В средневековой западной традиции василиск превратился в четырехногого петуха с короной, большими колючими крыльями и змеиным хвостом. Это обстоятельство представляется мне загадочным. Согласно античным источникам, из всех змей крыльями обладают только драконы[12]. Они же считались священными, не ядовитыми, а свою жертву душили в объятиях. Античный василиск в категорию драконов не входил, следовательно, крыльями обладать не должен. Средневековый василиск вообще не похож на змею, это, скорее, петух со змеиным хвостом. Такая фигура изображена в бестиарии XII века (иллюстрированная рукопись хранится в Российской национальной библиотеке — СПб. Lat. Q. v.V.1) (рис. 1). Сведений о змеепетухе и его изображений ранее XI века не существует. В то же время крылатый дракон — типичная фигура мифологического ландшафта, однако происхождение летающих драконов не связано с петухами.
Рис. 1. Василиск. Бестиарий XII века происхождение летающих драконов не связано с петухами.
На каких основаниях искусствовед Ксения Муратова в описании миниатюры в бестиарии XII века{5}, где видим диковинного петуха, полагает, что и в древности василиска представляли крылатым змеем с головой петуха? Считать ли нам «древностью» эпоху Исидора Севильского (VII в.)? Напомню, что этот автор сведения о василиске заимствовал из сочинения Плиния и, соответственно, описывает змею без единого признака петуха[13]. И для знаменитого христианского писателя Тертуллиана (160 — ок. 220), разъясняющего таинство крещения, василиск всего лишь змея. Тертуллиан сравнивает с пустынными змеями секту гностиков, отрицавших крещение: «Ведь обычно гадюки, аспиды и даже василиски держатся сухих и безводных мест. Мы же, рыбки, вслед за «рыбой» (ixôûç) нашей Иисусом Христом, рождаемся в воде, сохраняем жизнь не иначе, как оставаясь в воде» (Тертуллиан. О крещении. 1–2). Для Тертуллиана василиск, наряду с ехидной и аспидом (египетская кобра), одна из разновидностей змей. И для Фульхерия Шартрского василиск — змея. Таких примеров море, почему же исследователи их игнорируют?
К. Муратова не одинока в своем заблуждении относительно внешнего облика василиска в древности. Многие медиевисты полагают, что василиск изначально выглядел как змея с головой петуха. За этой ошибкой стоит глубокое безразличие к предмету исследования и гипноз традиции. Покажу, как это выглядит на практике.
В «Поучениях Силуана», созданных в египетской Александрии (II–IV вв.), отец наставляет своего духовного сына, используя малопонятные метафоры. В позднеантичном мире проблема зла стала животрепещущей и получила личное измерение: «Мой сын, береги себя от зла и духа зла, не позволяй ему, чтобы он сбросил тебя в бездну. Ибо он безумный и жестокий. Он ужасен и бросает всякого в яму грязи. Великое и доброе дело не любить нечестие и даже не вспоминать о [нем] жалком совсем, ибо вспоминать о нем — это смерть. А любому человеку подпасть смерти — лишено пользы. Ибо душа, которая подпала смерти, оказывается лишенной разума. Ибо лучше не жить совсем, чем обрести жизнь скота. Остерегайся, как бы не сгорел ты в огне нечестия. Есть ведь много погруженных в огонь, которые являются его слугами. Они, которых ты не знаешь, — твои враги».
Вот так, опасайся тех, кого не знаешь. Создается впечатление, что для христианского наставника весь мир наполнен невидимыми врагами, слугами злого духа. На самом деле, огонь нечестия, о котором он бы рад умолчать, да не может — это огонь желаний, влекущий к грехам удовольствий. И здесь следует поучение, где фигурируют пустынные звери и змеи: «Слушай, душа, мои советы и не становись ни норой лисиц и змей, ни пещерой драконов и ехидн, ни местом обитания львов или прибежищем василиска. Если это случится, о душа, что ты будешь делать? Ибо это — силы противника. Все мертвое войдет в тебя через них: ибо их пища — всякая мертвечина и всякая нечистота. Ведь пока они находятся внутри тебя, что живое войдет в тебя? Живые ангелы будут ненавидеть тебя! Ты была храмом, а сделала себя могилой. Перестань быть могилой и стань храмом, чтобы праведность и божество могли пребывать в тебе! Свет, который в тебе, зажги и не гаси его! Ибо никто не зажигает светильника для диких зверей и их детенышей»{6}.
По мысли наставника, если душа уподобится норе и пещере, то силы зла обретутся в ней наподобие диких зверей и змей. В символическом плане змеи обычно соотносятся с нижним миром и царством смерти, поэтому противопоставление склепа и храма выглядит убедительно.
В 1994 г. александрийское «Поучение Силуана» было включено в антологию педагогических текстов Средневековья. В примечании составители сборника утверждают, что василиск — фантастическое (дьявольское) существо, рождающееся от противоестественного соития двух петухов{7}. Но, во-первых, все книги библиотеки, найденной в Наг Хаммади (Египет), еще в IV веке были объявлены еретическими и апокрифическими, поэтому не могут рассматриваться как учебное пособие в католическом христианстве. Во-вторых, это вовсе не школьный текст, а сочинение в жанре литературы премудрости. В-третьих, ни о каких петухах, порождающих дьявольского василиска, в ту эпоху не было и речи. Авторы краткого комментария к «Поучению Силуана» разделяют распространенное среди медиевистов заблуждение о том, что василиск изначально является фантастическим существом. Оснований продлевать жизнь этой ошибки нет. Для средневековых авторов, цитирующих Солина или Исидора Севильского, василиск — сверхъядовитая змея. Как она рождается, никто из них не обсуждает. Первой на тему рождения василиска откликнется Хильдегарда Бингенская (XII в.).
О змеином облике василиска свидетельствуют и некоторые эпизоды ранних апокрифических апокалипсисов. В «Завещании Авраама» описываются лики Смерти. Сюжет таков. Бессмертный Царь отправляет к праведнику Аврааму Смерть, приказав ей принять прекрасный облик. Авраам не верит, что в солнечном сиянии к нему явилась Смерть, и просит ее предстать перед ним в диком и безжалостном виде: «Тогда совлекла с себя Смерть всю свою красоту и прелесть, и всю славу и вид солнцеподобный, который приняла, и облачилась в одежды тирана. И сделала лик свой мрачным — лютее, чем лик всевозможных зверей, и всяческой нечистоты нечистее. И явила она Аврааму головы дракона огненные числом семь, и лики числом четырнадцать, дышащие огнем и великою лютостью: и темный лик, и мрачный лик ехиднин, и лик кручи ужаснейшей, и лик аспида лютый, и лик льва ужаснейшего, и лик змеи рогатой и василиска. Явила же лик меча огненного, и лик меченосный, и лик молнии, ужасно разящей, и звук грома страшного[14], явила же еще лик моря свирепого, волнами вспененного, и поток яростный, бурлящий водоворотами, и дракона трехглавого, ужасного, и чашу, ядом наполненную, и, сказать кратко, явила ему великую дикость и горечь невыносимую»{8}.
На просьбу Авраама разъяснить ему эти превращения Смерть отвечает: «Явила же я тебе и зверей ядовитых, аспидов и василисков, и барсов, и львов, и скимнов, и медведей, и ехидн, и, сказать кратко, всякого зверя лик явила я тебе, праведнейший, потому, что многие из людей зверями умерщвляются, другие же — гадами ядовитыми, ехидной отравленные, угасают». Василиск — это гад ядовитый.
И еще один пример, примечательный тем, что он относится к началу XIII века, когда в литературе и в иконографии сложился образ змеепетуха. В одной из проповедей францисканец Антоний Падуанский использует сведения Исидора Севильского о василиске и толкует их так: ««Змея (regulus), которая должна быть названа царем гадов» — это дьявол, и аспид — тоже он; его норы и гнездо — сердца враждебные»{9}. Таким образом, попытки разыскать хтонического змеепетуха в некой архаике не имеют убедительного основания, и ниже мы подробнее осветим этот вопрос.
Исследование же поздней традиции дает следующую картину. В словаре славянского бестиария О. В. Белова констатирует три значения лексемы василиск в древнерусских сочинениях: 1) мифический змей, убивающий взглядом; 2) зооморфное существо (змеепетух); 3) полудева — полузмей{10}. Три значения фиксируют три различных образа, мало связанных друг с другом (змея-горгония, гибрид, Ехидна). Наша задача — объяснить причины превращений василиска. Пока же отметим, что тема василиска так и не приобрела статус научной проблемы; все ограничилось составлением словарных статей.
Большинство исследователей полагает, что «в Средние века верили, что василиск выходил из яйца, снесенного петухом и высиженного жабой»{11}. Из того факта, что составители средневековых сочинений о природе вещей пересказывали странную историю происхождения василиска из петушиного яйца, вовсе не следует, что они верили в нее. Точно таким же образом эту историю пересказывают современные авторы мифологических словарей, умалчивая о своем отношении к василиску{12}. Простая констатация средневекового поверья ни на шаг не продвигает нас к пониманию сути метаморфозы, приключившейся с античной змеей. Напомню, змея превратилась в змеепетуха. Момент перехода выпал из поля зрения исследователей, вынужденных по этой причине говорить о средневековых суевериях, тогда как речь должна идти о странностях ментального порядка. Или, если угодно, о парадоксах средневековой картины мира.
Сложная гибридная фигура не могла появиться на уровне «народной мифологии». Дело в том, что комбинация петуха и змеи выглядит искусственной и даже противоестественной. Во всех традициях петух сопричастен солнцу{13}. В апокрифическом «Откровении Варуха» есть следующий эпизод: на рассвете ангелы отворяют 365 врат и отделяется свет от тьмы. В этот момент птица Феникс возглашает Солнцу: «Пошли свой свет миру», — и ударяет крыльями; тогда пробуждаются петухи на земле и поют{14}. Исследование А. Стефановича дает ответ на вопрос о том, как воспринимался петух в эпоху готики{15}. Восход солнца символизировал у христиан грядущее воскресение, и изображение петуха — «провозвестника дня», высекалось на каменных плитах гробниц возле надписи «с миром», в ознаменование надежды на восстание из мертвых, срок исполнения которого возвестит петушиный крик так, как, по преданию, возвестил он воскрешение Христа. В творениях отцов церкви образ петуха предстает символом бдения. Амвросий Медиоланский пишет: «Как приятна ночью песнь петуха. И не только приятна, но и полезна; как добрый сожитель, он будит вовремя спящего, предостерегает встревоженного, утешает путника, возвещая своим пением часы уходящей ночи». «Кого же означает петух, как не проповедников, заботящихся в сумерках жизни возвестить нам свет своей проповедью, пробудить нас от сна лености? — утверждает Григорий Великий. — И вот дано петуху разумение, чтобы отмечать ночные часы и будить нас своим громким криком, как мудрый проповедник должен приноровлять свои поучения к своим слушателям, чтобы не остаться непонятым. И еще есть в петухе особенность, которую хорошо отметить: в глубокую ночь, в темноте, пение его пронзительней и длится дольше, чем с наступлением дня. Вот пример проповедникам осторожным и благоразумным. Увещая грешных, должны они возвышать голос, потому что в этом случае они проповедуют в темноте глубокой ночи, но, видя, что истина проникает в души, надлежит им умерить грозность своего поучения». В метафорическом плане петух уподобляется фигуре учителя и пастыря. На этом фоне появление монструозного петуха из преисподней следует рассматривать как системную ошибку.
Напомню также, что, согласно античной теории «симпатий» и «антипатий», петух был невыносим для василиска[15], а затем эти две фигуры слились в неведомом порыве, явив немыслимое чудовище. В средневековые бестиарии змеепетух проник из символического пространства алхимии. Вот один из возможных сценариев.
На языке алхимиков василиск действительно выглядел как петух с драконьим хвостом, выращивали этого мутанта мастера, процесс был сложным, но не опасным. В манускрипте, написанном в конце X или в первой половине XI века вестфальским монахом Теофилом из бенедиктинского монастыря Гельмерсгаузена, среди различных практических советов упоминается алхимический рецепт изготовления «испанского золота». Одним из четырех ингредиентов был порошок василиска. Подробности таковы:
«Имеется также золото, которое называется испанским; оно состоит из красной меди, порошка василиска, человеческой крови и уксуса. Народы, чья опытность в этом искусстве признана, добывают василисков следующим способом: под землей у них есть каменный дом с двумя окошечками, такими маленькими, что через них едва что-либо видно. Туда они помещают двух старых петухов двенадцати или пятнадцати лет и дают много пищи. Когда они станут жирными, то они спариваются в результате жара своего жира и кладут яйца. После этого петухи удаляются, впускаются жабы, которые должны греть яйца, получая в качестве еды хлеб. Из яиц появляются детеныши, похожие на молодых петушков, у которых через семь дней вырастают драконьи хвосты и которые, если бы дом не был обложен камнями, в одно мгновение зарылись бы в землю{16}. Чтобы этому помешать, мастера имеют круглые большие сосуды из меди с отверстиями со всех сторон и сужающимися горловинами. В них сажают детенышей, закрывают крышкой из меди и зарывают их в землю. В течение шести месяцев питают их мелкой землей, которая проникает через отверстия. После этого открывают отверстия, и сосуды ставят над сильным огнем, пока звери внутри не обгорят совсем. Когда это сделано, их вынимают после остывания, тщательно растирают, причем примешивают третью часть крови рыжеволосого, но сначала эта кровь высушивается и стирается. Обе эти составные части разбавляются в чистом сосуде крепким уксусом; затем берутся совсем тонкие листочки самой чистой красной меди, покрываются этой смесью с обеих сторон и кладутся в огонь. Когда они раскалятся добела, их нужно вынуть, погасить, и промыть в вышеуказанной смеси, и продолжать так до тех пор, пока эта смесь не разъест медь и она [медь] не примет как вес, так и цвет золота. Это золото годится для каждой работы»{17}.
В язычниках, названных Теофилом мастерами в получении испанского золота, несложно угадать арабов Испании. Принимая во внимание исследование Марко Джиола о том, что легенда об алхимическом василиске не принадлежит западному миру{18}, обратимся к арабским и персидским текстам, содержащим технические рецепты по трансмутации металлов.
Человеческая кровь входила в состав золотой амальгамы. По словам персидского писателя XII века Хубайша Тифлиси, процесс выглядел так: «Пусть возьмет десять дирхемов[16] кирманской тутийи[17] и по одному дирхему тинкаля, медного купороса, серебряной окалины и марказита. Пусть возьмет также по полдирхема человеческой крови из вены и йеменских квасцов. Все это очень мелко по отдельности растолчет и смешает, а затем возьмет фиников без косточек, эту смесь в них хорошо замешает и разотрет, чтобы вещества в них впитались. При этом не следует, чтобы фиников было много. Затем пусть возьмет кусок расплющенной меди, накалит над огнем, чтобы стал красным и, вынув из огня, в раскаленном виде опустит в виноградное сусло, подержит в сусле и опустит в соленую воду. Потом вынет из соленой воды, насыплет на нее сухую соль и хорошенько потрет руками. Так надо делать три-четыре раза, пока медь не станет чистой <..>» (Хубайш Тифлиси. I. 33). Вероятно, тутийа и есть «порошок» василиска в рецепте мастера Теофила.
Почему в рецепте создания искусственного золота использовалась человеческая кровь, помогут выяснить материалы, собранные ученым ал-Бируни (973-1048). Приведу его размышления об индийских алхимиках и об искусстве составления эликсиров. Секрет получения алхимического золота является фрагментом мифа об обретении долголетия.
«Склонность к занятию алхимией не является отличительной чертой индийцев, ибо ни один народ не свободен [полностью] от нее, а лишь один народ отличается от другого большим или меньшим пристрастием к ней. <..> Приверженцы этого искусства прилагают все усилия к тому, чтобы держать его в тайне и воздерживаться от общения с непосвященными. Поэтому я не имел случая узнать от индийцев те пути, которыми они следуют в алхимии и какие вещества они берут за основу: минеральные, животные или растительные. Я слышал только, как они говорили о возгонке, обжиге, плавке и о вощении талька, который на их языке называют толока, поэтому я строю догадку, что они склоняются к минералогическому методу [в алхимии]. У индийцев есть наука, подобная алхимии и специфически им присущая, которую они называют расаяна. Это название есть производное от [слова] раса, что означает «золото»[18]. Оно обозначает искусство, ограниченное некоторыми действиями, составлением лекарственных смесей и составов, большей частью из растительных веществ. Основные цели его заключаются в том, чтобы вернуть здоровье безнадежно больному, юность — умирающим старикам, чтобы они снова могли прийти в положение достигающих зрелости путем обретения черных волос вместо седых, остроты чувства, энергии молодости и половой силы, и даже достичь долгих лет жизни на свете. А почему бы и нет?» (ал-Бируни. Индия, с. 188).
Ал-Бируни знает легенду о маге Вьяди, который посвятил этому искусству свою жизнь и имущество; усилия мага не принесли ему успеха, хотя он и владел книгой рецептов. И вот почему. «Книги подобного рода написаны были иносказательно. Поэтому он ошибался в понимании одного слова в списке рецепта, значившего «масло» и «человеческая кровь», которые оба требовались для данного лекарства. Было написано рактамала, а он думал, что это значит «красный плод миробалана». При употреблении лекарство не действовало, и он не имел успеха. А когда он начал варить различные лекарства, пламя охватило его голову и высушило его мозг. Тогда он натерся маслом, полив его в большом количестве на свой череп. Он встал, [чтобы отойти] от печи за каким-то делом, но над его головой пришелся торчавший в потолке кол, ударившись о него, он рассек себе голову, и потекла кровь. Он вернулся, опустив голову от охватившей его боли, и несколько капель крови, смешанной с маслом, упали с его темени в котел, в то время как он этого не заметил. А потом, когда варево было готово, и он, и его жена намазались им для испытания, оба они полетели по воздуху. <..> Вьяди с женой, летая, отправились, куда они хотели. Он составил по этому искусству знаменитые книги. Утверждают, что он вместе с женой не умер, и они живут до сих пор».
Далее следует рассказ, который, на первый взгляд, не имеет отношения к предмету науки эликсиров. Царю, ищущему бессмертия, некий маг предлагает броситься в кипящий котел со снадобьями. Путь преображения приобретает пугающую натуральность. В индийской алхимии процесс трансмутации тела включает испытание инициационными смертью и воскрешением. Алхимик стремится покорить «материю»: он не уходит от мира, как аскет, но мечтает завоевать мир и освободиться от законов Времени и Природы. Рассказ о прерванной инициации царя глубоко метафоричен.
«В городе Дхара, столице Малавы, которой в наше время владеет Бходжадева, у дверей правителя в доме правления есть кусок чистого серебра, прямоугольной продолговатой формы, в котором видны линии членов человеческого тела. О нем рассказывают следующее: некий человек направился к царю, который был у них в давние времена, неся ему расаяну, применив которую, он мог бы стать бессмертным, победоносным и неодолимым, способным делать все, что он хочет и ищет. Царь устроил уединенное место для встречи и велел приготовить все, что тот потребует. Этот человек стал кипятить масло в течение нескольких дней, пока не добился его устойчивого состояния. Затем он сказал царю: «Бросайся в него, чтобы я мог довести до конца это дело для тебя». Но царь был устрашен тем, что видел, и не отважился рискнуть. Когда этот человек заметил его трусость, он сказал ему: «Если ты не осмеливаешься и не хочешь сделать этого для себя, согласен ли ты, чтобы я сам сделал это?» Царь сказал: «Делай, как хочешь». Тогда человек этот достал несколько мешочков с лекарствами и объяснил ему, какие признаки будут появляться, чтобы он бросал на него при появлении каждого из них по одному определенному мешочку. Человек подошел к [котлу] с маслом и бросился в него. Он тотчас распался на части и разварился. Царь стал делать, как тот ему объяснил, пока не приблизился к концу, и неброшенным остался только один мешочек. Тут царь почувствовал опасность для своего царства со стороны этого человека, если он оживет с такими качествами, каковые он сам раньше перечислил. Тогда он воздержался от того, чтобы бросить этот мешочек. Потом котел остыл, и тот человек сгустился в нем, а это и есть тот кусок серебра» (ал-Бируни. Индия, с. 189–190).
Капля человеческой крови в рецепте мастера Теофила есть имитация первого жертвоприношения плавильной печи. Металлы происходят из тела бога или принесенного в жертву сверхъестественного существа; в последнем эпизоде — это царь, отказавшийся от инициации, т. е. от буквальной трансмутации тела. Тем не менее, такие опыты имели место; но безумная жестокость царей отвергается ал-Бируни как антигуманная практика.
«Страсть невежественных индийских царей к алхимии достигает такой степени, что часто кто-нибудь из них, стремясь осуществить какой-либо алхимический опыт, умерщвляет нескольких прелестных малых детей, и это у них не считается тяжким преступлением; либо еще он занимается тем, что бросает их в огонь. Если бы этот милый способ искать [золото] был изгнан в такие места, до которых невозможно добраться, это было бы самое правильное» (ал-Бируни. Индия, с. 192). В рецепте Теофила говорится о крови рыжеволосого, т. е. человека, отмеченного особым знаком, что указывает на исходный характер индийских сюжетов, через посредство арабов достигших лабораторий европейских алхимиков.
Осталось сказать о последнем ингредиенте — уксусе. В восточной алхимии уксус использовался при создании сплавов ртути с другими металлами. Вот один из рецептов амальгамы серебра: «Придание солнечного блеска. Пусть возьмет двадцать дирхемов хорошей латуни и натрет ее напильником. Затем возьмет двадцать дирхемов [корня] баспайе, по два с половиной дирхема каменной соли, зеленого купороса и белых египетских квасцов и пять дирхемов ртути. Все это хорошо разотрет и поместит в склянку, а сверху нальет острого уксуса на высоту четырех пальцев. Потом пусть замажет горлышко известью, [склянку] обмажет глиняной обмазкой и поставит ее на слабый огонь на одну ночь. Затем пусть откроет склянку и, когда посмотрит, увидит, что уксус стал черным, как смола. Уксус пусть сольет, вещество промоет, а затем оставит, как оно получится — выйдет очень хорошее серебро» (Хубайш Тифлиси. I. 32).
В средневековой персидской космографии описан процесс получения искусственного золота, где также фигурируют некий порошок и медные пластинки, которые плавятся в огне. Повествование ведется от лица посла аббасидского халифа ал-Мансура (754–775) к императору Рума. Описывается исключительно внешняя сторона трансмутации; готовый порошок упакован и надежно охраняется. Греческий император, выступающий в роли алхимика, показывает послу 'Умару особый дворец. «Многочисленные комнаты в нем [были] запечатаны. Он открыл дверь в одну из комнат, [посол] увидел сложенные друг на друга кожаные сумы. «Возьми одну суму», — сказал [император]. Я взял. Затем он вошел в другую комнату, [в ней] лежали стеклянные фляги, и сказал: «Возьми одну!» [Я] взял. Тогда он вошел еще в одну комнату и потребовал огонь и раздувательные мехи, расплавил один ман меди, бросил в нее немного [порошка] из сумы. [Сплав] превратился в червонное золото. [Затем] он расплавил один ман свинца, добавил в него немного [жидкости] из фляги, получилось чистое серебро. [Император] сказал: «Иди, оповести повелителя верующих о моих богатствах и [знании] алхимии и о том, что у меня столько войска, что оно стоит от границ Манабит Зайтун до пределов Константинополя». 'Умара вернулся к Мансуру и рассказал обо всем. Государь Мансур приложил много стараний, дабы овладеть алхимией, но не смог» (Чудеса мира. 146). Именно этот удивительный порошок в латинской традиции получил название «порошок василиска».
Выращиваемые алхимиками петушки с драконьими хвостами не имеют ничего общего, кроме имени, с позднеантичным царем змей. Ни обликом, ни свойствами они не похожи на смертоносного василиска из ливийской пустыни. Зато подозрительно похожи на змеепетуха, известного только авторам бестиариев XII–XIII вв. Таким образом, крылья и птичьи лапы у алхимического василиска появились по праву рождения — это наследство петуха. Напомню, что в древней средиземноморской традиции совокупление петухов не относилось к числу благодетельных событий. Впрочем, Плутарх рассказывает о нем с иронией, сравнивая с некоторыми человеческими пристрастиями: «Петуха, который за неимением курицы топчет другого петуха, сжигают живьем, так как это, по словам какого-то прорицателя или толкователя знамений, предвещает ужасную беду»{19}.
Предпринимались попытки объяснить технологический рецепт Теофила как мифологический сценарий поединка героя со змеем, хранителем священного золота{20}; но дело в том, что в рецепте Теофила нет речи о поединке, а василиск имеет вид не змея, а петуха со змеиным хвостом. Игнорирование этих двух моментов делает сомнительными любые смелые построения, уводящие исследование в дебри праевропейской мифологии. Путь от индийских трансмутаций тела к алхимическому преобразованию металлов выглядит убедительней.
В рецепте Теофила говорится о получении алхимического золота опытным путем, а сам процесс вершится в подземелье. Сожжение искусственно выведенных петушков, растирание их до порошка, добавление крови рыжеволосого человека, разбавление смеси уксусом, о чем рассказывает мастер Теофил, это трансмутация металлов, и к поединку со змеем никакого отношения не имеет. Существовало поверье, указывающее на глубинную связь солнечной природы петуха с золотом: «По некоторым утверждениям, члены петуха, смешанные с расплавленным золотом, растворяются в нем» (Исидор Севильский. XII. 7. 50). В этих сведениях я вижу необходимое звено, объясняющее появление «петуха» в технологической цепочке рождения искусственного золота. «Петух» непременно должен превратиться в гибридное существо, имеющее хтоническую природу. Ремесленный процесс имитирует природный процесс рождения золота, поэтому он длится шесть месяцев; молодых василисков кормят землей, а потом сжигают и перетирают в порошок. Это технический процесс получения искусственной тутийи. Далее ингредиенты растираются, смешиваются, растворяются. В итоге получается искусственное золото.
В алхимических трактатах с целью скрыть от непосвященных смысл рецептов использовался специальный язык, о чем, например, сообщает Георг Агрикола (XVI в.) в трактате «О горном деле»: «Много имеется и других книг об этом, но все они темны, так как сии писатели называют вещи чужими, не собственными именами, и притом одни пользуются для их обозначения одними, ими же придуманными названиями, другие — другими, между тем как сами-то вещи являются одними и теми же. Эти учителя передают своим ученикам сведения, какими способами разрушать и приводить как-то обратно к первоначальной материи малоценные металлы»{21}. Поскольку алхимический процесс изначально представлялся космическим браком металлов, то он описывался в терминах физиологических и сексуальных (отсюда совокупление двух петухов, высиживание яйца жабой и т. д.). В средневековой алхимии «священный брак» металлов стал комбинированием. В нашем случае это означает, что целью мастеров было появление новой комбинации — «петухов с драконьими хвостами», обозначенной термином василиск. Каким образом этот сюжет перешел в бестиарии?
В рецепте мастера Теофила содержатся два плана: рациональный (скрытый) и символический, дублирующий на языке зоологических образов трансмутацию меди в золото. В трактате Теофила это единственный пример перекодировки рецепта и придания процессу метафизического смысла; все остальные рецепты не предусматривали «трансформацию» металлов в золото. Превращение медных пластинок в золотые было усовершенствованием металла с помощью особых добавок (порошка василиска). Закапывание чудовищных петушков, спрятанных предварительно в медные сосуды, в подземелье, согласуется с хтонической природой «философского камня» и связано с архаическим представлением о земле как порождающем чреве. Мирче Элиаде, размышляя о тайнах вавилонской алхимии, пишет: «Так же, как в плавильной печи растет, «зреет» и совершенствуется «эмбрион», в реторте алхимика «усовершенствуется» обычный металл, превращаясь в золото. Одна исходная идея проглядывает за обеими этими операциями — совершенствование в процессе «рождения» и «роста»{22}. Василиски находятся шесть месяцев в подземелье (в могиле) и затем проходят очищение огнем, что равнозначно ритуалу инициации. Это мистический опыт, который передается в терминах «рождения» и «возрождения». Считается, что картина герметического мира насыщена следующими образами: растворение представлено драконом, пожирающим человека; кислоты уподобляются хищникам — льву, орлу и тигру; ртуть — это змей, оплодотворяющий сам себя; превращение змея в дракона с крыльями и лапами символизирует соединение ртути, соли и серы{23}.
Согласимся с тем, что «василиск» Теофила — это алхимический знак, фигура речи, скрывающая от непосвященных истинное название вещества. Перевод текста из одной знаковой системы в другую породил метафизическое существо, чья внешняя форма описывается в бестиариях на языке алхимии (петух с хвостом дракона), а свойства (смертоносный взгляд) унаследованы от античной змеи. Обстоятельством, спровоцировавшим переход василиска из алхимического пространства в бестиарное, следует признать тот факт, что начало процесса трансмутации металлов было представлено как физиологический акт.
Подтверждением этой гипотезы служат размышления Альберта Великого (1206–1280). Легендарные обстоятельства происхождения василиска, равно как и использование пепла для получения золота, вызывают у него глубокие сомнения.
«А что до утверждения, что старый петух откладывает яйцо, и помещают его в навоз, и что яйцо не имеет скорлупы, но лишь кожу, столь твердую, что она сопротивляется сильнейшим ударам, и что жар солнца высиживает василиска, который есть змея, во всем подобная петуху, за исключением того, что у нее змеиный хвост, то я не верю, что, это правда. Но Гермес говорит так, и многие люди верят ему» (Альберт Великий. О животных. XXVI. 23. 45). «И Гермес говорит, что если пепел василиска намазать на серебро, оно приобретет вес и плотность золота. <..> Иные говорят, что василиск выводится из петушьего яйца, но это совершенно неверно и невозможно. И хотя по Гермесову учению василиск производится in vitro, сие не означает действительно василиска, но некий алхимический эликсир для трансмутации металлов» (Альберт Великий. О животных. XXVI. 25. 13){24}.
Некоторые исследователи ссылку Альберта на Гермеса поняли как указание на опыт древних алхимиков. В античной литературе, связанной с именем Гермеса, порошок василиска для получения золота не упоминается. Это исключительно влияние средневековой арабской алхимии.
Переход алхимического василиска (рожденного из петушиного яйца, согретого жабой) из области специализированного ремесла на страницы бестиариев произошел под воздействием двух теологических импульсов. Смена фигур носила насильственный характер. Оба импульса были столь влиятельны и разрушительны, сколь же темны и скрыты.