10

Прошло много времени, прежде чем кто-то вернулся в королевские покои. Солнце уже почти коснулось горизонта, когда Валлек вошел в двери, и Эйдис следовала за ним по пятам.

Услышав шаги, Равенна вскочила с мягкого дивана, где до этого лениво валялась, вполсилы вышивая в перерывах между коротким сном. Она бросилась к порогу, но замерла за мгновение до того, как они вошли в поле зрения, не желая казаться слишком нетерпеливой.

Уверенно вплыв в холл, Равенна встала посреди зала, встречая брата и сестру. Взгляд Валлека мгновенно нашел ее, и хотя он кивнул в знак приветствия, его настрой был заметно холоднее, чем вчера.

Равенна переключила внимание на Эйдис, внимательно наблюдая за орчихой, пока Валлек скидывал мантию и снимал золотые накладки с ушей и клыков. Эйдис вежливо кивнула в ответ, но глаза прятала.

Что-то случилось.

Глядя на них обоих, Равенна лишь укреплялась в своих подозрениях. Плечи слишком напряжены, взгляды слишком беглые.

— Полагаю, город не под ударом, — сказала она. Если бы это было так, над Балмиррой взревели бы сигнальные рога цитадели, но ей нужно было заставить их говорить.

После целого дня в одиночестве — она давно отпустила Брунгильду, решив, что не нуждается в няньке, — она жаждала новостей. Будь она на свободе, в своем человеческом облике, она бы уже все разузнала в столовой для слуг. Вся лучшая информация стекалась именно туда.

Вместо этого она сидела взаперти, и единственным развлечением были вышивка да интриги. Целый час она раздумывала, не вывернуть ли все его носки, штаны и рубашки наизнанку, но это лишь прибавило бы работы Брун. Потом она хотела сжечь его парадное облачение, но и это бы только разозлило его и обременило слуг.

Высунувшись из окна, она еще раз убедилась: падать до внутреннего двора цитадели слишком высоко. Если связать все его постельное белье, длины, может, и хватило бы, но внизу ее ждали бы десятки стражников.

Будь у нее крылья посильнее, она бы улетела. Но ее крылышки всегда были слишком слабы для настоящего полета. При сильном восходящем потоке она могла бы планировать, но при падении с четвертого этажа они лишь замедлили бы ее настолько, что она бы не разбилась насмерть, а просто сломала лодыжку.

Целый день впустую — ничего, кроме безумных планов и растущей тревоги. Оберон не помогал. Хотя он уверял, что стадо атакует ворота Балмирры, чтобы освободить ее, если она того пожелает, сам он считал: куда мудрее сдаться и принять своего азаи.

— Трахаться вместо того, чтобы сражаться? Другие единороги придут в ужас, если узнают, — подумала она.

— Не придут, — фыркнул он. И добавил после паузы: — И ты им не расскажешь.

Связаться с Каллистикс на таком расстоянии было трудно. Хотя ее бабка, скорее всего, с радостью бы нанизывала орков на рог, в стаде теперь были жеребята, о которых нужно было заботиться.

Сейчас Равенна была одна. А значит, ей нужна информация. Начиная с того, почему эти двое не смеют поднять на нее глаз.

— Город в безопасности, — подтвердила Эйдис, но больше не сказала ни слова, нервно оглянувшись на Валлека.

Оставшись в одних штанах, Валлек шагнул вперед.

— Нам нужно многое обсудить.

Звучало зловеще.

Возможно, ей стоило порадоваться его осторожному тону. Вдруг он передумал или внял разуму? И все же комок дурного предчувствия сдавил желудок, когда он серьезно посмотрел на нее.

— Спасибо за совет, — бросил он Эйдис. — Распорядись насчет ужина и передай привет Хильде.

Сестра кивнула и с явным облегчением поспешила к выходу. Равенна хмуро проводила ее взглядом, а когда дверь закрылась, повернулась к своему внезапно неразговорчивому азаи.

Валлек жестом пригласил ее в кабинет, к мягким диванам, но Равенна не двинулась с места. Она подозревала, что эти новости лучше встречать стоя.

— Какие вести? — спросила она, желая покончить с этим.

Он еще мгновение изучал ее суровое лицо, прежде чем признаться:

— Прибыл Хротгар из Иннриндома. Со своими дочерьми и племянницей. Он предлагает мир, если я возьму одну из них в жены и королевы.

В этом не было ничего удивительного — Равенна знала о политических играх Валлека и его желании объединить королевство без крови. Династический брак был самым простым решением.

И все же правда, ворвавшаяся в их реальность в тот же день, осела камнем в груди.

Он принадлежит мне всего день, а какие-то орчихи уже пытаются его умыкнуть? Мысль вспыхнула в той первобытной части ее души, которую она отрицала все эти годы. Ярость этого чувства пугала ее не меньше, чем осознание того, что он стоит на пороге женитьбы — и не на ней, своей паре.

— Понятно, — сорвалось с онемевших губ. Других слов не нашлось.

Его густые брови сошлись на переносице.

— Понятно? — повторил он. — И это все, что ты скажешь?

Равенна лишь пожала плечами, скрывая за хмурым видом, как щиплет в глазах.

— А что мне сказать? Мне предельно ясно дали понять, что мое мнение здесь ничего не стоит.

Он раздраженно выдохнул.

— Я ничего подобного не говорил. Ты сама вкладываешь слова мне в рот.

Она прикусила губу, чтобы не сорваться на оскорбления. Гнев опалял грудь, и ей стоило огромных усилий не убежать прочь.

— А как еще я должна себя чувствовать, когда меня держат здесь как пленницу?

Валлек тяжело и протяжно вздохнул.

— Ты не пленница. Это лишь временно.

Равенна оскалилась в горькой улыбке.

— Пока ты не возьмешь жену, хочешь сказать? Которую из них ты выберешь?

— Все не так просто, — прорычал он.

— Два дня назад все было просто.

— Было! — выплюнул он. — Но два дня назад я не знал, что моя собственная пара прячется у меня под носом! — Он сократил расстояние между ними, нависая над ней. — Зачем ты скрывалась? У нас было три года, чтобы во всем разобраться!

— Прости, что я так некстати влезла в твое политическое расписание. Я вообще не собиралась попадаться. Ты сам решил, что я — препятствие, которое нужно преодолеть.

— Ты не… — Он в сердцах запустил руки в гриву. — Опять ты за свое!

— Я — помеха, — настаивала она. — Мы оба это знаем. Ты надеялся жениться на одной из тех орчих, возможно, даже найти среди них пару. Это было бы просто и легко. А теперь…

Его лицо осунулось, и у Равенны внутри все перевернулось: она поняла, насколько попала в точку. Но правота не принесла радости. Напротив, было тошно.

— Зверь сам выбирает пару. Все орки знают это и уважают, — сказал он.

— Это не поможет тебе заключить союз с Хротгаром.

Валлек не ответил сразу. Он задумчиво разглядывал ее. Его большая ладонь поднялась, и кончики пальцев нежно коснулись ее щеки, вызывая трепет в груди. Даже сейчас, посреди ссоры, его прикосновение так легко возбуждало ее. Это злило больше всего.

— Почему ты пряталась от меня? — спросил он тихо и серьезно.

Ответов было много. И ни одним из них она не хотела делиться. Равенна молчала, кусая щеку изнутри. Когда он понял, что ответа не будет, его взгляд стал жестким, почти стальным. Пальцы на ее щеке оставались теплыми, но само прикосновение стало холодным.

— И что мне делать? — спросил он, поглаживая ее кожу большим пальцем. — Наверное, я найду способ удержать и жену, и пару. Короли ведь должны быть эгоистами, верно?

Равенну передернуло, и она отстранилась.

— Не будь жестоким.

— Я практичен, как и подобает королю. Ты как пара удовлетворишь моего зверя. Дочь Хротгара обеспечит объединение. — Он говорил это так небрежно, словно все это имело смысл, — она знала, что он специально ее задевает. Она ранила его своим молчанием, и теперь он бил в ответ.

У него получилось.

В глазах не просто щипало — слезы уже подступали к самому краю. Она ненавидела их, но еще больше ненавидела его сардоническую усмешку.

— Это было бы нечестно. Ни по отношению к паре, ни по отношению к жене. — Сама мысль об этом вызывала тошноту.

— Боги не знают честности, а политика — и подавно. — Он положил руку ей на плечо; его ладонь была такой огромной, что накрывала и плечо, и шею. Он удерживал ее на месте, склоняясь к самому лицу. — Я получу свое объединение, скала. Но от тебя я не откажусь.

Равенна презрительно фыркнула ему в лицо.

— И чего ты ждешь? Жену в постели, а пару у своих ног?

Он безрадостно усмехнулся.

— Я бы предпочел обеих в своей постели.

Не раздумывая, Равенна с силой влепила ему пощечину.

— Как ты смеешь? — прорычала она, а в ушах ревел тот самый ревнивый, дикий зверь.

— Смею, — прорычал он в ответ, — потому что ты моя!

Ее магия обвилась вокруг его запястий, пригвоздив его к месту, пока она приподнялась на цыпочки, впиваясь когтями в его подбородок.

— Фэйри не делят азаи. И я тебя ни с кем делить не стану!

— Тогда признай меня! — бросил он ей вызов. — Хватит прятаться!

Она не поняла, то ли он наклонился, то ли она рванулась вверх, но в следующую секунду их губы столкнулись в яростном, огнеопасном поцелуе. Его клыки впивались в ее щеки, пока он жадно клеймил ее рот. Она отвечала на каждый укус, на каждое движение его языка, сплетаясь с ним в диком танце.

Когда он подхватил ее, она сама прыгнула в его объятия, обвив его ногами. Мой. Ты мой. Впившись ногтями в его роскошную гриву, она держалась за него, пока он нес ее куда-то — ей было плевать куда.

Она чувствовала только его, видела только его, ощущала его вкус. Она пила его жадными глотками, и ей было мало; тело ныло от желания стать еще ближе, хотя они и так были единым целым. Все равно недостаточно близко, никогда не будет достаточно — и ее тело, и душа, и магия кричали, требуя большего.

Спина коснулась мягкой постели, и вот он уже над ней, снова впивается в ее губы, пока руки блуждают в складках ее халата. Она царапала его, кусала, подгоняла, ее ладони лихорадочно изучали каждый дюйм его великолепной груди. Ногти проскользили по мышцам груди, и она поймала его плоский темно-зеленый сосок, сильно сжав его пальцами.

Шумный выдох обжег ее губы, а рычание в его груди стало таким мощным, что их обоих едва не подбросило.

Равенна ахнула, когда его горячая ладонь коснулась бедра. Никаких прелюдий и сомнений: рука скользнула вверх к тазовой кости, а затем толкнулась между ног. Она раскрылась перед ним, шепча в бреду бессвязные слова, пока его пальцы ласкали ее влажную плоть.

Он провел двумя пальцами по складкам, с точностью охотника находя ее клитор. Накрыв его загрубевшим большим пальцем, он начал беспощадный ритм, от которого перед глазами Равенны посыпались искры.

Впившись ногтями в его плечи, она начала выгибаться навстречу его руке.

— Такая влажная для меня, — пробасил он, и этот голос — интимный, нежный, как отблеск камина, — нравился ей больше всего. — Тебе это нужно.

Равенна могла только стонать, цепляясь за него, пока он уносил ее в бездну. Ее магия разлилась вокруг них теплым эфирным облаком. Она чувствовала, как он содрогается, когда магические нити касались его спины. Она жадно ласкала его руками и губами, слизывая соль с его кожи.

Удовольствие — внезапное и такое острое, что стало почти больно, — пронзило ее, когда он скользнул длинным пальцем внутрь. Она всхлипнула, изливаясь для него, и он одобрительно зарычал, проникая все глубже.

— Узкая, — выдохнул он ей в щеку. — Такая узкая. Но с небольшой практикой ты примешь мой член, верно?

Равенна лишь металась по кровати, когда он нашел внутри точку, заставившую все мышцы ее живота сжаться.

— Примешь, — настаивал он. — Ты создана для меня. Моя чертовка. Моя пара. Ты моя.

Его слова вторили его движениям. Палец входил и выходил, смачивая ее бедра, а большой палец продолжал сводить ее с ума. Он ласкал губами ее висок и шею, пока она задыхалась, безмолвно моля о продолжении.

— Скажи. Скажи, что ты моя.

— Да! — закричала она. — Да, да, да-а-а!

Равенну взорвало. Все, чем она была, все, что знала, разошлось по швам. Он поглотил ее; его пальцы, его мощное тело, его слова — все заставило ее перешагнуть предел. Она растворилась в нем и в этом оргазме, тело застыло в судороге удовольствия, она забыла, как дышать.

Ее плоть пульсировала, сжимая его палец крепче, чем руки сжимали его гриву. Он вызывал волну за волной, неумолимо, пока перед глазами не заплясали пятна. Его рычание вибрировало в ее груди, дразня чувствительные соски, продлевая…

…кричащие единороги… вкус соли на языке… запах железа и крови… вода в носу… ты безумна, ты же знаешь… мама…

…удовольствие до тех пор, пока она уже не могла этого выносить.

Равенна судорожно вздохнула, чувства покидали ее. Она не видела, не слышала и не чувствовала ничего, кроме него — он стал ее миром, пока оргазм и видения не слились в одно целое. Наслаждение смешалось с болью, такой глубокой, что она опалила саму душу.

Когда все закончилось, она без сил рухнула на кровать. Мир перед глазами плыл, пот остывал на коже. На одно мгновение Равенна замерла. На одно мгновение она оказалась в руках своего азаи — защищенная и удовлетворенная.

А затем, одна за другой, реальности начали возвращаться. Она снова ахнула, на этот раз от ужаса. Что я наделала?

Сев на кровати, она оттолкнула его руку, поморщившись от того, как собственная влага течет по ногам. Хуже всего было то, что она все еще жаждала его, чувствуя себя опустошенной без его прикосновений. И все же она отпрянула, соскакивая с кровати.

— Равенна! — окликнул он ее.

Но она не остановилась. Лишь плотнее запахнула халат. Она пришла в себя только в кабинете, у того самого стула у окна. Забравшись на него, она притянула колени к груди.

Что я наделала? Что же я наделала?