Реконструкция биографий служилых людей XV–XVI вв. часто бывает осложнена следующим обстоятельством. В эпоху Московского государства тот или иной родовитый аристократ мог быть записан на страницах летописей или же в актовой документации без своего родового прозвания. Для современников не составляло никакого труда опознать знатного вельможу по одному лишь его имени-отчеству. Для историков же такие упоминания порой представляют серьезную проблему.

Эта напасть не обошла стороной и боярина Федора Хромого. Влиятельный сподвижник Ивана III обладал столь широкой известностью в канцелярских и книжных кругах второй половины XV столетия, что в документах этого времени нередко обозначался просто как «Федор Давыдович». Однако в XV в. при дворе московских государей служил еще один человек с таким именем — князь Федор Давыдович Пестрый Старо-дубский.

На первый взгляд может показаться, что спутать двух аристократов тяжело. Известно, что князь Ф. Д. Пестрый входил в двор отца Ивана III, великого князя Василия II Темного. Его известные по источникам службы относятся ко второй четверти XV в. (походы 1429 и 1431 гг. против ордынских татар) [ПСРЛ, т. 6, с. 143–144][48], а последний раз он упоминается в правой грамоте 1450-х гг. [АСЭИ, т. 2, № 496, с. 544–545].

Несмотря на это, еще в дореволюционной историографии князю Федору Пестрому приписывались многие славные деяния Федора Хромого, в том числе участие в победоносной Шелонской битве, кампании против ордынского хана Ахмата лета 1472 г., встрече Зои Палеолог. Не раз боярин Хромой был ошибочно объединен с князем Федором Пестрым в именных указателях ряда томов Полного собрания русских летописей[49]. Подобные ошибки продолжают встречаться и в современной научной литературе[50].

Каким образом исследователям русского летописания удалось смешать биографии двух воевод, князя Пестрого и боярина Хромого, служба которых протекала в разные десятилетия XV в.? Можно предположить, что дополнительную путаницу в этот вопрос внесло дефектное сообщение Устюжской летописи о походе великокняжеской армии на Великую Пермь в 1472 г. «Того же лета князь великии Иван Васильевич послал князя Федора Давыдовича Пестрого в Пермь Великую воеводою, а с ним рать устюженя» [ПСРЛ, т. 37, с. 48]. Ряд историков с доверием отнеслись к процитированной летописной записи[51]. Но действие князя Федора Давыдовича Пестрого в 1470-х гг. совершенно невозможно — этому противоречат элементарные хронологические выкладки. Обращение к тексту Ермолинской летописи позволяет установить действительное имя предводителя русских ратей в пермской экспедиции. «Тое же зимы князь велики послал Федора Федоровича Пестрого воевати Перми Великие за их неисправление» [ПСРЛ, т. 23, с. 160][52]. Князь Федор Федорович Пестрый (или, по другим источникам, Пеструха), сын князя Федора Давыдовича, известен по актовой документации с 1450-60-х гг. — уже тогда он управлял земельными владениями своего немощного либо скончавшегося отца («во отца своего место») [АСЭИ, т. 2, № 496, с. 544–545].

Следовательно, князь Ф. Д. Пестрый, скорее всего умерший где-то в середине XV в., не был современником Ф. Д. Хромого, состоял на государевой службе ранее него. А потому все упоминания «Федора Давыдовича», дошедшие до нас от времени правления Ивана III, можно с большой долей вероятности относить на счет боярина Федора Хромого.

Таким образом, тщательное изучение источников XV столетия позволяет окончательно снять проблему идентификации трех выдающихся служилых людей: воеводы Василия II князя Федора Давыдовича Пестрого Стародубского, его сына, предводителя похода на Пермь, князя Федора Федоровича Пеструху и шелонского победителя боярина Федора Давыдовича Хромого.