Краткий обзор письменных свидетельств о василиске за двухтысячелетний период призван показать, что эта фигура существовала на нескольких параллельных уровнях (магическом, эзотерическом, парадоксографическом). Странности происходили в точках их соприкосновения. Так, Плиний соединил свойства трех василисков. Это существо могло убивать жертву двумя разными способами: ядом и взглядом, а само гибло при встрече со зверьком лаской. Путь десакрализации божества нижнего мира, когда Никандр Колофонский включил царя змей в каталог наряду с обычными рептилиями, был прерван его мифологизацией в сочинениях магов. Именно в книгах магов василиск обрел смертоносный взгляд, что, однако, не вызвало особого интереса у образованного читателя. Участники застольных бесед Плутарха и Макробия («Сатурналии») обсуждают все что угодно, только не природную загадку змеи, бросившей вызов всему живому. Античные врачи и естествоиспытатели не уделяют ей должного внимания. Эзотерическая загадка привлекает авторов иносказательных романов и толкователя египетских иероглифов, скрытого под именем Гор-Аполлон. Ядовитая рептилия и ее сумрачная тень — змея-горгония сосуществуют, не встречаясь в литературном пространстве. В духовном универсуме христианских теологов василиск символизирует дьявола. Это уже третий уровень реальности, и именно на нем в XII веке появляется инфернальный василиск.
а) В древнегреческих «Рассказах о диковинках» Псевдо-Аристотеля (III в. до н. э.) содержится одно из самых ранних свидетельств о царе змей. Он убивает простым прикосновением, чем устрашает даже крупных рептилий. О его власти над змеями говорится во всех описаниях василиска на протяжении полутора тысяч лет. И хотя, на первый взгляд, речь идет о живом существе, перед нами маска смерти. На нее указывает и описание загадочного ритуала с магическим кругом, непреодолимым для змеи. Архаичное женское божество, представавшее в своем зооморфическом прошлом в облике змеи, на каком-то этапе выглядит как богиня со змеями в руках, и, наконец, змея и женщина противопоставлены друг другу. Убивая змею, она освобождается от своей хтонической сущности. Великая богиня-мать известна как родительница и губительница всего живого.
«В Фессалии, как рассказывают, змея, называемая священной, убивает на своем пути все живое, даже от простого прикосновения. Поэтому, заслышав характерный при ее приближении звук (изредка она показывается), все змеи, гадюки и другие животные разбегаются. Сама она небольшая, средней величины. Рассказывают, что когда-то давно в фессалийском городе Тенос некая женщина убила такую змею вот каким способом: она очертила (на земле) круг и, поместив туда противоядие, вошла внутрь вместе с сыном, а затем воспроизвела звук, характерный для этого животного; змея откликнулась и стала приближаться[31]. Но когда змея издала ответный звук, женщина впала в сомнамбулическое состояние. Змея между тем приближалась, а женщина никак не могла проснуться. Стоявший рядом сын тряс ее и будил ударами, как она ему наказывала, твердя, что, если она не проснется, они погибнут оба, если же она очнется и заманит змею, они будут спасены оба; как только змея подползла к кругу, она моментально вытянулась, бездыханная» (Псевдо-Аристотель. Рассказы о диковинках. 151).
В книге Аристотеля сказано: «Есть какая-то небольшая змейка, которую называют иногда священной, от которой бегут самые большие змеи; самое большее, она величиной в локоть и на вид мохната; куда бы она ни укусила, сейчас же это место кругом загнивает» (Аристотель. История животных. VIII. 29. 171). Это первое упоминание василиска в древних научных текстах.
Убивать простым прикосновением не могла ни одна из змей — только василиск. Подобным ядом владели богиня Кирка (лат. Цирцея) и царица Медея, причастные к чародейству и колдовству. «Считается, что от укуса гадюки или другой змеи имеются противоядия. Я слышал, что некоторые из них употребляются как питье, другие как мази, заклинания тоже успокаивают ужаленного ядом. Также я слышал, что только укус аспида неисцелим и сильнее любого средства. И это животное заслужило ненависть за свой счастливый жребий, данный ему во вред другим. Но чудовище более нечестивое и от которого тем более не убережешься — колдунья, каковыми были, как мы слышали, Медея и Кирка, так как яд аспидов — результат укуса, а их же яд, как говорят, умерщвляет одним только прикосновением» (Элиан. О свойствах животных. I. 54).
b) Художественный мир древнегреческого дидактического поэта Никандра Колофонского (II в. до н. э.) исполнен ужаса и кровавых подробностей. Стихотворное произведение «Териака» об укусах ядовитых змей, скорпионов и пауков и лечении нанесенных ими ран выходит за рамки обозначенного предмета. Никандр ведет читателя по отталкивающему пути опасностей и непредсказуемых несчастий. Вымышленный мир ядовитых существ во всем противоположен эпическому миру красоты{87}. В стихотворении говорится и о василиске, чьи преувеличенные ядовитые особенности указывают на интерес поэта к темной стороне жизни. Василиск — маленькая и крайне опасная змея. Жертва ее укуса превращается в смертоносный источник отравления и губит все живое. О цепенящем взгляде змеи не говорится.
«Рассмотрим царя змей, небольшого, однако самого выдающегося из всех змей: его голова заострена; он золотистого цвета, длиной в три ладони. Воистину, ни одно из тяжелых извивающихся земных чудовищ не выдерживает его шипения; когда в полдень он устремляется на кормежку, в лес или в поисках водопоя, они разворачиваются и уползают. От его укуса распухает человеческое тело, а с конечностей отваливается мертвенно-бледная и почерневшая плоть. Ни одна из птиц, выслеживающих падаль, будь то орел, стервятник или ворон, каркающий перед дождем, ни один дикий зверь, охотящийся на пастбищах и холмах, не будет питаться ею из-за ужасного зловония, которое она распространяет. Но если все же роковая жадность приблизит одного из них в неведении, то смерть и быстрый конец ожидают его в тот же миг» (Никандр. Териака. 396–410).
Василиска Никандра определяют как египетскую эфу (Echis pyramidum). Эфа предупреждает о своем присутствии шумом, но это не змеиное шипение. Перед атакой змея сворачивается словно пружина, при этом ее чешуйки трутся друг о друга и создают характерный шум.
с) Болос из Мендеса (II в. до н. э.) — темная фигура, творившая на стыке натурфилософии, парадоксографии и ученой магии. Болос был занят выявлением жизненных сил или свойств, естественно присущих вещам, а также раскрытием механики чудесной паутины, связывавшей все в мире симпатией или антипатией. Его сочинение относится к литературному жанру парадоксографии, возникшей как классификации чудесных или необычных явлений. В частности, Болос пишет об «антипатии» между василиском и лаской, когда неодолимые природные силы «отталкивания» разрывают ливийскую змею на части, если она приблизится к норе ласки. В другом случае под воздействием этих сил гибнет ласка. Ни о каком сражении между василиском и лаской и речи нет. Их противостояние задано законами магического универсума. Аналогичным образом василиска разрывает на части от крика петуха, а медлительный хамелеон низвергает на землю летящего ястреба и делает беспомощным, пока его терзают другие птицы (Авл Геллий. Аттические ночи. X. 12. 1–8). Авл Геллий излагает содержание сочинения Болоса «О силе и природе хамелеона».
Большинство таких свидетельств выглядят необъяснимыми{88}. «Марико Смирнский, который написал о добродетелях простоты, сообщает, что морские сколопендры разрываются от плевка; то же самое происходит с жабами и прочими лягушачьими; Офилий — что змеи, если им плюнуть в открытую пасть[32]» (Плиний. XXVIII. 7. 38; пер. Г. М. Севера). Сам Плиний полагал, что «было бы в одинаковой степени чудом найти причину всех вещей или знать причину какой-то из них» (Плиний. II. 55).
Книги Болоса приписывали авторству знаменитого философа Демокрита. «Вот что говорит Демокрит, который видел это существо своими глазами: «василиск, кинад — так он его называет — маленький, медлительный при движении; его голова заострена, и на ее верху корона в форме звезды; он желтого цвета; его сила несравнима ни с чем и не может быть превзойдена. Он встречается в отдаленных областях Ливии, в Киренаике, где также обитает племя псиллов{89}. Укусы кинада и вправду лечат псиллы[33]. Домашняя ласка по своей природе противоположна кинаду, она не выдерживает ни звука, ни его вида, и тотчас же погибает. Но если ласка находит его рядом со своей норой, то его разрывает на куски; такова сила антипатии»{90}. Смертоносного взгляда у василиска Болоса нет.
Сведения Болоса о взаимной непереносимости ласки и василиска были использованы Плинием. В дальнейшем утрата контекста привела к тому, что противостояние ласки и василиска понималось как реальный поединок. Так появилось нелепое заблуждение о том, что ласка способна победить василиска, которое присутствует во всех нынешних мифологических словарях.
d) «Естественная история» Гая Плиния Секунда (I в. н. э.) состоит из 37 книг. Плиний с гордостью сообщает, что им было собрано 20 тысяч достойных внимания фактов из двух тысяч томов более ста греческих и римских авторов. Для каждой книги называется сумма упомянутых в ней явлений и фактов, историй и суждений. В первой книге перечисляются имена авторов, трудами которых Плиний пользовался при получении материала для своего сочинения{91}. Среди прочих имен при составлении восьмой книги назван Демокрит; речь идет о Болосе. Вероятно, Плиний использовал труд Болоса «Об антипатии и симпатии». Так в рассказе Плиния о василиске появился эпизод о том, как зверек ласка губит змею.
В книге Плиния сведения о диком эфиопском животном по имени катоблеп, василиске и волках объединяет тема губительного взгляда. Рассказ о катоблепе-горгонии имеется также в книге Александра из Минда (I в. н. э.), и заимствован он из сочинения ливийского царя Юбы. Оно же послужило источником и для Плиния. В неком сочинении магов сказано, что василиск является горгонией. Обратим внимание и на повторяющуюся характеристику: у Болоса хамелеон и василиск медлительны; медлителен и катоблеп, при этом они соперничают со стремительными существами.
«Дикий зверь, называемый катоблеп, небольшого размера, неуклюжий и медлительный во всех своих движениях, только голова у него так велика, что он с трудом ее носит, опустив к земле, а ежели бы он так не делал, то мог бы изничтожить весь род человеческий, ибо всякий, кто посмотрит ему в глаза, тотчас погибает. Такой же силой обладает и василиск; порождает его провинция Киренаика; величиной он не более двенадцати пальцев; на голове у него белое пятно, которое по форме напоминает диадему. Шипением он обращает в бегство всех змей; при движении не извивается многократно, и, продвигаясь вперед, половину тела держит на земле, а другую часть выпрямленной и поднятой вверх. Он уничтожает заросли кустарника, не прикасаясь к ним, а поистине, лишь выдыхая яд; сжигает траву и дробит камни: такое от него зло. Существует предание, что, будучи убит копьем с лошади, силой яда, поднявшегося по копью, он уничтожил не только всадника, но и лошадь. Поистине, зачастую даже цари страстно желали бы видеть, как умерщвляют этого ужасного монстра. Ядовитые ласки являются для него смертельными: в природе не подобает существовать чему-либо без противодействия. Ласок запускают в расщелины, которые легко распознаются по гнойным выделениям вокруг нор. Ласки убивают их своим запахом, и в то же время погибают сами. Так завершается эта битва согласно природе. В Италии также верят, что волчий глаз обладает губительным влиянием и что у человека, которого они увидят раньше [чем он их], тотчас отнимается речь» (Плиний. VIII. 77–80).
Сведения о свойствах крови василиска взяты из сочинений магов. К ухищрениям магов Плиний относился с нескрываемой иронией, даже презрением.
«Маги широко восхваляют чудодейственную кровь василисков, убивающих своим запахом, от которых бегут даже змеи, а человек, как говорят, погибает, лишь только на него взглянет василиск. Это густая смесь, по виду и цвету напоминающая смолу. При разбавлении она становится светлее драконовой крови{92}. Приписывают ей свойство приносить удачу при обращении с прошениями к власть имущим, и даже с молитвами к богам, а также ее используют как средство против болезней и как амулет против отравителей. Ее называют также кровью Сатурна» (Плиний. XXIX. 66).
Ранее Плиний упоминает о средствах защиты от змей, предлагаемых магами, и отклоняет их как колдовство (Плиний. XXIX. 20). А вот его оценка магических свойств саламандры: «Если бы имело основание то, что ложно утверждают маги, т. е. что некоторые части тела саламандры представляют прекрасное средство против пожара, так как это единственное животное, которое гасит огонь, то Рим давно бы произвел подобный опыт» (Плиний. XXIX. 76). Сведения же магов о губительном взгляде василиска оставлены им без внимания. Таким образом, Плиний дал санкцию на существование змеи-горгонии.
е) В поэме Лукана, современника Плиния, римские легионеры гибнут в пустыне от укусов ливийских змей. Как и в поэме Никандра, сначала охарактеризованы змеи, затем — последствия их укусов. Свойства василиска таковы: «И испускающий свист и всех устрашающий гадов, кто до укуса убьет, — их всех себе подчиняет, царь безграничных пустынь — василиск, и без яда губящий[34]» (Лукан. Фарсалия. IX. 724–726). Должен признаться, что смысл этих строк остается мне неясным. Как убивает змея: прикосновением, ядовитым дыханием или взглядом? Лукан так описывает гибель легионера: яд василиска устремляется по копью, которым тот проткнул змею. Что в таком случае означают слова: «и без яда губящий»? Простым прикосновением убивала все живое священная змея Псевдо-Аристотеля.
По мнению Элейна Фантхэма, экскурс Лукана о Медузе Горгоне композиционно связан с его каталогом змей. В ливийской пустыне, давнем владении Медузы Горгоны, врагом римлян выступает сама природа: воздух источает множество смертей, а земля смешана с тайными ядами. В перечне змей также сокрыто зло Медузы Горгоны, представленное василиском; он, подобно Медузе, убивает без укуса. Василиск правит пустыней, подчиняя себе всех гадов. Эта строка отсылает к пустынным владениям Горгоны: «Дикие были поля Медузы, дочери Форка, — не под листвою дерев, бороздой не разрыхлены плуга, полные только камней, порожденных владычицы взором» (Лукан. Фарсалия. 626628). Василиск повторяет превращение Ливии в пустыню, столь же безжизненную, как и легендарное царство Медузы{93}.
Анализирует каталог змей Лукана и Себастьян Барбара. По его мнению, выбор Медузы как прародительницы ливийских змей и привкус парадокса приводят поэта к внутренним противоречиям: пример тому василиск, «и без яда губящий» (ante uenena nocens). Придерживаясь распространенного мнения о змееподобном сибиусе и придавая его свисту удивительную силу, Лукан ослабил ядовитую силу животного{94}.
f) Клавдий Элиан (кон. II — нач. III в.) — римлянин, писавший книги по-гречески. Занимал высокую жреческую должность. Италию никогда не покидал. Автор сочинения «О свойствах животных» в семнадцати книгах. Все рассказы о животных Африки и Индии взяты им из чужих сочинений. Элиан не исследует природу животных; он использует сведения о поведении и особенностях зверей, птиц, пресмыкающихся для нравственных наставлений. Большая же часть сюжетов отобрана им по причине их занимательности.
О себе он пишет так: «Меня занимают лисицы, ящерицы, жуки, змеи, львы, и как ведет себя леопард, и как аист любит своих птенцов, и как сладостен голос соловья, и как разумен слон, и породы рыб, и перелеты журавлей, и какие бывают драконы, и все прочее, что я постарался собрать и сохранить в этой книге; и я совсем не хотел бы, чтобы меня считали богачом и причисляли к ним. Я хочу и всеми силами стараюсь войти в число тех славных людей, среди которых есть и мудрые поэты, и тонкие наблюдатели, и знатоки тайн природы, и многоопытнейшие писатели; и думаю, что рассуждаю лучше, чем мои советчики. Мне хотелось бы превосходить людей только своими знаниями, а вовсе не имуществом и деньгами прославленных богачей» (пер. М. Л. Гаспарова).
В сочинении Элиана василиск упоминается шесть раз.
«Исследовать странности природы — не мое дело, — заявляет Элиан. — В природе вещей, что лев страшится петуха[35], его же [страшится] и василиск, а слон опасается свиньи. Все те, кто часто проводит досуг в поисках причин этого, пренебрегают своим временем и не достигнут цели своего исследования» (Элиан. О свойствах животных. VIII. 28). «Своим пением петух пугает льва и убивает василиска; сам же он, в свою очередь, не выносит ни кошек, ни коршунов» (Там же. V. 50). «Петуха боится лев. И василиск также, как говорят, страшится этой птицы, и при виде его приходит в трепет, а услышав петушиный крик, разрывается на части и умирает. Поэтому путешествующие по Ливии, которая по праву считается кормилицей такого рода тварей, берут с собой петуха и держат его при себе на протяжении всего пути, для того чтобы он избавил их от зла» (Там же. III. 31). Все эти сведения взяты из сочинений парадоксографов и входят в число примеров античной теории природных «симпатий» и «антипатий». Согласно этой теории, василиска от крика петуха разрывает на части в силу «антипатии»{95}.
Свойства царя змей таковы: «Длина василиска составляет пядь[36], и верно то, что при виде его самая длинная из змей мгновенно иссыхает не от его нападения, а только лишь от его дыхания. Если же человек держит в руках палку, и василиск укусит ее, то владелец палки умрет» (Там же. II. 5). «Архелай говорит, что в Ливии раненых или павших от жажды мулов бросают умирать. И часто змеи самого разного рода стекаются для того, чтобы пожрать их плоть, заслышав же шипение василиска, они как можно быстрее скрываются в норах или прячутся в песке; он же приближается и в полном спокойствии принимается за еду. Затем он снова начинает свистеть и удаляется; а мулов же и место пиршества он отмечает, как говорится, звездами» (Там же. II. 7). У Элиана василиск — ядовитая змея, которой страшатся другие змеи. Смертоносного взгляда у нее нет.
g) Гай Юлий Солин (III в.), специально выписавший из книг Плиния самые удивительные сюжеты, ни словом не обмолвился о взгляде василиска. Змея отравляет своим ядом землю и воздух. Ее дыхание смертоносно.
«Слева от Кирены простирается Африка, справа — Египет, впереди — бурное и лишенное бухт море, а сзади — различные варварские племена и недоступная пустыня, в которой водится василиск — пагуба, равной которой нет на земле. На вид это — змея длиной почти полфута [15 см]. Голова василиска как бы перехвачена белой повязкой. Он несет с собой гибель не только человеку и другим животным, но и самой земле, которую это чудовище отравляет и сжигает повсюду, где обитает. Таким образом, василиск уничтожает траву, губит деревья, портит даже сам воздух, так что ни одна птица не может пролететь по воздуху, отравленному губительным дыханием. Когда василиск передвигается, половина его тела ползет по земле, а другая половина круто задрана вверх. Шипения василиска страшатся даже змеи, так что, заслышав его, они поспешно скрываются. Зверь не касается, птица не клюет то животное, что погибло от укуса василиска. Однако над василисками все же берут верх ласки, которых приносят туда люди, запуская их прямо в трещины, в которых они скрываются. Но и мертвый василиск остается ядовитым. Поэтому жители Пергама покупали их за большие деньги, чтобы в храм, украшенный славным Апеллесом, не проникали ни пауки, ни птицы» (Солин. 27. 50–53).
К портрету василиска Солин добавил новые подробности. Это следует оценивать не как результат эволюции образа, а сборку фигуры из обломков чужих мифов. Спрашивается, как может ядовитая шкура василиска защитить храм от пауков и птиц и при этом быть безопасной для людей? Защитными свойствами обладала земля, позже — талисманы. Такое явление упоминает римский архитектор и механик Витрувий (I в. до н. э.).
«Есть еще африканский город Зама, который царь Юба обнес двойной стеною и учредил в нем свою резиденцию. В двадцати милях от него есть городок Исмук, земельные владения которого окаймлены невероятной границей. А именно, хотя Африка является родительницей и кормилицей хищных тварей и главным образом змей, на землях этого городка их совсем не водится, и если как-нибудь принести туда и оставить такую тварь, она там умирает на месте; и мало того: если привезти земли из этой местности в другую, то и там эта тварь умрет. Такого рода земля, говорят, есть и на Балеарских островах» (Витрувий. VIII. 3. 24){96}.
h) Следующее известие о василиске взято из «Книги иероглифов» Гор-Аполлона, которая, вследствие своего сомнительного содержания, требует краткого введения в тему толкования рисуночного письма. Рассмотрим три примера.
Античный философ-идеалист Плотин (205270) полагает, что за иероглификой стоит не речевое мышление, а мышление образами. «Мне известно, что и египетские мудрецы, опираясь на точную науку или на [бессознательный] инстинкт, если хотят обнаружить свою мудрость о том или другом предмете, пользуются не буквенными знаками, выражающими слова и предложения и обозначающими звуки и произносимые суждения, но рисуют [целые] изображения и напечатливают для каждого предмета одно специальное изображение в святилищах для того, чтобы показать, что тамошняя мудрость не является дискурсивным мышлением, так что каждое такое изображение является там наукой и мудростью, и именно — в своей субстратной цельности, не в качестве дискурсивного мышления или убеждения» (Плотин. Эннеады. V. 8. 6). Конкретных примеров изображений Плотин не приводит.
Христианский апологет Климент Александрийский (нач. III в.) также интересовался иероглифической письменностью, в то время уже совершенно забытой. Тем не менее, в своем сочинении «Строматы» в главе «О египетском символизме» он толкует иероглифы. «Египтяне не доверяют таинства первому встречному и не открывают непосвященным знания о божественном, но передают их только тем, кому предназначено наследовать трон, и жрецам, которым предпочтение оказывается уже по самому способу их воспитания, образования и происхождения. Египетские загадки и таинства очень похожи на те, которые были в ходу среди иудеев. Так, Солнце представлялось ими в виде корабля или же крокодила. Означает это то, что Солнце, совершая свой путь через мягкий и влажный воздух, порождает время, символом которого в некоторых священных мифах был крокодил. В Диополисе Египетском на храме, именуемом Пилон (на одной стене), высечены фигуры ребенка как символа рождения, старца как символа разрушения, а с другой стороны — сокол, символ Бога, и рыба, символ ненависти. Немного далее изображен крокодил, который означает наглость. Будучи сведенными вместе, эти символы могут означать: «О, вы, рождающиеся и умирающие, Бог ненавидит наглость». Те же из египтян, которые изготавливают из дерева изображения ушей и глаз и, освятив их, жертвуют богам в храмах, очевидно, указывают этим на то, что Бог все видит и слышит. Точно так же лев символизировал силу и мощь, вол, по-видимому, всю землю, земледелие и питание. Сфинкс же означал силу, соединенную с разумом, поскольку его тело львиное, а лицо — человеческое. Аналогично изображение человека высекали на стене храма для того, чтобы указать на разум, память, силу и искусность» (Климент Александрийский. Строматы. V. 41–42).
И последний пример. Эпикуреец Цельс написал сочинение против христиан и назвал его «Истинное слово». Свободного человека не могла не удивлять слепая вера и энтузиазм адептов новой религии. Христиане полагали, что они нашли путь из бездны порока к нравственной устойчивости, что, на самом деле, было утопией. «Некоторые из них, — пишет Цельс, — не желают ни высказывать, ни выслушивать никакого основания для того, во что они веруют, и руководятся только положением: «Не исследуй, а верь — вера твоя спасет тебя». Однако в лице Оригена Александрийского (248 г. н. э.) Цельс нашел достойного оппонента. Истолковав слова Цель-са о том, что тот знает вероучение христиан, как дерзкую попытку объявить себя знающим всё, Ориген заявляет следующее: «Мне кажется, что с ним произошло то же, что может случиться с человеком, отправившимся путешествовать по Египту. Там мудрецы египетские изучают писания отеческие и много философствуют о том, что у них почитается священным; простецы же выслушивают какие-нибудь басни, смысла которых они не понимают, хотя сильно гордятся этим [знанием]. И если [тому путешественнику] случается научиться от простецов тем басням, он уже думает, что познал всю египетскую мудрость, хотя на самом деле он и не сообщался ни с кем из жрецов и ни у кого из них не учился египетским тайнам. Что я сказал о египетских мудрецах и простецах, это же можно наблюдать и у персов. У них точно так же есть мистерии, но самый смысл последних постигают у них только ученые, простой же народ, довольствующийся поверхностным знанием, понимает в них только внешнюю форму. То же самое нужно сказать о сирийцах и индийцах, словом, о всех народах, у которых есть мифы и литература» (Ориген. Против Цельса. I. XII).
Автор «Книги иероглифов» подпадает под характеристику простецов Оригена. Василиск поставлен в неожиданный контекст: речь идет о древнеегипетском иероглифе, обозначающем понятие вечности. Василиск предстает бессмертной змеей, обладающей сверхъестественным свойством убивать жертву шипением; ранее шипением он предупреждал о своем появлении. О взгляде змеи ничего не говорится.
«Как изображают вечность. Изображая вечность, рисуют Солнце и Луну, поскольку они являются вечными элементами. Когда же хотят иным образом изобразить вечность, то рисуют змею, прячущую хвост под своим телом, которую египтяне называют урей, что по-гречески именуется василиском. Змею делают из золота и вокруг нее располагают богов. Вечность же, как говорят египтяне, изображается также этим животным, поскольку из трех имеющихся видов этих змей только эта является бессмертной, остальные же обретают смерть. К тому же она своим шипением убивает любое другое животное, не кусая его. Поэтому она, вероятно, управляет жизнью и смертью, вследствие чего ее [изображением] украшают головы богов» (Гор-Аполлон. Книга иероглифов. I. 1).
Речь идет о египетской кобре, или гае (Naja haje), известной также под именем настоящего аспида. Эта крупная змея, длиной до двух метров, обитает в Северной Африке и на Аравийском полуострове. В случае опасности змея принимает характерную для всех кобр оборонительную позу, но расширенный шейный «капюшон» у нее заметно уже, чем у индийской кобры. Ее изображение (урей) украшало головной убор фараонов.
Во второй книге Гор-Аполлона толкование рисунка вообще не имеет отношения к иероглифике: «Как изображают человека, заболевшего вследствие ложного обвинения. Когда хотят изобразить человека, занемогшего вследствие ложного обвинения, то рисуют василиска. Ибо тот своим дыханием убивает приблизившегося к нему» (Гор-Аполлон. Книга иероглифов. II. 61). Об иссушающем дыхании василиска пишет Элиан, а Павсаний — о ядовитом дыхании аспида (Павсаний. IX. 28. 2).
i) Римский историк и офицер Аммиан Марцеллин, хотя и бывал в Египте, в описании рептилий этой страны следует литературной традиции. «И в самом Египте водится чрезвычайно много змей и притом страшно ядовитых: василиск, амфисбена, скитала, аконтия, дипсада, ехидна и много других. Всех их превосходит размерами и красотой аспид, который никогда сам не покидает вод Нила» (Аммиан Марцеллин. XXII. 15. 27). Краткая заметка о змеях интересна тем, что Аммиан Марцеллин, как и веком ранее римский писатель Артемидор Далдианский, толкующий сны, не ведает о василиске-горгонии.
j) Писатель Афиней, родом из Египта (нач. III в.), пародирует в своей книге пир мудрецов. Тема горгоний обыгрывается им с изысканной иронией. «А знаете ли вы, что Александр из Минда утверждает, будто действительно существуют животные, способные превращать людей в камень? Во второй книге «Рассказов о птицах» он пишет: «Горгона есть животное, которое ливийские кочевники там, где оно водится, называют «в-землю-гляд» (катоблеп). По виду ее шкуры обычно полагают, что она похожа на дикую овцу; однако некоторые говорят, что на теленка. Ее дыхание будто бы столь сильно, что убивает всякого встречного. [На самом же деле] она имеет гриву, которая свисает со лба, закрывая глаза, и всякий раз, когда она встряхивает ею (а это тяжело и трудно), то не дыханием убивает, а неким излучением от особенной природы ее глаз. Обнаружено это животное было так. Несколько солдат из войска Мария, посланного против Югурты, увидели горгону и, решив из-за ее низко опущенной головы и медленной походки, что перед ними дикая овца, погнались за ней, чтобы зарезать мечами. Но животное испугалось, встряхнуло гривой, лежавшей на глазах, и тотчас умертвило бросившихся на него людей. И снова и снова повторялось то же самое, и каждый раз подступавшие к нему погибали, пока кто-то не догадался расспросить туземцев о природе этого существа. Тогда по приказу Мария туземные всадники, устроив засаду, убили животное копьями издали и принесли командующему». Такое животное существовало, ручательство тому — его шкура и экспедиция Мария» (Афиней. Пир мудрецов. V. 221). Катоблеп-горгония интересен тем, что в ранем Средневековье был забыт. Он не вошел в «Этимологии» Исидора Севильского и объявился по прошествии тысячи лет в трактате Альберта Великого «О животных» (Альберт Великий. XXII. I. 32). Упоминается в латино-славянском лексиконе XVII в.: «Catoblepas, глава(ч) зверь лютый единым зрением человека убивающий»{97}.
k) Архиепископ Исидор Севильский (ок. 570636) видел ключ к познанию тайн мироздания в выяснении происхождения имени того или иного предмета, животного или явления. У Исидора, опиравшегося на труды античных писателей, речь идет о змее (в его «Этимологиях» василиск внесен в раздел рептилий). Описание змеи восходит к Плинию, поэтому у нее смертоносный взгляд. Если у Солина василиск отравляет воздух и летящих птиц губительным дыханием, то у Исидора василиск убивает птиц взглядом. Некогда олимпийские боги одержали победу над хтоническими силами хаоса, теперь же порождение бездны вновь оказалось в земном мире. Однако это сверхмогущественное существо не смущает архиепископа.
«Греческое имя василиск (basiliscus) на латынь переводится как царек (regulus), так как он царь змей. Они скрываются при виде его, ибо он губит их своим запахом, и человека убивает, когда глядит на него. Ни одна птица в полете не минует невредимой его взгляда, — как бы далеко она ни была, он пожрет ее огнем своей пасти. Впрочем, василиска побеждает ласка, которую люди запускают в расщелины, где он скрывается. При виде ее он бежит, а она преследует его и убивает. Таким образом, Творец не создал яда, не предусмотрев для него противоядия. Длиной василиск полфута, испещрен белыми пятнами. Василиски, подобно скорпионам, обитают в безводных местах, а когда приходят к водам, то распространяют там водобоязнь и безумие. Сибиус («шипящий») — другое название василиска. Шипением он убивает до того, как укусит или сожжет» (Исидор Севильский. Этимологии. XII. 4. 6–9). Последняя характеристика взята из неизвестного источника.
l) Арабским ученым античный василиск известен благодаря сирийским переводам. О способности змеи убивать шипением (свистом) ранее сказано в «Книге иероглифов» Гор-Аполлона. «Ибн Мандавейх говорит о [змее] басиликун, а это значит «царь», что эта змея названа так благодаря венцу на ее голове; согласно описанию, она имеет в длину не больше трех шибров[37]; голова у нее острая, глаза красные, цвет [кожи] желтый с черным оттенком. Когда она ползает, то сжигает все, мимо чего продвигается. Поэтому животные избегают и остерегаются ее. Птицы, когда пролетают над нею, падают на землю, и умирает всякий, кто увидит ее [хоть] издали или услышит ее свист на расстоянии полета стрелы и дальше. Животные, приблизившиеся к телу ужаленного ею, также умирают. Водится она в стране тюрков и в Нубии, а это страна, расположенная южнее Египта, из областей западных чернокожих» (ал-Бируни. Минералогия, с. 88). Восходят ли сведения о смертоносном взгляде василиска к Плинию или непосредственно к книгам магов, — пока неясно.
т) Ученый и врач Ибн Сина использовал тот же письменный источник о василиске, что и ал-Бируни. Книжные сведения Ибн Сина дополняет указанием на двойника василиска, получившего имя джармана. «Знатоки дел, касающихся змей и их естественных свойств, разделяют их на три вида. <..> Говорят: «В первый разряд змей входит несколько родов. Такова, например, змея, называемая «царицей», по-гречески басиликус, — она убивает своим взглядом и звуком своего голоса. <..> Укус басиликуса. Это первая из «глухих» змей, и [за ней идет] джармана, и я не знаю, та же это [змея] или другая. Некоторые говорят, что эту [змею] назвали «царицей» потому, что у нее на голове венец. Длиною она от двух до трех пядей, голова у нее очень острая, глаза красные, окраска — черноватая и желтоватая. Она сжигает все, на что заползет, и вокруг ее норы ничего не растет. Когда над ее норой пролетает птица, она падает, и [всякое] животное, едва почуяв ее, бежит, а если оно оказывается слишком близко, то цепенеет и не [может] двинуться; эта змея убивает своим свистом на расстоянии полета стрелы. Тот, на кого издали упадет ее взор, умирает, и неправильно говорят, будто умирает тот, чей взор упадет на эту змею. У того, кого она ужалит, тает и распухает тело, он истекает гноем и тут же умирает, и умирает всякое животное, которое приближается к этому мертвецу. Редко кто избавляется от вреда при соседстве с нею, но иногда, в некоторых случаях, ее можно коснуться палкой, хотя всего чаще тот, кто касается ее палкой, погибает через посредство палки. Поэтому, когда один всадник дотронулся до нее копьем, то умерли и всадник, и его вьючное животное, а змея ужалила коня в губу, и конь [тоже] умер вместе с всадником. Эти змеи изобилуют в землях тюрков и в Ливии. Признаки укуса басиликуса. Они состоят в том, что ты видишь внезапную смерть без видимой явной причины, особенно если она случилась в месте, знаменитом этими змеями. Лечения от этого совершенно нет» (Ибн Сина. Канон. Кн. IV. 6. 3. 20, 21, 22).
п) Фантазия Хильдегарды Бингенской на тему василиска прервала литературную традицию, идущую от Солина и Исидора Севильского. Вместо ядовитой змеи и горгонии появляется инфернальное существо, уничтожающее все живое своим дыханием. Это дыхание дьявола. И хотя текст Хильдегарды не цитирует ни один средневековый автор, влияние его таково, что василиск меняет облик и становится змеепетухом на двух или четырех лапах.
«Василиск (basiliscus) возникает от определенных червей, в которых есть нечто от дьявольских уловок, так же как и в жабе. Если жаба, зачав и собираясь родить, видит змеиное или куриное яйцо, бывает, что оно ее привлекает, и жаба усаживается на него. Она согревает яйцо, пока не родит собственный, зачатый по ее природе плод. Ее порождения умирают, как только родятся. Увидев, что они мертвы, она снова усаживается на яйцо и согревает его, пока зародыш в этом яйце не пробудится к жизни. Вскоре особенная сила дьявольским коварством древнего змия касается его. Эта сила пребывает в Антихристе, и подобно тому, как он противится всем небесным созданиям, таким же образом это животное уничтожает все живое, предавая смерти. Когда жаба почувствует, что внутри яйца есть что-то живое, то, пораженная этим, устремляется прочь. А то, [что зародилось], пробивает скорлупу и выходит наружу. По естеству своему оно испускает сильнейшее дыхание, подобное грому и молнии; огонь в нем палящий и сильнейший, как адские мучения. Оно выбирается из скорлупы и своим дыханием раскалывает землю на глубину до пяти локтей. Потом оно прячется в этой трещине во влажной земле, пока не вырастет окончательно. Тогда василиск выбирается наверх, убивая своим дыханием все живое, что ему попадается. Он не хочет и не может выносить что-либо живое. Когда василиск видит что-либо живое, от неудовольствия он испускает холод, а потом свое дыхание, убивая таким способом это существо. Оно падает сразу, словно пораженное громом и молнией. Если василиск умрет в поле или винограднике и его труп там сгниет, это место станет бесплодным. Если он умрет и сгниет в какой-нибудь крепости или доме, люди там будут все время болеть и животные в этом месте будут часто болеть и умирать» (Хильдегарда Бингенская. Physica. VIII. 12).
о) В «Книге сокровищ» флорентийского писателя и политика Брунетто Латини (ок. 12201294) вопреки описанию изображен четырехногий монстр с грудью и головой петуха и змеиным хвостом. Смертоносный яд он распространяет взглядом. «О василиске. Василиск — это царь змей. Он чрезмерно исполнен яда, так что все его избегают; поскольку он распространяет свой внутренний яд по воздуху и по земле, вблизи и на расстоянии, то заражает воздух так, что деревья сохнут. И яд таков, что его запах убивает летящих птиц, а также людей, лишь только их взгляд упадет на него. Хотя древние говорят, что тот, кто первым взглянет на василиска, не умирает до момента, пока тот сам не посмотрит на него. Величина его в половину ступни человеческой, он покрыт белыми пятнами, и гребень у него как у петуха. Он движется, держа переднюю часть прямо, оставшейся частью передвигается как прочие змеи. И, несмотря на всю его ярость, его убивает ласка. А этот зверек по размерам чуть больше мыши, и живот у него белый. И, знайте, что Александр, когда столкнулся с ними, приказал сделать больших размеров зеркала, с помощью которых люди, вступившие в схватку, могли бы видеть василисков и убивать их стрелами, в то время как те не могли увидеть [их глаза]. Такого рода уловкой он уберег себя и свое войско» (Брунетто Латини. I. 140. 1–2).
р) С 1225 по 1260 гг. профессор философии и теологии Фома из Кантимпрэ (12011272) составлял и дополнял свой трактат «О природе вещей» как минимум пять раз. За это время он сделал извлечения из 130 разнородных сочинений, включая зоологические тексты Аристотеля, энциклопедии Исидора Севильского и Плиния, историографический трактат Ненния, травник Псевдо-Апулея и труды медицинской школы Салерно. Эти выписки были объединены в единое целое, чтобы дать описание универсума для обучения проповедников и их аудитории. В Прологе трактата названы и другие имена: Августин, Солин, Гален, Алдельмо из Малмсбери, Яков де Витри, таинственный Экспериментатор, Физиолог. Перед нами не бестиарий, а энциклопедия, где материал представлен в алфавитном порядке.
Статья о василиске механически собрана из разных источников. Фома пишет о змее, которая людей убивает взглядом. Лучи глаз василиска поражают зрение человека, а затем повреждаются жизненные силы, связанные с сердцем и мозгом. Теория о возбуждении ядовитой субстанции, передаваемой взглядом василиска на расстояние, восторжествовала. Вопреки авторитетным текстам, Фома не воспринимает василиска как змею-горгонию.
Первой идет цитата из «Восточной истории» Якова де Витри (1160–1240), епископа Акры. По сведениям епископа, если змея первой увидит человека, тот сразу же умрет, если же человек ее опередит, то погибнет змея. Якову де Витри известно содержание споров восточных ученых о чудесах, где сюжет запутан до предела. Так, при встрече с некой индийской змеей происходили невероятные вещи. «Если змея посмотрит на человека прежде, чем он увидит ее, — она околевает; если одновременно посмотрят друг на друга, — погибают оба. Это самая зловредная из змей»{98}. Из возможных комбинаций самая диковинная выглядит так: «В Мисре (Египет) есть змея, морда которой подобна человеческому лицу. Если взгляд человека упадет на змею, змея тотчас подохнет» (Чудеса мира. 64). Врач Ибн Сина попытался внести ясность в спор, но не учел, что у мифа своя логика. «Тот, на кого издали упадет ее взор, умирает, и неправильно говорят, будто умирает тот, чей взор упадет на эту змею» (Ибн Сина. Канон. Кн. IV. 6. 3. 21). Вопреки мнению Ибн Сины, первоначально каждый взглянувший в лицо Медузы Горгоны превращался в камень.
«Василиск, как говорит Яков, это змея, которую называют царем змей. Ведь василиск по-гречески значит то же самое, что «regulus» («царек») по-латыни. Итак, василиск является единственным в своем роде злом на земле; длиной в половину фута, он отмечен белыми пятнами, покрывающими его голову подобно диадеме; дыханием он разрушает камни. Эту змею другие змеи страшатся и избегают, поскольку она губит их одним дыханием. Людей же она убивает взглядом. Так, если она первой увидела человека, то человек умирает тут же; если же человек прежде ее увидел, то она погибает, как говорит Яков, [епископ] Акры. То же самое, как кажется, отмечает Плиний, когда говорит о животном катоблепе, которое убивает людей взглядом, добавляя: «Та же сила, — говорит он, — заключена в змее василиске»; и после в XXIX книге: «Взглядом, — говорит, — человека убивает». Каким образом это может происходить, дает представление книга Экспериментатора[38]. Ведь он говорит, что лучи глаз василиска поражают зрение человека, через которое повреждаются остальные жизненные силы, которые исходят от мозга и жизни сердца; и так человек умирает.
Василиски, подобно скорпионам, стремятся ко всяким засушливым местам, а когда приползают к водам, то распространяют там водобоязнь и безумие[39].
И не только человеку или другим животным (василиск) несет погибель, но и земле, каковую смертельно оскверняет и выжигает, где бы ни устроил пагубное пристанище. Одним словом, уничтожает траву и целиком пораженные деревья сжигает, губит плоды, разрушает камни; также воздух портит настолько, что зараженное пространство ни одна из птиц безнаказанно не перелетит из-за вредоносного духа. Когда движется, извивается в средней части тела. Другие змеи ужасаются даже шипения его и, когда слышат [его], то спешно удаляются, кто куда может. Все то, что погибло от [его] укуса, не станет есть зверь и не тронет птица. Однако его побеждают (зверьки) ласки, каковых люди запускают в те пещеры, в которых он прячется[40].
После того как он гибнет, говорит Плиний, умирают и ласки, и так завершается эта природная вражда. Ведь сообразно законам природы не существует что-либо без равного противодействия. Однако даже после гибели василиска, сила [его естества] не исчезает. Везде, где только будет развеян его пепел, там ни пауки не смогут соткать паутину, ни какая-либо ядовитая тварь прикоснуться. Говорят, что в Греции есть храм, посыпанный его пеплом. Говорят также, что это наблюдают и в любом храме, где хранится часть его кожи. Говорят еще, что серебро, покрытое его пеплом, приобретает цвет золота. [Существует некий вид василисков, которые летают, но не оставляют пределов своего места обитания, каковые для них установило божественное предопределение, чтобы они не устремились опустошать круг земной. Есть и другой род василиска, о котором ищи в книге «О пернатых» в главе «О петухе»]» (Фома из Кантимпрэ. О природе вещей. VIII. 4; пер. с лат. А. В. Банникова){99}.
На этом заканчивается средневековая история василиска, вернее, неопределенного множества фигур, носящих это имя.