Если кто-нибудь в вашем присутствии произнесет слово «шакал», то это непременно вызовет у вас неприятное, даже омерзительное чувство. В действительности ли эти существа заслуживают такого отношения к себе или, может быть, у людей сложилось о них такое мнение необоснованно?

Пожалуй, наш рассказ поможет уяснить, насколько справедливо оценивают люди шакалов.

Шакалы — это четвероногие хищники из семейства собачьих. По внешнему виду, размерам и биологическим особенностям они занимают промежуточное положение между волками и лисицами. Очень схожи они с некоторыми породами домашних собак, особенно с овчарками. Шакалы — стройные, на высоких ногах, с заостренной мордой, короткими торчащими ушами и длинным пушистым хвостом.

Короткая жесткая шерсть, крепкое телосложение роднят шакалов с волками. Но в то же время мелкие размеры, своеобразное строение морды, глаза с яркими круглыми зрачками, чрезмерная осторожность в действиях, даже трусливость — все это роднит шакалов с лисицами.

По мнению многих биологов, предки шакалов являются родоначальниками многих пород домашних собак, что вполне вероятно, ибо шакалы легко спариваются с домашними собаками и приносят полноценное потомство.

В Древнем Риме шакалов называли золотыми волками. Такое благородное название они заслужили у римлян, очевидно, по той причине, что хорошо приручались и надежно служили человеку.

Расцветка у шакалов не всегда одинаковая. Большей частью встречается разнородная окраска шерсти: серовато-желтая на спине, темноватая на боках, светло-желтая на брюхе и под горлом.

В настоящее время известно более двадцати разновидностей шакалов. Распространены они главным образом в южных широтах, в горных и лесистых местах.

В Закавказье встречается так называемый обыкновенный шакал, он водится также в странах Южной Европы. В Африке распространены одомашненные шакалы, выполняющие роль дворовых собак. Встречаются здесь и чепрачные шакалы. Эта разновидность отличается от обыкновенных шакалов расцветкой. Шерсть у чепрачных шакалов рыжевато-серого цвета, а на спине имеется черный чепрак, полоса.

У индийских шакалов иногда бывают костяные наросты на затылке, поросшие пучком длинных волос. Индийцы называют такие наросты Шакаловыми рогами. Эти рога с пучком волос служат талисманами.

В юго-восточной части США и Мексике обитает некрупный зверек — койот, который очень близок к шакалам. Собственно говоря, внешне от шакала он отличается только строением хвоста. Хвост у койота длинный и пушистый, как у лисы, тогда как у шакала гораздо короче и менее пушистый. Койоты ведут частично паразитический образ жизни. Они поселяются вблизи обжитых мест и живут в соседстве с человеком. Обшаривают людские стоянки с надеждой добыть что-нибудь съестное. Они даже следят за автомобильными трассами и железнодорожными путями. Правда, койоты добывают корм, также охотясь в прериях на грызунов, птиц, насекомых. Но занятие охотой их не очень увлекает.

В условиях Закавказья сохранилось много шакалов. Они встречаются и высоко в горах, на высоте тысячи метров и более над уровнем моря.

Питаются кавказские шакалы в основном мелкими травоядными животными и птицами. Охотно поедают падаль и всякую всячину.

Общаются они друг с другом, издавая жалобный вой, похожий на плач ребенка. Тому, кто жил или бывал на Кавказе, непременно приходилось слышать протяжный плачущий вой шакалов, когда по вечерам они выходят из своих нор и отправляются на ночную охоту.

Лермонтов, около месяца прослуживший в Царских Колодцах (ныне Красные Колодцы) в Нижегородском полку, подметил это. В письме к своему другу Святославу Раевскому поэт писал: «...переехал горы, был в Шуше, в Кубе, в Шемахе, в Кахетии, одетый по-черкесски, с ружьем за плечами; ночевал в чистом поле, засыпал под крик шакалов...»

Мы уже упомянули о том, что активная жизнь шакала начинается с наступлением сумерек, так что его можно назвать ночным зверем. Кстати, русское население Закавказья называет шакалов по-старинному — накалками. В Красных Колодцах и теперь можно услышать такие выражения: «прокричали чакалки», «напали, как чакалки» и др.

Шакалы приживаются к месту своего обитания и только в редких случаях изменяют ему. Даже если нет добычи, они любыми путями стараются достать ее, только бы не расстаться с родными местами.

Блуждая по лесу в окрестностях Красных Колодцев, можно встретить множество шакальих нор, обращающих на себя внимание огромными кучами земли, насыпанными у входа. Обычно на склоне, найдя мягкий грунт, они передними лапами выкапывают себе жилище. К сожалению, мне не приходилось видеть, как они это делают, но наблюдавшие эту картину рассказывают, что шакалы копают норы так же, как лисы. Ну а как копает нору лиса, вовсе не трудно увидеть.

В окрестностях Красных Колодцев лисьих нор в изобилии. Они встречаются даже на совершенно оголенных холмах и плоскогорьях. И чтобы увидеть лису за работой по благоустройству своего жилища, достаточно перед вечером, когда хозяйка еще дома, подойти к ее норе и засыпать землей вход. Затем отойти в сторону и, усевшись в удобном месте, ждать. Спустя двадцать-тридцать минут, если вокруг спокойно, лиса начнет очищать жилище. Проделав отверстие, она вылезает наружу. Потом, осмотревшись вокруг и убедившись, что поблизости опасности нет, она приступает к основной работе. Всунув морду в нору, лиса быстрыми движениями передних лап подгребает землю под задние. И когда соберется небольшая кучка земли, она пускает в ход задние лапы и такими же быстрыми движениями отбрасывает землю на несколько метров, а потом вдруг сама выскакивает на самую вершину земляной кучи. Так повторяется, пока нора не будет полностью очищена.

Если шакалы копают себе норы, как и лисы, может быть, и норы у них одинаковые? Но нет, это не совсем так. Лисы устраивают для себя целые дворцы: норы у них бывают глубиной до восьми-десяти метров, имеют по два-три выхода, которые охотники называют отнорками. По ходу отнорков имеются зигзаги: то вправо, то влево, то вверх, то вниз. А иногда отнорки соединяются друг с другом. В норе всегда чистота и порядок. А как же у шакалов?

По своей конструкции шакальи и лисьи норы имеют большое сходство. В наших краях узнать, как устроены эти норы, не представляет большого труда, их вовсе не нужно раскапывать. Во многих местах, особенно по склонам, балкам и оврагам, норы размываются во время половодья, и только для уточнения некоторых подробностей приходится делать подкопы.

Шакальи норы достигают трех-пяти метров глубины, обычно имеют главный вход и два-три запасных отнорка. Часто встречаются норы только с одним выходом. Там, где соединяются все ходы-выходы, есть круглое углубление диаметром 60–80 сантиметров. Его называют котлом. В котле обычно зверь отлеживается. От котла ответвляется тупик глубиной до метра и более. Он обычно находится выше уровня котла и служит для укрытия во время наводнения или при нападении неприятеля, особенно норных собак.

Норы у шакалов всегда в беспорядке: отнорки засыпаны листьями, землей, заплетены паутиной. Почему же так? Во-первых, шакалы ленятся приводить свои норы в порядок, а во-вторых, часто ночуют, вернее, проводят дневной досуг, где придется, оставляя свое жилище на произвол судьбы. Шакалы часто занимают чужие норы. Больше всего от этого страдают лисы. Иногда шакалы занимают заброшенные лисьи норы, а зачастую выживают хозяйку и поселяются сами.

На окраине Караагачского леса, расположенного в окрестностях Красных Колодцев, по направлению к Энамте простирается смешанная зона, где растут и деревья и кустарник. В этих местах много и лисьих и шакальих нор. Здесь раньше ловили зверей выкуриванием из норы.

Ловить зверей таким способом занятие нудное и очень ненадежное. Обычно возле лисьей или шакальей норы зажигают кучу соломы или бурьяна. Как только костер возьмется пламенем, его сбрасывают в отнорок и быстро засыпают землей, а потом накрывают чем-нибудь плотным, чтобы дым потянуло в нору. Попадая в нору, дым раздражает зверя. Если земля в норе с трещинами и много отнорков, то никакого результата не получится. А если дым хорошо проникает в нору, то через 15–20 минут, не выдержав, зверь пробирается по одному из отнорков и стремглав вылетает из него. В этот момент нужно держать у выхода мешок или ловушку.

Часто во время окуривания лисьей норы из нее выбегает не лиса, а шакал. Поневоле приходится задумываться, каким образом шакал очутился в лисьей норе? Однажды мне пришлось быть свидетелем любопытной сцены, когда шакал выживал лису из ее же норы.

Не так давно, в 1967 году, летом, я отправился побродить по знакомым местам, где проходили увлекательные дни моей юности. Я спустился к замку царицы Тамары и, полюбовавшись его красотой, направился по холмам к Караагачскому озеру. Стоял полдень, было нестерпимо жарко, и я спустился по пути в глубокую балку, где струился родник, чтобы попить холодной воды. Не доходя до родника, я вдруг услышал странный, глуховатый визг. Я приостановился, стал прислушиваться, оказалось, что он доносился из-под земли. Сразу было трудно понять, кто издавал жалобные звуки. Потом, расхаживая по кругу, я достиг той точки, где визг слышался с наибольшей силой, и приложил ухо к земле. Мне стало ясно: в норе что-то происходило.

Я стал искать отнорок и вскоре неподалеку от двух кустов боярышника обнаружил его. Он не блистал свежестью и не чувствовалось специфического лисьего запаха. Значит, это запасной ход, подумал я, и стал искать другой отнорок. Метров через десять, также около кустов, обнаружился второй, свежий отнорок, из которого сразу повеяло «живым» запахом. Я отошел в сторонку и сел под деревом напротив, чтобы отдохнуть и заодно пронаблюдать, что же происходит в норе. Сижу пять, десять минут — изменений никаких, все тот же слабый визг. Проходит полчаса — опять ничего нового. Я уже было собрался уходить, но вдруг слышу, визг резко усилился, за ним послышался шорох. И, наконец, гляжу: из норы показывается лисий хвост, потом задние ноги, а потом и все туловище. Когда в норе осталась только морда, лиса приостановилась, скорчилась, нащетинилась и залаяла почти по-собачьи. В других обстоятельствах можно было подбежать к норе, схватить лису за хвост и упрятать в мешок. Но зачем обижать и без того обиженного!

Я напряженно смотрел, старался не упустить ни единого момента в действиях лисы. И вот она затрепетала, напрягла свои последние силы и с громким визгом и лаем рванулась в нору. Только хвост ее мелькнул над кучей земли. Кто выживал ее из норы, на сей раз я не смог разглядеть. После этого натиска визг в норе немного притих. Было похоже, что поединок прекратился. Но я, охваченный любопытством, теперь уже не хотел уходить, решил терпеливо ждать, чтобы до конца увидеть все события. Слышу, минут через десять визг снова стал усиливаться. Мне казалось, что лиса визжала громче прежнего. И вот несчастная хозяйка жилища с большой скоростью вылетела из норы мордой вперед, а следом за ней — шакал. Лиса, отбежав от норы метра на три, тут же заметила меня, метнулась в сторону и скрылась в зарослях. Шакал остановился, посмотрел ей вслед и мгновенно шмыгнул в нору. Я не понял, заметил он меня или нет, но, как бы там ни было, он остался в норе полновластным хозяином.

Меня удивило одно обстоятельство: почему поединок происходил так поздно — в полдень? Ведь обычно после ночной охоты эти звери возвращаются в свои жилища к утру. Не могли же они воевать в норе с утра до полудня?! Вероятно, шакал забрался в лисью нору утром, когда хозяйки еще не было дома. Часто в хорошую погоду лисы и днем бродят по воле не желая возвращаться в нору. Вот лиса и проворонила свое жилище.

Так я стал свидетелем того, как более сильный собрат по семейству выгоняет из дома более слабого без всякой пощады и без всякого сожаления.

Иногда шакалы поселяются в одной норе с барсуками.

Да, весьма странное сожительство, если подумать. Ведь барсуки принадлежат к другому семейству — куньих. И образ жизни у них иной, и питаются они в основном растительной пищей: травой, корнями. И только иногда им удается полакомиться какой-нибудь живностью. Но как же случается, что барсук и шакал живут в одной норе? Естественно, что не барсук, этот мирный, безобидный зверек, приходит в дом к шакалу, а наоборот.

Барсук — крепкий, трудолюбивый и самостоятельный зверь. Земляные работы он выполняет гораздо лучше и усерднее, нежели шакал. Норы у барсуков всегда удобные. Этим и пользуются шакалы. Чаще всего они занимают барсучьи норы зимой, когда барсуки впадают в спячку. Правда, на юге они и в зимний период ведут активную жизнь, но в ненастную погоду могут несколько суток подряд проспать непробудным сном. Пользуясь удобным моментом, шакал проникает в его нору и живет себе преспокойно, даже спит бок о бок с хозяином. Просыпаясь, хозяин начинает возмущаться, но это не пугает шакала.

Более того, часто шакалы занимают барсучьи норы, невзирая на сопротивление хозяина. Выдворить барсука из норы, такого сильного и упрямого зверя, не так просто. И шакалы с ними не справляются. В первые дни между противниками разгорается борьба. Но она заканчивается вничью. Нужно сказать, что шакал мог бы загрызть барсука, но он этого не делает, очевидно, потому, что барсучье мясо очень жирное и обладает специфическим запахом, не по вкусу шакалу. И вот когда барсук оказывается бессильным выдворить шакала из своей норы, он предпринимает другие меры — отгораживается от шакала, засыпая землей вход на свою половину со стороны отнорка, откуда проник самозванец. Сам барсук в таком случае пользуется отдельным отнорком. Короче говоря, соседи мирно живут за стеной.

Мне посчастливилось однажды наблюдать такое сожительство. Была у меня когда-то норная собака по кличке Пушок. Она во многом была похожа на немецкую таксу, но только имела более густую и пушистую шерсть. Кстати сказать, лазить по норам ее никто не учил, однако выполняла она эту работу весьма охотно, даже с пристрастием. Но, к сожалению, несмотря на огромное усердие, Пушку очень редко удавалось выгнать зверя из норы. Часто во время охоты он забирался в лисьи, в шакальи норы. Если зверь бывал у себя дома, то между ними разгоралась борьба. Из норы доносился лай, визг. Пушок нервничал, но в конце концов вылезал из норы один, фыркая, отряхиваясь, а иногда с расцарапанной мордой.

Дело в том, что, когда в нору проникает собака, зверь покидает котел, где он обычно лежит, и уходит в тупик, откуда его выгнать очень трудно. Чтобы выгнать зверя из тупика, противникам необходимо поменяться местами. Но вряд ли удастся слабенькой собачонке заставить зверя уступить свое место.

Однажды с Пушком произошел довольно интересный случай. На окраине Красных Колодцев, неподалеку от дороги, ведущей к замку Тамары, расположены Летники. Это уютное местечко на опушке леса привлекает внимание людей своей поэтической красотой и родником с холодной водой. Поэтому Летники, как говорит само название, являются излюбленным местом летнего отдыха жителей Красных Колодцев. От Летников тянется вникло густому лесу до самой Алазанской долины глубокая балка с примыкающими к ней оврагами. По этой балке и в ее окрестностях встречается множество звериных нор.

Как-то под вечер я пошел на охоту и прихватил с собой Пушка. Когда мы приблизились к Летникам, я решил пройтись вдоль опушки. Пушок же, как и следовало ожидать, прямо с ходу нырнул в чащу.

Я спустился к балке. Пушок бегал взад-вперед, шуршал листвой, вынюхивал что-то, а потом, гляжу, отыскал нору и мгновенно скользнул в нее. Я подошел поближе и убедился, что нора была барсучья, причем с двумя выходами, расположенными неподалеку друг от друга. Слышу, Пушок грызется с барсуком. Я вовсе не надеялся на успех и ждал, когда ему надоест лаяться с упрямым хозяином и он покинет его негостеприимный дом. Но, увы, я глубоко ошибся. Минут через пять лай Пушка усилился, и мне показалось, что он даже продвинулся в глубь норы. Странно, подумал я, неужели они поменялись с барсуком местами? На всякий случай я отошел от норы и приготовил ружье.

Стою, не отводя глаз от входа в нору. Пушок настойчиво продолжает лаять. И наконец, вопреки моему сомнению, из противоположного отнорка выбегает, как ошпаренный, шакал! Я даже не успел навести ружье, как он скрылся в зарослях. Вот здорово, подумал я. и, опустив ружье, стал ожидать победителя, чтобы угостить его куском хлеба. Я пошел к тому отнорку, откуда выскочил шакал. Но только успел сделать два-три шага, как вдруг оттуда выбегает барсук, а следом за ним и Пушок! Я оторопел от неожиданности, но все же машинально прицелился. Выстрелить мне не удалось — я боялся поранить Пушка, ибо они были почти рядом. Барсук, кстати, не стал удаляться от норы. Как только Пушок освободил вход, он тут же нырнул обратно в нору. Пушок направился вслед за ним, но я позвал его. Конечно, трудно представить себе, что происходило в норе, но скорее всего не Пушок, а перепуганный барсук пробил к шакалу стенку и выдворил его. А потом, гонимый Пушком, выбежал и сам.

Обычно шакалы живут в норах поодиночке. Но в определенный период они начинают жить парами — самец с самкой. Спустя некоторое время после Гона самцы разыскивают беременную самку, помогают ей отыскать удобное место для щенения и благоустраивают его. Самки рождают щенят чаще всего в норе, иногда в дуплах деревьев, в пещере или в буреломе. Самец помогает самке выхаживать новорожденных щенят.

Шакалята рождаются слепыми и беспомощными. Глаза у них раскрываются через 15–20 дней. Первые дни, когда самка кормит их молоком, самец приносит ей пищу. К месячному возрасту шакалята подрастают, и у них появляется потребность в основной пище. Тогда самец прекращает подкармливать самку и приносит пищу шакалятам.

На втором месяце жизни, а иногда и раньше, шакалята выходят из норы в начинают охотиться сами. Первые шаги самостоятельной жизни у них робкие и неуверенные, как у всех детенышей. Выбравшись из норы всей семьей ранним утром или вечером, шакалята пробуют свои силы: пытаются ловить жуков, бабочек, мышей, и даже птиц. Как только они немного научатся охотиться, самец покидает их, а мать еще долгое время продолжает заботиться о своих детях.

Раньше многие красноколодцкие ребята увлекались ловлей лисят и шакалят. Их приносили домой и выхаживали.

Когда шакалят приносишь домой, первое время они скучают, забиваются в угол, отказываются от пищи. Если берешь их на руки, они пищат, царапаются, кусаются. Спустя два-три дня они немного привыкают, начинают пить молоко из блюдца, есть хлеб, мясо. Чтобы побыстрее завоевать их доверие, нужно больше общаться с ними, разговаривать. Вырастая в домашних условиях, шакалы мирно относятся к своему хозяину, не кусаются, охотно принимают пищу, ласкаются подобно собакам.

Не так давно ушло в прошлое то время, когда на улицах Красных Колодцев у кого-нибудь во дворе можно было встретить прирученную лисицу или шакала. Чаще всего зверей держали на привязи, а иногда на свободе. Кстати сказать, прирученные шакалы охраняют дом ничуть не хуже собаки. С появлением в доме чужого человека они начинают беспокоиться, лаять и даже бросаются на него.

Нюх у маленьких шакалят развит слабо, они в основном ориентируются на добычу зрением. Но с возрастом нюх развивается, и у взрослых шакалов он не хуже, чем у лисицы. Однако тут нужно отметить одну особенность. Так как зайцы, фазаны, куропатки являются излюбленным питанием шакалов, они хорошо чувствуют и замечают именно этих животных. Но новорожденных зайчат или выводки птиц они совершенно не чувствуют. Неоднократно приходилось наблюдать, когда ранним утром, направляясь в свое укрытие, шакал совершенно спокойно проходил мимо заячьей лежки с маленькими зайчатами.

Охотники объясняют это явление тем, что зайчата первые месяц-полтора после рождения не обладают специфическим запахом, который мог бы привлекать хищников. Это, очевидно, справедливо, так как лисы тоже не чувствуют зайчат. Трудно сказать, насколько это объективно, но старые охотники уверяют, что волки сохраняют заячье племя. Они начинают следить уже за беременными зайчихами. И когда зайчиха находит себе лежку и рождает зайчат, волк берет под охрану весь помет. Он сам не трогает зайчат и не допускает к ним лис и шакалов. Волк начинает охотиться за зайцами, когда они подрастают и покидают лежку.

* * *

Наблюдая за поведением и повадками шакалов, я долгое время не мог увидеть, как они защищают свое потомство в трудную минуту. Однажды мне довелось стать свидетелем довольно редкой картины.

В Караагачском лесу есть так называемый Холодный родник. К нему спускается крутая узкая пешеходная тропинка, ответвляясь от проезжей дороги, проходящей мимо скалы Острый шпиль. Сильной журчащей струей пробивается родник из-под скалы и стекает в глубокую расщелину, заключенную между двумя камнями. Даже в разгар знойного лета, когда вода во многих источниках нагревается и становится неприятной на вкус, в Холодном роднике она всегда студеная: пьешь зубы ломит. В узких расщелинах под скалой раньше обитало множество шакалов. Они слегка подкапывали землю под камнями и без труда устраивали себе жилища.

Как-то ранним утром, вернее, часа за три до рассвета, отправились мы с товарищем на охоту. Спустившись к Алазанской долине, мы решили погонять зайцев в кустарнике. Была с нами собака, еще молодая. Охота нам не удалась, и перед рассветом мы углубились в лес. Тропинка привела нас к Холодному роднику, как только стала заниматься заря. Мы подошли к скале и решили задержаться на некоторое время, надеясь напасть на след какого-нибудь зверя. На вершине скалы, в пещерах уже ворковали голуби, собираясь лететь в долину добывать себе корм. Медленно переступая с камня на камень, мы двигались вокруг скалы, обозревая окрестность. Листвы на деревьях уже почти не было, но седой осенний туман, блуждавший над лесом, ухудшал видимость. Мы заглядывали в доступные пещеры, останавливаясь, прислушиваясь, но ни шорохов, ни криков, свидетельствующих о присутствии каких-нибудь зверей, не было.

Собака тоже рыскала по пещерам, задерживалась в них, вынюхивала что-то, скребла передними лапами, но в конце концов возвращалась безрезультатно. Мы обошли вокруг почти всей скалы, остался впереди всего лишь один огромный камень, прилепленный к скале, отделявшей нас от родника. Дойдя до этого камня, мы услышали подозрительный вой. Когда прислушались повнимательнее, то определили, что он доносится из-за камня. Причем вой был не одноголосый, а будто бы там собрался целый звериный хор. Мы посадили собаку на ремень и начали осторожно огибать камень, стараясь не создавать шума. Обогнув его, мы увидели пещеру метра три глубиной. И прямо у входа в пещеру, метрах в пяти от нас, сидела семья шакалов. Шакалица и вокруг нее четыре шакаленка сидели на задних лапах. Шакалята уже были большие, почти взрослые. Шакалица, вытянув шею и задрав морду кверху, голосисто завывала. Создавалось такое впечатление, будто она выполняла роль запевалы. А шакалята, также задрав мордочки кверху, дружно подпевали ей. Они визжали вперемежку с каким-то сиплым лаем. В целом же получался душераздирающий квинтет.

Услышав эту «мелодию», собака наша стала вырываться и хотела было присоединиться к певчим, но товарищ вовремя успел зажать ей пасть. Откровенно говоря, с такой отличной позиции можно было уложить наповал всю семью. Мы не сделали этого, очень хотелось досмотреть, чем кончится этот концерт. Но поведение нашей собаки лишило нас такого удовольствия. Не желая сидеть с зажатым ртом, она без конца вертелась и довертелась до того, что выворотила из земли небольшой камень, который сорвался и с грохотом покатился к пещере. Услышав резкий стук, шакалята мгновенно метнулись в пещеру, а шакалица бросилась в сторону. Но потом мигом повернулась и поспешила к ним.

В это мгновение и мы машинально сорвались с места и подбежали к пещере, надеясь прикрыть выход. Мы встали у входа, загородив телами почти весь просвет и направив в пещеру ружья. Шакалы обомлели от страха. Молодые прижались к стене и стали издавать чуть слышные звуки, примерно такие, какие издают маленькие щенята в зимнюю стужу. Они дрожали так же, как на морозе. Мать встала подле них, насторожилась, будто бы собиралась броситься на нас. Потом она заплясала на одном месте, поворачивая голову то к нам, то к детям. И наконец, не выдержав такой пытки, залаяла по-собачьи, подбежала к нам и схватила зубами ружейный ствол, но снова отскочила назад.

В этот момент опомнилась наша собака и, просунув голову между нашими ногами, громко залаяла. Шакалица опять рванулась вперед, напролом выскочила из пещеры, бросив своих детенышей, и скрылась в зарослях. Оставленные на произвол судьбы, шакалята завыли во всю мощь. Но, к удивлению, ни один из них не тронулся с места. Тогда мы протолкнули вперед собаку и сами продвинулись за нею. Собака осмелела и начала бросаться на них. Шакалята тоже стали огрызаться. Вдруг совершенно неожиданно с огромной скоростью в пещеру ворвалась шакалица. Движение ее было настолько напористым, что она чуть не сшибла с ног моего товарища. Влетев в пещеру, она в одно мгновение закружилась колесом около шакалят, взвизгнула и рванулась к выходу. А следом за ней рванулись и шакалята. Это произошло так быстро, что мы не успели опомниться, как они, рассыпавшись кто куда, скрылись в зарослях. В момент натиска я только успел почувствовать, как наша собака с перепугу прилипла к моим ногам. А когда шакалы уже скрылись в лесу, она вскочила и стала лаять им вслед.

Мы совершенно не жалели о том, что потеряли столько времени и целых пять шакальих шкур, которые фактически были в наших руках. Главное, мы приобрели интересные сведения, подтверждающие, что материнский инстинкт, выражающийся в способности защищать свое потомство, сохраняется у шакалиц довольно продолжительное время, скорее всего до следующего гона.

* * *

Мы уже говорили о том, что шакалы ведут активный образ жизни в основном ночью. Бродят они чаще стаями. Большие шакальи стаи собираются преимущественно в хорошую погоду, чтобы вместе поохотиться. С наступлением сумерек раздается одинокий вой шакала в горах. Потом к нему присоединяются и другие голоса. Это означает, что первый шакал вышел на охоту и созывает своих товарищей. Интересно, что в плохую погоду шакалы почти не воют. В период ненастья даже на охоту не хотят выходить, выходят только тогда, когда слишком голодны. В Красных Колодцах иногда определяли погоду по крику шакалов: если не кричали с вечера шакалы — значит, к непогоде. Осенью и зимой они кричат гораздо реже, чем летом.

Бросается в глаза странное поведение этого зверя по отношению к человеку. Оно поражает буквально всех, кому приходилось встречаться с шакалами на природе. Зверь вовсе не опасен для человека, и почему-то его притягивает к человеку. Иногда это проявляется весьма явно. Начинаешь даже думать, что в далеком прошлом шакалы были домашними животными, а потом люди разгневались на них за что-то и изгнали...

Представьте себе темную ночь или глубокие сумерки, лес с редеющими деревьями, кустарником и запоздалого путника. Идешь, поторапливаясь, чтобы побыстрее выбраться на открытую поляну или дорогу. И вдруг на фоне непроглядной тьмы и настороженной тишины откуда-то из леса появляются мелькающие искрящиеся огоньки шакальих глаз. Огоньки, постепенно приближаясь, разгораются все ярче и ярче. Слышится слабый шорох листвы и кустарника. В это мгновение невольно охватывает страх и смятенье, забываешь даже о том, что в руках у тебя ружье. Бог знает, кого там несет к тебе из лесу, а вдруг огромную стаю волков! Наконец приходишь в себя, готовишь ружье и ждешь: что будет дальше. Вот появляются едва заметные силуэты, мелькающие между деревьями и кустами. Силуэты то исчезают, то вновь становятся зримыми, то кружатся на одном месте. И наконец узнаешь почерк шакалов: их робкое и осторожное движение. Уже спокойно взводишь курок. Металлическое звяканье курка в одно мгновение настораживает шакалов, они начинают удаляться, периодически оглядываясь назад. Медленно тускнеют огоньки и наконец исчезают во тьме.

Чаще всего шакалы приближаются, когда замечают одинокого человека. Если же на их пути встречается группа людей, то они не подходят близко, но, останавливаясь метрах в двадцати-тридцати, все же напоминают о своем присутствии. Нет никакого сомнения, что шакалы приближаются к человеку не случайно, как бы обознавшись, они делают это преднамеренно.

Но всегда ли так «развлекают» они одинокого человека, встретившегося им в ночи? О нет! Это металлический звук курка делает их такими умиротворенными. А что же, когда человек попадет им в лапы без ружья, допустим, с палкой или вовсе с голыми руками? Не ужасайтесь, не съедят и не искусают, но...

Заметив силуэт человека, шакалы, если они в хорошем настроении, непременно начнут приближаться к нему постепенно, осторожно. Бежать — нет смысла, так как они будут преследовать вас по пятам, обгоняя и забегая вперед. Надежней всего остановиться и ждать. Вот уже огоньки горят так близко, будто бы их можно поймать руками в дрожащем воздухе. Извивающимися, круговыми движениями они приближаются почти вплотную к вам, а потом, убедившись, что вы стоите смирно, собираются в кружок и затевают веселую игру, задорную и увлекательную. Они визжат, пищат, гавкают, кувыркаются друг через друга. А иногда сцепятся друг с другом и покатятся колесом, буквально цепляясь за ваши ноги. Подумать только — неслыханное и невиданное зрелище: вы становитесь центральной фигурой звериного хоровода! Все это удивительно, любопытно, просто невероятно. Однако спектакль не может продолжаться всю ночь, как же выйти из этой игры? Если их не трогать, то они повеселятся с полчаса, а потом уйдут. А если кричать, топать ногами, размахивать руками — вообще выражать свой гнев? Шакалы в таком случае сразу начнут отступать и через несколько мгновений исчезнут с глаз. Они не подойдут близко, а только издали промелькнут тенями, и вы лишитесь любопытного удовольствия стать участником звериного концерта.

Тяготение шакалов к людям иногда проявляется так странно, что просто невозможно объяснить, ради чего они это делают. Замечательный русский натуралист прошлого века профессор К. А. Сатунин, оставивший потомству ценнейшие исследования млекопитающих Кавказа, описал такой случай. Во время изучения животного мира Азербайджана профессор остановился в Ленкоранском уезде. «Столица» уезда Ленкорань представляла собой тогда самое настоящее захолустье. Но тем не менее город есть город — обжитое, людное место. Шакалы же вольготно бродили по ночам по этому городу целыми стаями. Один шакал поселился прямо в городе и причем под домом у самого лесника.

Однако в период гона встреча со стаей шакалов малоприятна и весьма нежелательна. Шакалы живут между собой мирно. Но когда начинается гон, они, в основном самцы, преследующие самку, становятся свирепыми даже друг к другу. Зрелище, которое мне довелось наблюдать, вполне подтверждает справедливость мнения, что шакалы во время гона очень опасны.

Ранней весной, точнее говоря, в середине февраля, на опушках Караагачского леса появляется множество подснежников. Так называют в Красных Колодцах маленькие синенькие цветочки, хотя там почти не бывает снега. Не могу не сказать о том, как прекрасен Караагачский лес. Прекрасен он всегда, но особенно весной. Лес состоит из граба, ясеня, дуба. Попадаются также дикая яблоня, груша, алыча, кустарники: боярышник, кизил, терн. На скалистых местах растут гранаты и дикий инжир. Толстые деревья, поросшие густым мхом и лишайником, обвиты диким виноградом и хмелем. Весной земля под деревьями сплошь покрыта душистыми фиалками. Их запах насыщает ароматом прохладный воздух. На лесных полянах полно тюльпанов, петушков и многих других цветов, названия которых невозможно запомнить. Прогулка в Караагачский лес за цветами издавна вошла в традицию для красноколодцких ребятишек. Однажды с группой товарищей я отправился в лес за подснежниками. Дорога еще была сырая, а поляны вокруг леса уже просохли, и кое-где начала пробиваться трава. Наш путь лежал вдоль холмов, прилегающих к высокой горе, которую от подножия до вершины пересекает белая дорожка, вытоптанная пешеходами. Белая она потому, что пролегает по известняковой горе. Эта дорожка видна с далекого расстояния. К великому сожалению, на холмах подснежников оказалось совсем мало, и мы решили спуститься вниз, к долине, где потеплее. И действительно, спустившись, мы вышли на полянку, которая была сплошь усеяна подснежниками, торчащими из земли на тоненьких ножках. Как и следовало ожидать, сбор подснежников затянулся. Чудесная поляна: вверху серые скалы, озаренные заходящим солнцем, внизу сырой тенистый овраг, и все вокруг дышит весной. И первое благоухание подснежников, как символ пробуждения долгожданной весны...

Пока собирали цветы, развлекались, играли в чехарду, незаметно подкрался вечер. Опомнившись, мы немедленно двинулись в обратный путь. Идти предстояла в гору, и, пока преодолели половину пути, уже совершенно стемнело. Узкая лесная дорога, врезающаяся метра на полтора в глинистый грунт, привела нас, наконец, к холму, за которым кончался лес. И когда уже оставалось метров двадцать до этого холма, вдруг мы заметили впереди мелькающие силуэты. Мы остановились, начали присматриваться: силуэты продолжали маячить прямо у дороги. Нетрудно было догадаться — это шакалы. Признаюсь, мы здорово оробели — ведь в руках даже палки ни у кого не было, только лишь букеты подснежников. Мы тут же присели на корточки и стали молча ждать, когда они освободят нам путь. Ждем минут десять, но увы — шакалы не собираются уходить: бегают с визгом друг за другом и ни на шаг не удаляются ют холма. Плохи дела, подумали мы, куда нам деваться? Обойти их стороной невозможно — непролазный лес с двух сторон, а назад возвращаться тоже опасно, бог знает, куда заведет эта дорога ночью, да и страшновато опять-таки. Ничего не оставалось, как сидеть и ждать. Беда еще и в том, что палку сломать боязно, вдруг услышат шорох и прибегут!

Через некоторое время положение еще больше усложнилось. Шакалы посидели, отдохнули, а потом начали рычать друг на друга, гавкать, издавать какой-то протяжный нудный визг. Было похоже, будто некоторые из них проявляют недовольство и пытаются учинить ссору. Минута за минутой ссора начала разгораться, перейдя в ужасную драку. Невозможно описать, какие только визги и крики не доносились. Они беспощадно терзали друг друга, катались клубками по косогору. Сцепившись друг с другом то парами, то по нескольку сразу, они колесом выкатывались прямо на дорогу. А когда расцеплялись — бежали сначала в разные стороны, но потом снова собирались в кучу. Вдруг два шакала как очумелые помчались прямо на нас. Мы с перепугу бросились бежать. Когда мы оглянулись, их уже не было позади нас, они продолжали драку.

Драка длилась минут десять. Потом постепенно звери утихомирились и исчезли с холма, освободив нам путь. Мы чуть ли не бегом помчались домой, не разбирая дороги и не оглядываясь.

Подобные драки случаются между шакалами довольно часто ранней весной. О них рассказывают многие очевидцы. Эти драки свойственны и другим представителям семейства собачьих: волкам, лисицам и даже домашним собакам.

* * *

Меня всегда интересовало, как шакалы добывают себе пищу, как охотятся за своей жертвой? Вполне понятно, что пронаблюдать это очень трудно, так как они охотятся в основном ночью. Все, что известно об этом, собрано случайно.

Особое предпочтение шакалы, как и все хищники, отдают мясу. Они пожирают мышей, сусликов, раскапывая даже их норы; ловят зайцев, птиц. Естественно, что поймать птицу, когда она находится в активном состоянии, шакалу не под силу. Поэтому они ловят сонных птиц. Например, фазанов, которые иногда, чаще всего это бывает во время больших ветров или похолоданий, устраиваются на ночлег на низких сучьях. Блуждая по лесу, шакалы находят их и пожирают. Пожирают они также куропаток, каменных курочек и других птиц, ночующих на земле.

Как-то зимой в Алазанскую долину прилетело множество дудаков[1]. Обычно в зимний период дудаки сюда прилетают из холодных мест. Но тогда они летели целыми тучами. Пролетая над Красными Колодцами, ослабевшие птицы отбивались от стаи, садились даже на крыши домов. Помню, когда они летели, был большой туман. Несчастные птицы ударялись о телефонные провода и разбивались насмерть. Спустя неделю после перелета мы с товарищем отправились в долину поохотиться на дудаков. Вышли, как обычно, до рассвета и побрели через Энамту прямо к виноградникам. Утро было туманным, и хотя уже занимался рассвет, долина издали плохо просматривалась. Охотиться на дудаков не так уж легко. Зрение у них исключительно острое, и они за сотни метров видят приближающегося охотника. И чтобы не спугнуть птиц, мы решили спуститься по холмам к виноградникам, а затем, продвигаясь по ним, выследить стаю. Но вскоре впереди показалась разбросанная скирда старой соломы. Она стояла внизу, на краю вспаханного поля. Когда мы приблизились к скирде метров на сто пятьдесят, вдруг заметили на пашне подозрительные точки. Это была стая дудаков. Мы тут же спустились в балку и подошли ближе. Они сидели, понурив головы, и вовсе не собирались трогаться со своего места. Мы поползли прямо к скирде. Ползли долго по сырой земле, устали. Наконец подползли к скирде и, изготовив ружья, стали выбирать подходящее место, откуда можно было прицелиться. Но только мы сделали несколько шагов, как вдруг стая с криком поднялась в воздух. Мы выскочили из-за скирды в недоумении. И увидели перед собой шакала, держащего в зубах трепыхающегося дудака. Заметив нас, он стрелой помчался вдоль пашни, не выпуская из пасти свою жертву. Мы выстрелили ему вслед, но он помчался еще быстрее, виляя хвостом. Так мастерски он обвел вокруг пальца и нас, и дудаков, вовремя спрятавшись в скирде.

Наряду, если так можно сказать, с честной охотой шакалы ведут паразитический образ жизни. Они пожирают случайно найденную падаль и, кроме того, ухитряются обкрадывать других хищников. Хорошо известно, что волки, лисы, рыси обычно прячут несъеденные остатки своей добычи в самых различных местах: в дуплах, пещерах, буреломах, а зачастую закапывают в землю. Пользуясь простотой более запасливых зверей, шакалы находят их клады и пожирают.

Кстати сказать, рацион шакалов не ограничивается мясной пищей. Они зачастую бывают не против полакомиться плодами растений. Когда им не удается добыча мяса, а может быть, в силу потребностей организма, они едят лесные орехи, желуди, собирают фрукты, ягоды. Не пренебрегают они и кукурузными початками на полях и огородах, а также арбузами и дынями на бахчах.

Раньше в Африке наблюдались случаи, когда шакалы опустошали кофейные плантации.

В начале рассказа мы упомянули о том, что американские койоты в поисках пищи обшаривают людские стоянки и проезжие дороги. Но и кавказские шакалы не уступают в этом отношении своим американским сородичам. На восточном берегу Черного моря, особенно в окрестностях поселков Магри, Макопсе, Голубая Дача, до самого берега тянется густой лес. Шакалы водятся в тех местах в большом количестве. Старожилы рассказывают, что раньше шакалы забирались по ночам в сады, огороды, пожирая овощи и фрукты. Особенно они предпочитали виноград, ради которого могли решиться на любой риск. В последние годы в тех местах появились дома отдыха, санатории, туристические базы, которые разместились прямо в лесу. И вот шакалы повадились по ночам обшаривать палатки туристов, авось удастся перехватить что-нибудь съестное. Бывали случаи, когда шакалы забирались в палатку прямо к спящим людям. Они так мастерски обшаривали сумки, тумбочки, что спящие ничего не слышали.

Наглости шакалов нет предела. Один охотник рассказывал мне такой случай. Ранним утром он отправился поохотиться на зайцев. Собаки у него не было, и он решил пройтись к двуглавой скале, которую в Красных Колодцах называют Два брата. Скала эта стоит на опушке леса. Охотник, обозревая лесные поляны, заметил скачущего медленными прыжками зайца. Он прицелился и выстрелил. Выстрел угодил в цель, раненый заяц жалобно запищал и закружился на месте. Охотник мгновенно поспешил к нему. И только он успел сделать десяток шагов, как из кустов выскочил шакал, схватил зайца и скрылся в зарослях. Случай этот почти невероятный, но приходится верить, так как от шакалов только и жди невероятного.

* * *

Заслуживает внимания вопрос о том, как ведут себя шакалы по отношению к крупным животным? Откровенно говоря, я не слышал, чтобы кавказские шакалы нападали на слишком крупных животных: буйволов, лошадей, оленей и прочих. Однако в природе есть животные по размеру довольно крупные, но почти беззащитные. Они-то, вероятно, и страдают от дерзости шакалов.

Несмотря на свою трусливость и осторожность, в Индии, например, шакалы нападают на косуль, антилоп, а на Кавказе бывали случаи, когда они загрызали домашних ослов.

Лет двадцать-тридцать назад в окрестностях Красных Колодцев можно было встретить довольно много бродячих ослов. Бродячие ослы постоянно страдали от нападения хищников, наиболее злостными из которых являлись волки. Волк даже в одиночку запросто справляется с ослом. Но чтобы защищаться от нападения волков, бродячие ослы объединялись в группы по нескольку голов. Такими группами им удавалось спасаться даже от целой волчьей стаи. Почувствовав приближение опасности, ослы становились в круг головами к центру и задними ногами отбивались от хищников.

Шакалы, которым свойственны коварные способы охоты, частенько загрызали одиноких ослов, нападая на них стаей. В одиночку же шакал не справится даже с самым слабым ослом. Приближение волков ослы чувствуют сразу и, чуть что, немедленно собираются вместе. Но, к сожалению, приближение шакалов не вызывает у ослов особого страха и они почти не реагируют на их присутствие. Пользуясь такой «халатностью», шакалы выслеживают одиноких ослов и загрызают. Обступив свою жертву, шакалы не сразу бросаются на нее. Они начинают кружить осла по кругу. От непривычного кружения осел теряет и равновесие, и ориентир. В этот момент несколько смельчаков бросаются ему на шею и перегрызают горло. Осел становится жертвой хищников.

Кстати сказать, приближение шакалов не вызывает защитной реакции не только у ослов, но и у других крупных травоядных животных. Ни лошади, ни коровы абсолютно не боятся шакалов. Скорее всего, животные путают их с домашними собаками, которые, естественно, не представляют для них никакой опасности. Это не случайно, ибо шакалы, как и собаки, обладают привычкой бегать кругами вокруг кустов, часто останавливаться, вынюхивать что-то, создавая впечатление, будто бы движутся совершенно бесцельно.

У волков же движения большей частью прямолинейные, смелые и целеустремленные. Возможно, эта стремительность и привела к тому, что шея у них очень плохо поворачивается, и они вынуждены всегда держать голову прямо.

Шакалы не страдают таким недостатком. Правда, они не так гибки, как лисицы, но и не родня в этом отношении волкам.

* * *

Животный мир создан весьма разумно. Так, все животные наделены устойчивым инстинктом сохранения рода, даже семейства. Тигры и львы в нормальных условиях существования щадят своих собратьев по семейству: рысей, леопардов и прочих, хотя последние гораздо слабее. Леопарды и рыси, в свою очередь, проявляют гуманность по отношению к более мелким видам из семейства кошачьих. Только в редких случаях звери отступают от этого «закона». Шакалы же и в этом превзошли всех хищников. Может ли один шакал сожрать труп другого или загрызть в порыве гнева своего соперника, трудно сказать. Но со своими собратьями по семейству при удобном случае они не церемонятся.

К юго-востоку от Караагачского озера, расположенного неподалеку от Красных Колодцев, по направлению к бывшей Муганлинской переправе через Алазань простирается холмистая местность, которую в народе называют Энамта. В переводе с грузинского слово «энамта» означает «язык-гора». Названа местность весьма странно, ибо там нет никаких гор, а только тянутся сплошные лесистые холмы. Мне много раз приходилось беседовать об этом с древними стариками, хорошо знающими те места, но, к сожалению, до истины дойти не удалось. Одни говорят, будто в старину там существовала причудливая гора, издали напоминающая голову гигантского чудовища с раскрытой пастью и высунутым языком. Другие же рассказывают легенду о том, будто там когда-то существовала говорящая гора: когда путники проезжали мимо нее, доносились таинственные человеческие голоса.

Обычно в окрестностях Энамты на склонах холмов раньше распахивали целинные земли и сажали бахчи. Много лет назад колхозную бахчу сторожил старый дед Василий Кузьмич Данилов. И охранял он ее главным образом от всякого зверья, особенно от шакалов и лисиц, которые по ночам пожирали дыни и арбузы.

Василий Кузьмич жил на бугорке в шалаше, построенном из камыша. А вокруг, раскинувшись на несколько сотен метров, чернела по склонам бахча. Арбузов и дынь на ней было неисчислимое множество, как накатано. Пока бахча была зеленой, дед жил себе преспокойно. Но к сентябрю и дыни и арбузы поспевали, а вместе с этим появлялись и заботы. Каждое утро, когда дед осматривал свои владения, он обнаруживал десятки погрызанных дынь и несколько арбузов. А вокруг потравы вырисовывались шакальи следы. Стало быть, шакалам дыни нравились больше, нежели арбузы, но от этого урон был не меньше. Дед прилагал все усилия, чтобы избавиться от непрошеных гостей, но ничего не помогало. Собаку он при себе не держал, так как польза от нее в таком случае не очень велика. Имелось у него на всякий случай старенькое ружьишко. Просыпаясь по ночам, он изредка палил из него в воздух, чтобы пугать зверей, но выстрелы не слишком беспокоили их, ибо они к ним быстро привыкли.

Однажды ранним утром он проснулся и вышел из своего шалаша. И вдруг его глазам предстало странное зрелище: метрах в пятнадцати от него стоял волк. Дед вздрогнул от неожиданности. Странно, что волк этот был жалким, беспомощным. Исхудалый до изнеможения, он едва держался на дрожащих ногах. Высохшие лопатки торчали выше спины. На боках и провисшей спине клочьями висела шерсть. Угловатая морда, обтянутая плешивой кожей, казалась совсем маленькой. Волк, видно, не ел очень давно или, может быть, страдал какой-нибудь болезнью.

Дед, стоя неподвижно, с полминуты глядел на эту грустную картину. А потом вынес кусок хлеба и несколько куриных костей, оставшихся от вчерашнего ужина. Он приблизился к волку, бросил ему под ноги еду и отошел к шалашу. Волк насторожился и довольно долго не притрагивался к пище. Он стоял и поглядывал то на деда, то на еду. Но потом приблизился к еде и начал есть, вяло и медленно. В конце концов волк съел все до единой крошки, немного постоял, облизываясь, а потом повернулся и легкой рысцой побежал в соседнюю балку.

На следующее утро волк пришел снова. Увидев его, дед прямо обрадовался. Он тут же вынес ему заранее заготовленную еду. Дед чувствовал, что волк придет снова. Гость охотно принялся за еду, причем поел гораздо быстрее, чем в первый раз. Потом, облизываясь, стал глядеть на деда. И, как ни странно, во взгляде хищника чувствовались проблески доброты.

Тяготение хищных зверей к человеку, когда они обессилены болезнью или голодом, — явление довольно известное.

Итак, волк погостил у деда минут двадцать и потом, как и прежде, удалился. К вечеру он снова появился. Хотя дед и не ожидал его в такое время, но все же угостил как положено. Поужинав, волк повертелся вокруг шалаша до наступления темноты и ушел.

Дед лег спать и погрузился в раздумье. Размышляя об этом неслыханном случае, он подумал: а что если волк приживется и будет охранять бахчу от шакалов! Да, мысль заманчива, и к тому же есть возможность проверить ее реальность. Волк стал приходить утром и вечером, а дед кормил его. Он варил ему ячменную муку, отруби, добавляя куски тыквы, которые изредка попадались среди дынь и арбузов. Кроме того, сторож подстреливал ворон, соек и других птиц, поджаривал их в костре, чтобы отбить специфический запах. Волк понемногу поправлялся.

Прошла неделя. Волк стал смелее. Теперь он уже часами находился у шалаша. Дед не подходил к нему близко, но издали разговаривал с волком, чтобы приучить его к человеческой речи.

Однако шакалы по-прежнему продолжали опустошать бахчу. И дед решил, что настало время приучить волка охранять ее. И вот что придумал дед.

Наступил вечер. Дед взял ведро с волчьей едой и пошел с ним вдоль бахчи. Он шел медленно, останавливаясь и оглядываясь. Волк жадно глядел ему вслед. Через некоторое время волк встал и пошел за дедом. Дед обрадовался и, шагая медленным шагом, выставлял ведро назад, чтобы волк лучше чувствовал запах еды. Пройдя метров пятьдесят, волк внезапно остановился и присел на задние лапы, очевидно, потеряв надежду, что ему сегодня удастся отведать ужин. Остановился и дед. Волк не сводил глаз с ведра. Дед поставил ведро на землю и отошел в сторону. Спустя минуты три волк медленно пошел к ведру. Но дед снова взял его и пошел дальше. Волк на мгновение приостановился, но потом пошел за дедом. Значит, разгорелся аппетит, подумал дед, и прибавил шагу. Так шаг за шагом дед провел волка по всей бахче и возвратился к шалашу. Уже совсем стемнело. Дед поставил волчью еду на траву и ушел в шалаш. Волк наконец съел положенный ему ужин.

Удовлетворенный уроком, дед улегся спать и скоро заснул. Проснувшись утром, он застал волка на месте. Вероятно, он никуда не уходил от шалаша. Вечером дед повторил вчерашний опыт. Представьте себе, волк последовал за ним весьма охотно и безостановочно обошел всю бахчу.

Так три-четыре вечера дед водил волка за ведром вокруг бахчи, а когда они возвращались к шалашу, «ученик» получал свой ужин. Теперь волк не уходил, а опал на бахче, неподалеку от шалаша. Успехи, конечно, были невелики, и нужно было продолжать тренировку, чтобы достичь поставленной цели. И тогда дед решил несколько изменить тактику.

Накормив волка с вечера, он взял ружье, бурку и пошел по прежнему пути. Как ни странно, волк последовал за ним. Причем шел довольно охотно и не заставлял себя ждать. Дойдя до другого конца бахчи, где особенно бесчинствовали шакалы, дед бросил свою мохнатую бурку на землю и прилег. Волк побродил вокруг несколько минут и тоже последовал дедову примеру. Пригревшись, дед вскоре уснул, но спустя часа два проснулся и увидел, что волк перебрался на другое место. Дед встал и пошел дальше. Оглядываясь, он видел, как позади, сверкая глазами, следовал его спутник. Пройдя метров двести, дед снова прилег, волк опять последовал его примеру.

Наутро они оба возвратились к шалашу. Так продолжалось несколько ночей. Дед заметил, что потравы стало гораздо меньше. Спустя некоторое время волк уже один ходил по бахче. Скорее всего, его привлекали шакальи тени. Просыпаясь по ночам, сторож слышал, как издали доносился прерывистый волчий вой. Потравы на бахче почти не стало, лишь кое-где виднелись прогрызанные дыни.

Прошел месяц. Волк добросовестно нес свою службу. Но вот миновал сентябрь. Приближалась пора расставания с бахчой. Деду становилось грустно, когда он вспоминал об этом: ему не хотелось покидать своего друга. Дед часто задумывался, как быть с ним? Но вот что произошло.

Однажды ранним утром, как только начала заниматься заря, дед сквозь сон услышал странный шум. Он вскочил, схватил ружье и вышел из шалаша. Прислушался. Из соседней балки доносились какие-то душераздирающие визги. Похоже, там происходила звериная драка. Он зарядил ружье крупной дробью и быстро направился в балку. Пока он пробирался сквозь кустарник, немного посветлело и можно было различать все крупные предметы. Визг не утихал. Выбравшись из кустарника, дед перевалил через небольшой бугорок и вышел на полянку, откуда просматривалась вся балка. В глубине ее он заметил огромную стаю шакалов. Деда охватило дурное предчувствие, он выставил ружье вперед и со всех ног бросился к ним. Увлекшись дракой, шакалы не заметили приближения деда. Не доходя метров тридцать, дед приостановился и выпалил прямо в стаю. Два шакала замертво повалились на землю. Остальные же мигом рассыпались в стороны. Дед приблизился к месту происшествия и увидел печальную картину: на траве лежали подстреленные шакалы, а рядом валялись остатки истерзанного до неузнаваемости волка — его верного друга.

* * *

Большинство хищников настороженно относятся к человеку и стараются обходить его стороной. Так ли поступают шакалы?

В трудах натуралистов встречаются рассказы о том, что в Индии шакалы иногда нападали на людей. Насколько мне известно, кавказские шакалы никогда не нападали на людей. Об этом мы говорили в начале рассказа.

Там, где много охотников, обычно рождаются всевозможные рассказы о диких животных.

Приходилось, например, слышать о том, что шакалы съедали у спящих в лесу людей кожаные ремни, сумки, фуражки, не говоря уже о съестных припасах. Мне рассказывали, что закавказские горцы, оставаясь в лесу на ночлег, никогда не ложатся спать на земле, а залезают на деревья. И делают они это вовсе не из-за боязни крупных хищников, а из-за проделок шакалов. Шакальи проделки знакомы горцам, как никому другому, и они знают им цену.

А вот что мне однажды пришлось испытать самому. Случилось это в 1954 году, в год моего двадцатилетия. Теплой осенью я отправился с моим другом в ночную охоту на диких уток. В шести километрах от Красных Колодцев расположено живописное горное Караагачское озеро. Ночная охота на уток у этого озера, признаюсь вам, до неимоверности интересная. Как только стемнеет и умолкнет все вокруг, огромные стаи уток поднимаются с болот, расположенных в Алазанской долине, и направляются к озеру. Подлетая, они начинают кружиться над ним десять-пятнадцать минут, а иногда и больше, высматривая все подозрительное. Убедившись, что никакой опасности нет, они садятся на воду, непременно посреди озера. Утки разбиваются на небольшие группы, по три-четыре головы, и направляются к берегам озера. Идут они косяками, каждая группа в своем направлении. Выходя на отмель, утки ныряют, доставая со дна водоросли и другую пищу. Иногда они выходят на берег: щиплют траву, собирают ракушки, червей, а потом садятся в кружок, поджимая под себя лапки, и дремлют.

С восточной стороны озера возвышается огромный холм, похожий на гору, сплошь поросший густым, непроходимым лесом. По лесу тянется тропинка, протоптанная охотниками и рыболовами. Я очень любил садиться в засаду на этой тропинке. Так поступил и на сей раз. Товарищ мой уселся в яме на небольшом островке, метрах в двухстах от меня. Этот островок отчетливо вырисовывался на фоне озера. Место же моего сидения с островка разглядеть было трудно, так как лес сливался с холмом в единое целое, даже невозможно было различить прибрежную полосу озера.

Итак, начались минуты ожидания. Я напряженно следил за зеркальной гладью озера, прислушивался к каждому звуку, к каждому шороху. Ночь основательно вступила в свои права. Круглая луна медленно выползла из-за горы и мягким светом озарила озеро, а водная гладь сияла, будто бы политая расплавленным серебром. Гигантские тени окрестных холмов окутали почти половину озера. И там, в затененной полосе, крякали и плескались утки. Мне даже стало странно, что я не заметил их появления.

Прошел час, другой, утки и не думали приближаться к берегу. Напряжение мое заметно ослабло, и я почувствовал легкую усталость. Укутавшись в теплый полушубок, я прилег на бок и вскоре уснул. Вернее говоря, я погрузился в какое-то полусонное состояние. И вот сквозь сон я почувствовал странное ощущение: какое-то теплое дыхание начало ласкать мое лицо. Мне то казалось, что я стою на краю одинокой скалы, обращенный лицом к горячему солнцу, и лучи обжигают мне щеки, глаза, губы; то у яркого костра — и языки пламени согревают мое лицо; то склонился над горячим песком где-то в невиданной жаркой пустыне. Мне ужасно хотелось, чтобы все эти ощущения продолжались вечно.

Трудно сказать, чем бы все это кончилось, если бы вдруг у самого берега, буквально в нескольких шагах от меня, не послышалось громкое кряканье уток. Я невольно вздрогнул, очнулся и мгновенно открыл глаза, открыл и увидел: прямо в мое лицо уткнулась носом какая-то страшная звериная морда. Яркие округлые глаза блеснули сияющими огоньками, и контур морды расплылся в этом сиянии. С очень близкого расстояния она казалась до такой степени безобразной, что я не мог определить, чья же это морда. От ужаса я взвизгнул не своим голосом и отпрянул назад. Руки мои крепко сжали ружье, но, будучи в состоянии оцепенения, я не мог ни взвести курок, ни выстрелить.

В это мгновение загадочный зверь резко повернулся и пустился быстрой рысью по тропинке. И тогда я узнал в нем шакала. Когда его силуэт почти скрылся с моих глаз, я машинально выстрелил ему вслед. Вероятно, я слегка задел зверя, ибо вслед за выстрелом послышался непродолжительный визг, именно шакалий визг.

Испугавшись выстрела, прямо из-под моего носа с криком поднялась небольшая стая уток. Но я даже не обратил на них внимания. Спустя две-три минуты я пошел к тому месту, куда пустил свой заряд. Я вовсе не собирался проверить результат выстрела, а просто мне хотелось оглядеться вокруг.

В это время меня позвал товарищ. Я, не задерживаясь, направился к островку и рассказал ему эту странную историю. Он выслушал меня внимательно, удивился, но, как. я заметил, не очень поверил моему рассказу.

Так мы вместе совершенно бесцельно просидели до самого утра на берегу озера. Наступило утро, и красноватые лучи солнца озарили вершины холмов. Огорченные неудачной охотой, мы собрались идти домой. Когда мы поднялись, товарищ как-то странно посмотрел на меня и удивленно спросил:

— А что у тебя на лице?

— Не знаю, — ответил я в недоумении.

— Какие-то багровые полоски, — добавил он.

Я немного оробел и, обеспокоенный, прибавил шагу, чтобы побыстрее добраться домой. Товарищ что-то говорил мне, но я не слушал его.

Возвратившись домой, я со всех ног бросился к зеркалу. Взглянув на свое лицо, я увидел эти багровые полоски. Они тянулись лентой по правой щеке от переносицы и слегка захватывали губы. Будто бы кто-то сапожной щеткой сильно провел по моему лицу. Теперь у меня уже не было никакого сомнения, что это следы шакальего языка.

Спустя три дня полоски безболезненно и совершенно бесследно исчезли. Прошло уже много лет после этого случая, но я до сего времени помню со всей ясностью и безобразную звериную морду, и короткий шакалий визг, и багровые полоски на моем лице.

О подобных проделках шакалов мне приходилось слышать и позже. И всякий раз меня волновал вопрос: почему спящий человек не ощущает никакой боли, когда шакал «слизывает» часть живого тела? Скорее всего, язык шакала снабжен тончайшими и очень острыми иголочками, которые как бы парализуют болевые рецепторы организма.

Вполне возможно, что и слюна шакала благодаря клейким бактерицидным веществам обладает обезболивающим свойством. Впрочем, только на основе априорных рассуждений причину определить трудно. Однако, несомненно, это явление очень интересное.

Итак, заканчивая рассказ о шакалах, я не хочу навязывать никаких выводов об этих зверях.

Однако считаю своим долгом отметить, что шакалы приносят немалую пользу природе. Шакалы уничтожают много вредных грызунов, насекомых и пресмыкающихся. Они поедают падаль, а это имеет для природы огромнейшее значение. Каждый знает, каким опасным источником заразы является разложившийся труп павшего животного. На организм же шакалов совершенно не действуют ни трупные яды, ни трупные микроорганизмы. Поедая падаль, шакалы оздоровляют природу. И, наконец, шакалы наряду с другими хищниками поддерживают биологическое равновесие в природе. Так, грызуны, например, размножаются очень быстро. И если их не уничтожать, они могут нанести значительный ущерб.