии. — Это тебе не идет.

На самом деле Равенна не была самодовольной. Разве что совсем чуть-чуть. Тот первый поход в Балмирру дался ей тяжело — и телу, и сердцу. Долгие ночи она проводила без сна, сгорая от жажды быть рядом со своей парой. Клыки ныли от желания укусить его, магия рвалась наружу, чтобы сплестись с его силой.

Только неимоверным усилием воли ей удалось укрепить свою защиту. За прошедшие годы, пока он был в разъездах, она стала сильнее. Она могла отказывать им обоим, ибо любой другой путь вел к краху.

Эта мысль не приносила радости, и она надеялась, что он не заметит ее внезапной меланхолии под мороком. Глупо оплакивать то, чего у тебя никогда не будет. И все же тоска по азаи — единственному спутнику, которого, как говорят фэйри, посылают сами богини — сидела занозой под кожей. Каждый инстинкт кричал о нем. Но как только она замечала проблеск узнавания в его глазах, она безжалостно давила надежду.

Она могла выносить эту боль только потому, что не знала, каково это — обладать азаи. Познать и потерять… вот это было бы невыносимо. Поэтому Равенна хранила свою тайну и свой покой.

Ей было достаточно играть с ним в талфон тихими летними вечерами. Видеть его острый, беспощадный ум и наслаждаться его вниманием было само по себе даром. Он никогда не узнает, кем она могла бы стать для него, а она никогда не узнает горечи его утраты.

Она использует его и его армии, чтобы отомстить. Равенна не питала иллюзий насчет того, что выживет. И хотя она никогда не знала точно, к какому времени относятся ее видения, среди них не было ни одного, изображавшего ее в старости. Она не состарится. Она не построит жизнь за пределами планов своего отца.

Даже если душа бунтовала против этой правды, так было должно.

Взамен Равенна могла дать своему азаи осуществление его мечты. Она поможет ему создать королевство, объединить народ орков. Да, она воспользуется этим, но Валлек станет во главе. Она об этом позаботится.

Отпив из кубка, Валлек передвинул фигуру леопарда, готовя ловушку. Равенна сделала вид, что задумалась, а затем передвинула коня на два ромба влево, сводя его усилия на нет. Она с удовольствием отметила, как у него дернулась бровь — верный признак того, что он задет и вынужден пересматривать стратегию.

— Были ли у тебя видения? — спросил он. — Я собираюсь приструнить восточные племена к зиме, и было бы полезно знать, во что я ввязываюсь.

Равенна откинулась на спинку кресла и заглянула в свой кубок. Меда там было еще предостаточно — порции у орков были под стать им самим. Ритмичное движение жидкости усыпило ее разум, и она позволила себе провалиться в видение.

… каменные круги, образующие лабиринт… кожаные шатры вокруг костра… дым, застилающий звезды… да, мой король… преданность и глаз…

Равенна крепче сжала кубок, рука внезапно похолодела. Она поставила его на стол, пока не расплескала мед. Валлек не шелохнулся, оставаясь расслабленным, но его ярко-синие глаза пронзили ее с нескрываемым любопытством.

— Что там? — прошептал он, уже знакомый с тем, как приходят ее видения.

Сделав вдох, Равенна принялась поправлять складки плаща, собираясь с мыслями. Отец долго учил ее вызывать видения и направлять их. По крайней мере, для других. Видения ее собственного будущего все еще приходили внезапно или во сне. Впрочем, Равенна не была уверена, что хочет знать свою судьбу больше, чем уже знает.

— Они склонятся перед вами, — подтвердила она. — Хотя и не без сопротивления.

— Хм. — Он откинулся на спинку стула, довольный новостями. — Пока они склоняются, мне плевать, что будет до этого.

Она надеялась, что это правда. И хотя жизнь в отсутствие красавца азаи становилась проще, она все равно тревожилась за него.

***

Прежде чем ночь стала совсем поздней, Равенна намеренно совершила ошибку и дала ему выиграть. Он это понял, конечно. И хотя он любил побеждать, его явно раздражало, что победу ему подарили.

— После стольких лет я так и не решил: ты мастер талфона или играешь из рук вон плохо, — пробормотал он, прощаясь с ней.

Она и сама не знала ответа. Знала только, что игра с ним приносит ей радость. И что они с матерью проводили долгие часы за этой игрой, коротая дни, пока отца не было дома.

Возвращаясь по темным коридорам королевских покоев, Равенна не могла отделаться от мысли, что теперь живет почти так же, как ее мать — дожидаясь возвращения своего азаи. Эту жизнь Равенна когда-то презирала. Эйн была воплощением доброты и терпения. Ее любовь была огромной, теплее вязаных одеял и слаще печеных пирогов. В том коттедже у моря они часто оставались вдвоем, и чем только не занимались.

Эйн учила Равенну понимать луну и приливы, плести сети. Они вместе собирали перламутр и морские стекла, украшая ими тропинку к обрыву. Они пряли пряжу, латали носки, и Эйн учила дочь вышивать на ткани узоры всеми цветами радуги. Эйн делала прекрасным все, к чему прикасалась. Неудивительно, что ее доброта покорила воина фэйри.

Равенна до сих пор не простила Максиму того, что он пожертвовал этой добротой. Они не должны были умирать.

С тех пор как она по глупости озвучила видение о падении Амаранты, ее жизнь превратилась в остро заточенный клинок для выживания. Максим твердил, что однажды королева найдет их. Ему не нужны были пророчества Равенны, чтобы понять: Амаранта сметет любого на своем пути, лишь бы завладеть провидицей.

Тем самым Максим сам создал и исполнил пророчество. Он подготовил Равенну к жизни беглянки. А себя и Эйн — к жертве. — Однажды она придет за тобой. Мы ее остановим.

Равенна умоляла его: это не значит, что ее тайна должна умереть вместе с ними. Они могли бы уйти далеко-далеко. Начать новую жизнь там, где фэйри и их магия никогда их не найдут. Но Максим считал это невозможным. Он планировал и готовился. Днями напролет он сидел за кухонным столом с Эйн и своим старым другом Алларионом, обсуждая, как обезопасить Равенну. Обсуждая то, как они собираются умереть.

И все было решено. Равенну спрячут, когда придет время. Максим и Эйн бросят вызов королеве и погибнут. Решено. Точка.

Равенна до сих пор отказывалась это принимать. «Это единственный путь», — говорила мать, но Равенна не верила. Не видела этого пути. Ее мать, нежная и прекрасная, заслуживала лучшего. Лучшего, чем месяцами ждать Максима, пока тот создавал видимость жизни в землях Иллиния, отводя подозрения. Лучшего, чем жить одной ногой в мире людей, а другой — в землях фэйри, не будучи принятой ни там, ни здесь. Лучшего, чем быть зарезанной, как жертвенный агнец.

Равенна отомстит за мать. И отцу она тоже отомстит. Все его планы, его жертва — все впустую. Она никогда не хотела идти по пути, который он ей уготовил, и потому создаст свой собственный. И если этот путь приведет ее к гибели… что ж, тем лучше.

— Ты опять хандришь. — Равенна закатила глаза под капюшоном.

— А ты опять подслушиваешь.

— Я не виноват, что ты думаешь так громко, — пожаловался Оберон. — Между нами лиги, а я все равно страдаю от твоих заунывных мыслей.

— Мог бы и постараться не слушать.

— Увы, я обязан присматривать за своей самой непутевой подопечной, чтобы она не дала себя убить. По крайней мере, слишком рано, — едко добавил он.

— Я не собираюсь умирать, — возразила она.

— Ну да, ты просто собираешься добровольно прыгнуть в когти Амаранте.

— Тебе что, больше заняться нече…

Равенна резко затормозила, когда из-за угла прямо перед ней выросла массивная фигура. Поправив плащ, она склонила голову в знак почтения, не поднимая глаз, чтобы не встретиться с неприязненным взглядом Ульриха.

Лорд-командующий Балмирры, правая рука короля, никогда ее не любил. Равенне было плевать — она пришла в эти земли не за друзьями, — но это осложняло ее планы.

— И куда это ты крадешься? — проворчал он. Чуть ниже остальных орков, он все равно был на две головы выше Равенны и состоял из одних мышц. Хотя Равенна считала, что лордам-командующим положено помогать управителям в делах города, Ульрих никогда не отпускал Валлека одного.

Он только что из бани; длинные волосы облепили череп, а в остроконечных ушах поблескивали золотые кольца — знаки отличия и заслуг. Его можно было бы счесть красавцем, если бы он хоть на миг перестал хмуриться. Ульрих всегда был начеку, выискивая врагов. Равенна не возражала бы против такой бдительности, если бы он поменьше смотрел на нее. Да, она собиралась использовать Валлека, но не больше, чем любой другой придворный. Она не была его врагом.

— Я беседовала с нашим королем, — ответила она, не сумев скрыть яд в голосе. Было поздно, она устала и хотела поскорее сбросить морок.

— Плела свои сказки, как я погляжу.

— Именно. Уверяла короля в том, что его инстинкты его не подводят. — Она злорадно улыбнулась. — Уж не хотите ли вы сказать, лорд-командующий, что сомневаетесь в чутье своего короля?

Его губа дернулась, обнажая клык.

— Ты — паучиха, плетущая свою паутину. Он наклонился к ней почти вплотную, и Равенна вздрогнула, почувствовав его горячее дыхание на лбу. — Я не позволю королю угодить в твою ловушку.

Равенна вздохнула:

— Я бы и сама хотела иметь хоть половину тех коварных планов, что вы мне приписываете. Но, увы, я лишь женщина, ищущая свое место в мире. Я полезна королю, а потому служу ему.

Ульрих хмыкнул, грубо задев ее капюшон. Равенна изо всех сил удерживала морок, пока лорд-командующий сверлил ее взглядом своих золотистых глаз, жутковато поблескивающих в свете факелов.

— Проваливай, ведьма, и помни: я…

— Всегда слежу за тобой, да-да, я знаю. Приятных снов, лорд-командующий.

Обойдя его грузную фигуру, Равенна проигнорировала то, как он смотрел ей вслед. Размеренным шагом она свернула за угол, спустилась по лестнице и оказалась в крыле, где жили личные слуги короля. В такой поздний час она добралась до своей комнаты без происшествий.

Заперев дверь, Равенна улыбнулась. Было бы совсем несложно собрать по всей цитадели пауков и подкинуть их в комнату лорда-командующего…

— Не зли его, — простонал Оберон.

— Ты вечно портишь мне все веселье.

— Я обещал сохранить тебе жизнь, — отрезал упрямый единорог, — а не развлекать тебя.

Равенна закатила глаза. Она прошла вглубь комнаты, отстегнула брошь и скинула тяжелый плащ. Эту ткань пряли соплеменники ее отца, искусные ткачи, напитав ее магией. Плащ согревал и защищал от влаги в любую погоду — незаменимая вещь в высокогорье Балмирры, где даже в разгар лета редко бывало жарко.

С облегчением вздохнув, она сбросила морок. Прохладный ночной воздух коснулся ее разгоряченных щек.

— Не забудь про охранные чары, — напомнил Оберон. Они не остановят того, кто решит выломать дверь, но дадут ей те несколько секунд, что нужны, чтобы вернуть маскировку.

— Да-да, нянюшка.

Оберон фыркнул:

— Всего две ноги, а проблем от тебя больше, чем от всех моих жеребят вместе взятых.